Моя профессиональная футбольная карьера ⇐ Литературный клуб (публикации авторов)

[Бакенщик]

Здесь всё брехня, от слова и до слова. Говоря так, я умело втираюсь к читателю в доверие, это моя любимая игра в догонялки со своими убегающими детскими воспоминаниями... Как сейчас помню, в 1960 году советские футболисты выиграли чемпионат Европы, а я как раз перешёл в третий класс начальной школы. Между тем и другим, казалось бы, нет никакой связи, но это только на первый взгляд.

Мальчики из интеллигентных семей были более или менее равнодушны к футболу и это дорого им обходилось. Отношение к ним школьной шпаны было примерно такое, как у нынешних бойцов ВДВ (командующий генерал-полковник В. А. Шаманов) к адептам однополой любви. Нам вваливали каждый день. Вваливали в хвост и в гриву. Вваливали т. н. фестюлей, если прибегнуть к туманным намёкам и эвфемизмам. Били чем ни попадя на каждом углу, отнимали деньги и шапки, забрасывали портфель в помойку, в общем, всячески унижали достоинство ребёнка. Душа уходила в пятки выходить на улицу (sic!) Мы завидовали приспособленным к футболу детям из трудных семей, которые с циничной ураганной бранью носились по пустырю, вздымая облака пыли. Их никто и пальцем трогал, а таких, как я, каждый проходящий мимо считал обязательным пнуть или стукнуть по шее за то, что не умею играть в футбол.

Наш двор располагался на типичной московской окраине, напоминавшей декорации кинофильма «Мать», поставленного по одноименному роману М. Горького (Киевская киностудия, 1955 год, реж. М. Донской). Недалеко от нашего дома косо врос в землю деревянный барак, который даже самые храбрые старшеклассники обходили стороной. В бараке жил известный пьяница и гопник Авдей. Лет ему было, может быть пятнадцать, а может и пятьдесят (говорили, что он повзрослел и состарился в школе-семилетке на уроках пения ). Пожалуй, Чудище из спектакля «Аленький цветочек», поставленного на сцене МТЮЗа в 1959, если не ошибаюсь, году, - вот кого живо напоминал Авдей: ох и неприятно было пресмыкаться перед ним и его дружками. К моменту моей судьбоносной с ним встречи сборная СССР успела оскандалиться в Чили. Это только подлило масла в огонь. В глухой подворотне Авдей сгрёб меня за воротник пальто и спросил, умею ли я играть в футбол. Я честно ответил, что нет. Тогда Авдей с отвращением спросил, знаю ли я Правила игры и умею ли «болеть» за наших. Я опять сказал «Нет» и заплакал, понимая, что сейчас меня убьют. Тогда ирод Авдей сказал: «Иди, мячик учись гонять, а то свистюлей получишь !» И ушёл проверять других мальчиков из интеллигентных семей.

Постигать премудрости футбола пришлось по-гегелевски, через отрицание, через нелюбовь к постылой игре. Детский резиновый мяч, не помню где раздобытый, стал верным спутником долгих моих мытарств и размышлений. Я катал его и пинал изо всех сил, спрятавшись за железными гаражами. Важно было научиться не только лупить им в стену, но и «чеканить», то есть подбрасывать мяч одной ногой, не роняя на землю, и чем дольше, тем лучше. Я возвращался, грязный, весь в соплях, уставший, в разбитых ботинках. Надо сказать, суровые законы подворотни очень помогают сосредоточиться. Уже вскоре красно-синий резиновый мяч не то чтобы перестал быть враждебной силой, но хотя бы выказал признаки доверия.

