Трилогия «М О Р Е Х О Д К А». Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ» ⇐ Литературный клуб (публикации авторов)

[Мореас Фрост]

Мореас Фрост


Т Р И Л О Г И Я «М О Р Е Х О Д К А»



«Пусть погибнет вся империя,
для меня ты - весь мир»
(Марк Антоний, консул Древнего Рима)



Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ»



ДЕРЗКИЕ СТРАСТИ (переходного возраста)


Всё в нашем мире имеет одно всем известное
и неизменно присущее свойство – заканчиваться
когда-то. Приятное, естественно, тоже. Быстро
наступивший вечер приблизил наших Героев к их
печальному моменту расставания. Вот, казалось
бы, совсем недавно, всего какой-то час назад,
по возвращении домой, ещё на подходе к порту,
они безмятежно стояли на верхотуре кубрика на
самом носу баркаса, безмерно умиротворённые и
счастливые, а вот теперь, на пороге её дома -
и уже совсем в другом настроении - поникшие и
печальные и необычайно расстроенные чрезмерно
долгой предстоящей разлукой. То, что не скоро
предстоит им встретиться в следующий раз, они
не сомневаются. Ведь Варике пришлось пойти на
обман родителей, чтобы побыть рядом с любимым
в этот особый день. Но не было иного пути для
этой встречи. А она столь необходима обоим их
любящим сердцам!


Глава 7. МОРСКОЙ ПИКНИК

Часть 10. Возвращение и Горечь Расставания

Драгоценный мой батянька весь период нашего отсутствия продолжал неотвязно, настойчиво и преданно «гостить» у безгранично почитаемого им сегодня хмельного Бахуса, причём в сурово беспробудном варианте. Очередная неприятная тяжёлая побудка стоила ему второго принятого на его голову ведра воды. Ох, видать, неограниченные у него были запасы!.. А я-то, наивный, опасался, что ему не хватит этого «зелья» до победного конца...
Однако безжалостное время нас настойчиво подгоняло. Близилось к шести часам вечера, а нам предстояло ещё минут 30 хода до порта. Солнце уверенно подкатывало к недалёкому горизонту, а погода продолжала радовать своей благодатной всепокоряющей лаской, обещая не менее чудный, нежели день, вечер.
Я выкорчевал якорь из песочного плена. Одновременно столкнулись с «радостным» для нас обстоятельством. Кромка воды с началом вечернего бриза слегка отлила от берега, и теперь наш «крейсер» оказался наполовину в плену у суши. Наш «доблестный капитан» попросту «добросовестно проспал» в прямом и переносном смыслах нужный момент. Нам пришлось дурными потугами, расшатывая баркас на песке из стороны в сторону, клаптик за клаптиком отвоёвывать у берега песчаную полосу, отделявшую нос баркаса от полосы прибоя, стаскивать задним ходом далеко не лёгкую посудину. Даже Варика пыталась впрячься в работу, видя наши отчаянные нечеловеческие потуги, хоть я всячески пытался отогнать её, как назойливую муху. Хорошо, мимо, пожалев нас, проходила компания взрослых ребят. Благодаря их своевременным и крепким усилиям, мы, наконец-то, благополучно ускорили глупую операцию.
Снова разразился диким поначалу ором мотор, и наша «шестиконячная упряжка» понесла нас в обратный путь.
На море стоял полнейший штиль. Поверхность воды была идеально гладкой, подобно зеркалу. Лёгкий поток чистого воздуха от максимально скоростного хода баркаса приятным образом освежал и ласкал наши изрядно разомлевшие от праздности тела. Солнце начинало готовиться к своему близкому заходу за полоску горизонта.
Мы с Варикой лихо забрались на крышу кубрика, подсев к самому носу. Оттуда, глядя вниз, мы завороженно наблюдали, как острый форштевень баркаса, разрезая поверхность воды, идеально ровно разделяет морскую гладь на две его гладкие симметричные половинки. Я встал на ноги, помогая подняться Варике. Встречный воздушный поток тягуче обволакивал, обходя нас, развевая её длинные волосы. Сначала мы стояли на покатой скруглённой крыше кубрика. Широко расставив ноги для упора, я удерживал Варику в своих объятиях. Затем я предложил, и мы с ней опять «играли»… Стоя боком друг к другу, держась за протянутые навстречу руки и круто наклонив наши тела по разные стороны баркаса над пролетающей мимо водой, мы удерживались на этой неровной округлой поверхности только благодаря крепости хватки единящих нас рук. Это был неимоверно захватывающий дух и символичный, показательный для нас момент!.. Вдруг, в долю секунды, нечаянно разожми мы ладони – и в одночасье тут же попадали бы в воду по разные стороны баркаса. Это была наша заключительная обоюдная игра нервов, обострявшая до невероятно высокого накала наши глубочайшие чувства друг к другу. Но такого не могло случиться ни по какой причине. Я, наоборот, ещё крепче сжимал руку своей любимой! А она, как могла крепко держалась за мою. Потом мы подобрались к самому краю носовой части лодки. Варика шагнула вперёд, на самый кончик носа баркаса. Я, оставаясь позади неё и широко расставив ноги для устойчивости, крепко обнял её за талию (мы уже окончательно перестали стесняться отца), таким образом удерживая её от случайного падения. Она стояла, широко расставив руки, будто пытаясь всецело охватить ими необъятное расстилающееся вокруг нас пространство. Находясь в цепких любящих объятиях моих надёжных крепких рук, чувствуя себя в полной безопасности, Варика счастливо улыбалась чему-то своему, время от времени оборачивая ко мне своё довольное прекрасное одухотворённое влюблённое личико. А я, не теряя чувства ответственности за нас обоих, только ещё крепче прижимал свою любимую к себе, упоённо зарываясь носом в её пышные непоседливые пахучие волосы, не менее счастливо отвечал ей взаимностью, тут же чмокая её в щёчку, откровенно «услужливо» предложенную мне. Так мы, ни о чём не говоря, в красноречивом молчании и простояли почти до самого входа в пролив, она – в моих крепких, неразлучных объятиях в золотистых лучах заходящего солнца, безгранично влюбленные и бесконечно благодарные друг другу и нашей счастливой судьбе, подарившей нам этот незабываемый чудесный, чарующий день…
Уже по прошествии долгого времени, подобную же сцену (наверное, подглядели у нас!) не столь давно мне довелось созерцать в немало нашумевшей современной киноэпопее «Титаник». Разве что в декорациях несколько пограндиознее. Думаю, подобные совпадения имеют право случаться. Но вот в одном я твёрдо уверен - настоящие, глубокие чувства, испытываемые двумя любящими сердцами, в чём-то всегда схожи.


