Мобильная версия
Сенат Франции разрешил однополые браки в стране.
Принятие закона, позволяющего гомосексуалам вступать в брак
и усыновлять детей, сопровождалось жаркими дебатами (РБК-новости)
Мама мыл раму. Мама, когда навеселе, обязательно прикидывается дурачком, и, чтобы папа не устраивала скандал, начинает сосредоточенно мыть раму. Конечно, это не мытьё, а одно название, только грязь по окну размазалась. Тут папа вытерла слёзы с небритой физиономии и попеняла маме, что он ухнул весь аванс до последнего франка, а она, отец семейства, вынуждена отказывать себе в накладных ресницах. Принятие закона, позволяющего гомосексуалам вступать в брак
и усыновлять детей, сопровождалось жаркими дебатами (РБК-новости)
Это неправда. Папе только что сделали ботинки. Не ботинки, а картинки. Так вот, папа ходит по избе без накладных ресниц, зато в новых ботинках, и бьёт маму по бездеятельному, ущемлённому самолюбию. Скупой мужской слеза и хриплый бабий бас мирно соседствовали в уютном семейном гнёздышке. Папа пилила бедного маму в связи с тем обстоятельством, что мама опять накирялся, как свинья, и не сводил дитятко (это меня) погулять в Булонский лес, как обещал. Папа у меня плаксива и истерична, как многие из пап, у неё день и ночь болит голова. Тени с век у неё потекли и стали капать с носа, от чего папа шумно всхлипывала.
Мне стало жалко папу, и я прижалось щекой к её колючей морде. Тут мама, потеряв терпение, закатал рукав, напряг татуированный бицепс и треснул кулачищем по биде вместо того, чтобы отремонтировать её, как обещал перед выборами. Parentes de' favoure с утра поссорились, не поделили рыболовные снасти и, кажется, кружевные бюстгальтеры. Мама пригорюнился с перепою, он всё больше напоминал стареющего герцога Шуазёля в изгнании; мама, хотя и безобиден, не в состоянии и гвоздя вбить, однако с упорством, достойным лучшего применения, всё время показывает мне, как это делается. Передо мной мозолистая мамина ладонь с почерневшими от ударов молотка ногтями, а у нас с гвоздём опять ни черта не получается. А папа, назло маме, учит меня щи варить, очень плохие щи, fi! que c'est vilain! Выходило ещё хуже, чем с гвоздями. «До чего ж бестолковое дитятко растешь», – вздыхали родители. – «Что бы ты хотело в подарок, деточко, к Дню Парижской коммуны?». – «Подари мне, папа, резиновое Жанну д' Арк». – «Это с носом что-ль? – насторожился мама. – Зачем тебе эта отщепенец?». – «Нет, мамуля, с носом это деревянный гамен, а то орлеанский девственница». – «Орлеанский?» – переспросила папа и заговорила о своём, наболевшем, о героической французской истории. «Не слушай её, малышко, – отмахнулся мама, – у порядочного француза должна быть две папы-карла – одна и другая. Главное, чтобы обои шарманщики любили одно другое. И воспитывали своё глупенькое малышко уважать Родину и правительство».
Кого я больше любило, когда было маленькое? Даже не знаю… За мытьём рамы и хождением в ботинках по избе, в упражнениях с молотком и щами проходили один за другим тысячи дней моего беззаботного детства. Сквозь череду лет, из туманного далека французской истории вижу как живых своих трогательно-чудаковатых родителей, радостно машу им рукой: soyez heureux, будьте счастливы, два дорогих моему сердцу пидораса!
Но зачем было всюду грамматический род путать? Ладно бы еще только на "маме" с "папой"...
этим словом назван человек, пусть и злодей даже?