Каждый любит футбол по-своему, а недолюбливают все по-разному. Было так, что я собрался с духом и попросился в игру дворовых трудных подростков. Приняли меня неохотно, сквозь зубы, но, что удивительно, новый конь борозды не испортил: я старался, как мог, поскольку знал, что Авдей слов на ветер не бросает и что он носит при себе обмотанный тряпочкой (чтобы не остались отпечатки пальцев) топор. Надо сказать, моя неприязнь к футболу как порочному времяпровождению беспризорников стала мало-помалу отступать. Важной вехой стал эпизод, когда от моей головы мяч случайно отскочил в ворота соперников, обозначенные двумя школьными портфелями. Я просто не успел вобрать голову в плечи... От удара тяжёлым мячом об лоб я попятился и упал. Так был открыт счёт моим бесчисленным забитым голам. Хулиганы-очевидцы вежливо помогли мне подняться и похвалили за то, что я мастерски выбрал позицию.

В это нелегко поверить, но жизнь стала круто изменяться к лучшему. Тёмные личности, которые ещё вчера мне проходу не давали, стали узнавать меня, раскланиваться, подобострастно хвалили за смекалку и за разящий удар, а самое интересное, я чувствовал, как они волновались, разговаривая со мной. Они любезничали, у них прерывался голос. Вместо того чтоб мимоходом дать мне по чану и исчезнуть, эти подонки изо всех старались быть интересными собеседниками, словно опасаясь, что мне надоест их слушать, я плюну и уйду.

После нескольких таких встреч у меня, кажется, начала развиваться звёздная болезнь. Меня наперебой приглашали сыграть то за одну, то за другую дворовую команду, где сражались даже взрослые. Я стал бродячим футбольным шабашником, которого ангажировал то один, то другой коллектив физкультуры. Обычно играли на просторном грунтовом пустыре в Детском парке им. Н. Н. Прямикова (1888 — 1918, революционер, погиб от руки бандитов). Я брал, во-первых, изумительной техникой, обвести троих мне было нипочём. Добавим к этом очень высокую стартовую скорость — это качество я наработал в тёмных подворотнях, еще до знакомства с футболом. У меня был точный и сильный удар. Ну и главное: я очень хорошо соображал на поле, я так хорошо мыслил, что даже самому не верилось. Было как-то неловко бегать среди взрослых мужчин, которые вообще не умеют ни о чём мыслить, кроме кружки пива. А мой фирменный скрытый пас задней щёчкой стопы! Он всех приводил в восторг. А удар мыском-шведкой!.. Футбол стал для меня не просто забавой, как для трудновоспитуемых пацанов и двоечников, а средством выживания. Тень Авдея с топором маячила у меня за спиной, гнала в атаку, создавала вокруг меня невыносимые условия «персональной опёки». Угрозы Авдея были не пустой звук, а зловещая реальность. Помню, бегаю, а сам потихоньку напеваю немудрящее: «Вот придёт Авдей, ввалит фездюлей...», положенное на не помню какую мелодию Арно Бабаджаняна (советский композитор и педагог, 1921 - 1983).

К восьмому классу мои достижения в спорте достигли пика, а жизнь перешла в режим наибольшего благоприятствования. Я смело ходил по проходным дворам поздним вечером, сердце стучало ровно, исчез ползущий по спине холодок. Отпетые хулиганы, по которым давно колония плачет, громко здоровались со мной, совали корявые бандитские ладони. Один раз ко мне даже подвели на заклание какого-то неспортивного еврейского мальчика и предложили в виде премиальных за бомбардирские качества дать ему в чан... Уж не помню, чем там дело кончилось.

Как и следовало ожидать, Авдея посадили в тюрьму (он напал с топором на малыша из ДЮСШ, который споткнулся о мяч при подаче углового), но об этом, то есть о тюрьме, я тогда не знал. Для меня ничего не изменилось. Работа есть работа. Я по-прежнему оставался заложником Игры.

… Много позже, уже в зрелом возрасте, я постиг важную истину: в карьере профессионального футболиста рано или поздно наступает кризис. В трудную минуту духовных исканий футболист то открывает для себя новое прочтение Гомера и Петрарки, то ввергает себя в катарсис разноликих субкультур или же занимается убогим мессианством, а то и обнаруживает в себе всеядное, плотское влечение к оккультным дисциплинам. В юности похожее случилось и со мной... Как-то раз меня позвали сыграть за одну юношескую команду, которая в ту пору числилась в самой последней, пятой группе городского первенства и прочно удерживала там первое с конца место (ДСО «Мосшвея», основано в 1948 году). Разумеется, я согласился.