…К семи часам вечера мы подошли к её дому, почти подошли. Остановились невдалеке, под деревьями на аллее, проходящей посредине проспекта Мира. Варика была задумчива и необычайно грустна. По всему было видно, ей совершенно не хотелось расставаться, уходить домой. Тем более наступал такой чудный тихий вечер. Я тоже не испытывал эйфории от предстоящего столь раннего нашего расставания. К тому же точного ответа на вопрос, как скоро мы встретимся снова, нам никто дать не мог. Вот ведь как сложно у нас всё было! Я с нежностью обнимал её за плечи, поглаживая её голову и пушистую копну волос, вновь собранных воедино приколкой. Она прильнула к моей груди.
- Славушичек, родной мой, мне иногда так плохо бывает, когда тебя нет рядом!.. Я хоть и немного устала, но мне совсем не хочется расставаться с тобой, любимый... Такой волшебный, чудненький, славный денёк у нас получился!.. Теперь, когда мне станет грустно в одиночестве, ракушечка твоя будет постоянно напоминать мне о тебе, дорогой, и об этом радостном дне… - она вскинула на меня свои грустные, слегка влажные от выступивших слёз глаза. Я поцеловал Варику прямо в них: сначала - в один, потом – в другой, ощутив на губах и языке солоноватый привкус её длинных кручёных ресниц, не то от слёз, не то от морской соли, а, скорее, и того, и другого вместе взятых.
- Нет, любимая, она всегда была и будет твоей по праву, ведь это – твоя находка. Я лишь её донёс до тебя. Ты – достойна её! Лучше скажи, когда мы снова встретимся?
- Ах, Славушик, мой милый, боюсь, что уже не скоро. Если мои узнают, где я сегодня была, а к этому и идёт, да и время уже позднее, то мне основательно влетит. Нет, меня не бьют физически, это было бы лучшим вариантом, но меня будут бить по моему самому больному и дорогому месту – чувствую, не выпустят гулять с тобой, мой любимый! Этого я и боюсь больше всего! К тому же через неделю мы уезжаем всей семьёй в Крым... на долгих три недели. Вот и посчитай, не увидимся ЦЕЛЫЙ месяц… Родной мой, как я устала от этих расставаний!.. Я же там с ума сойду без тебя! Я специально не говорила тебе об этом до сих пор, чтобы не делать тебе больно, чтобы не портить нам сегодняшний день. Вот ПОЧЕМУ ЕЩЁ я пошла на обман родителей. Чтобы подольше побыть с тобой перед нашей длительной разлукой...
- Да, Варика, это, конечно, совсем некудышняя новость для меня. В самое сердце поразила! Такая неимоверно долгая разлука… Беспощадно долгая! Я буду безмерно скучать по тебе, родная! – От её этого последнего прогноза я УЖЕ начал скучать.
- Ой, Славушик, дорогой, мне срочно надо бежать домой. Вон, видишь, меня высматривают с балкона. Ну, всё, мой любименький... Очень надеюсь на скорое свидание с тобой! – Она быстро поцеловала меня и уже порывалась бежать, но я успел прихватить её ладонями за ещё мокрые щёчки и долгим поцелуем прижал её желанные губки к своим. Я предчувствовал, что как раз скорой встречи и не предвидится. После чего, взяв её за руки, попросил.
- Родная, звони мне из Крыма чаще, при первом же удобном случае, лучше по вечерам, когда я наверняка дома. Я с нетерпением буду ждать!.. Очень!.. Обязательно звони!!!
- Конечно, милый!.. Непременно буду звонить!
И наши руки разжались…
Она уже бежала по направлению к дому. А я так и остался стоять на месте, неумолимо ощущая вкус её жарких губ на своих… Я никогда не чувствовал себя настолько опустошённым и покинутым. Мне ещё никогда не было столь гнетуще грустно, тоскливо и одиноко!..