Ну а после игры состоялась воспитательная беседа с тренером. Оказалось, у меня очень слабый и неточный удар, редко встречаешь юношей с таким чахлым, ни шатким ни валким ударом. Такой удар — это курам на смех. Но это было бы полбеды, если бы не скорость. Так бегают только заморенные голодом черепахи. Если мы все будем так медленно бегать, то ДСО «Мосшвея» выгонят из пятой группы куда-нибудь в тыл на расформирование и тренерскому штабу останется только застрелиться из самопала. Самое же печальное, что я совершено не соображаю на поле. Ну ничегошеньки! Пробы ставить негде, вот как плохо я соображаю. Если вместо меня вкопать на поле осиновый пень, то мяч по закону больших чисел в сто раз быстрее отскочит куда надо, чем это произойдёт вследствие моего скрытого паса пяткой. Да и скрытым его не назовешь. Предвидеть мой замах от самого уха можно было из трамвая за три остановки до стадиона. Если мы все будем так хреново соображать... ну и так далее.

Дело происходило в душевой, пахло ржавчиной и мылом, стоял туман. «Ты сам посуди, - внушал тренер, - из всего, что мы словили в сачок, три штуки приплыли из-за твоих ошибок, а ещё две ты сам забил в свои ворота рикошетом. А если все так будут играть, ты подумал? Давай поступим так!» И с этими словами тренер крепко отбуцкал меня, отшкворил, вмазал по чану, потом отметелил и сотворил шмась. Не миновал я и огорчительных звездюлей. Из душа я выполз на четвереньках.

В ту минуту я принял твёрдое решение уйти из Большого спорта.

Эпохи сменяли одна другую, время таких игроков, как я, становилось историей. Футбол менялся на глазах — он стал быстрее, интеллектуальнее, жёстче. Я, ветеран, уже не вписывался в новые тактические схемы. Что ж, пора было уступать дорогу молодым, некормленным «авдеями» и «фестюлями». Профессионал повесил кеды на гвоздь и ушёл в зените славы, невольно вспоминая бессмертные строки: «Футбол — тоска, занятие разве что для лошадиной расы» (В. В. Маяковский, советский поэт, 1893 — 1930).

Я всё-таки сумел закончить среднюю школу. Из моих семнадцати прожитых лет почти половина была без остатка отдана футболу. Для меня не осталось футбольных тайн. Я шёл по двору, с доброй грустью поглядывая на подкидывающих мяч вихрастых мальчуганов. Их, конечно же, ждёт долгая и, главное, бескорыстная любовь к футболу. Счастливые, они никогда не пополнят собой ряды профессионалов, вынужденных бороться за место под солнцем в этом жестоком, беспощадном мире.

[Завада]

адептам однополой любви

Кстати, 5 лет назад шведская лютеранская церковь разрешила однополым парам заключать браки.

[Penguin]

Увлекательно, познавательно и, правды некуда девать, профессионально.

Один раз ко мне даже подвели на заклание какого-то неспортивного еврейского мальчика и предложили в виде премиальных за бомбардирские качества дать ему в чан... Уж не помню, чем там дело кончилось.

Всё вы помните! Колитесь, давайте!

[Бакенщик]

Ишь ты, колитесь!
А что у Вас там написано крючками под ватерлинией?

[Penguin]

Пора сменить подпись на עין תחת עין

[Завада]

А что у Вас там написано крючкам под ватерлинией?

http://phrask.com/phrase/417602/ru

[Бакенщик]

עין תחת עין

"Пугачев принял бумагу и долго рассматривал с видом значительным. «Что ты так мудрено пишешь?» — сказал он наконец. — «Наши светлые очи не могут тут ничего разобрать. Где мой обер-секретарь?"

[Penguin]

Наши светлые очи

(это подсказка)