Хоть мы и хорохорились при расставании, уповая на скорую нашу встречу в предстоящую неделю, но и так было яснее ясного, что не видать нам её как своих ушей. Конечно, рьяный родитель в два счёта нас «раскусил», и Варика всю неделю в наказание безвылазно просидела дома. Потом был её долгий вояж в Крым... И вернулась она лишь к концу первой декады августа. Но вроде как гроза для нас миновала, и мы, наконец, продолжили наши вдохновенные любовные долгожданные встречи с новыми неугасимыми порывами. Вот только чего нам обоим это стоило, знали только мы одни. Её несколько коротких звонков за тот долгий показавшийся нам нескончаемой вечностью час расставания лишь бередили душу и полосовали наши ранимые нервы на шматья. Я был готов, будь у меня крылья, лететь хоть на край света, лишь бы увидеть и обнять мою любимую. Про Варику я могу сказать только одно – длительное чувственное сексуальное воздержание не добавляло ей здоровья и жизненного тонуса. Она как бы постепенно, медленно увядала без нашей постоянной взаимной любовной поддержки и подпитки. Но очень скоро мы в ударном темпе ликвидировали тот явный накопившийся дефицит «наших любовных игр». И вновь мы «воспрянули духом», став теми прежними для нас двоих, обычными, привычными для самих себя… И столь же неимоверно счастливыми...



Конец Главы 7.

Продолжение в Главе 8. Часть 1......

[Мореас Фрост]

Мореас Фрост


Т Р И Л О Г И Я «М О Р Е Х О Д К А»



«Пусть погибнет вся империя,
для меня ты - весь мир»
(Марк Антоний, консул Древнего Рима)



Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ»



ДЕРЗКИЕ СТРАСТИ (переходного возраста)


Нашим юным Героям - далеко за 13. Не отнять,
пылкими сердцами и твёрдыми руками писалась ими
их ВЕЛИКАЯ КНИГА ЛЮБВИ. Позади много исписанных
ярких и впечатляюще откровенных страниц. Многое
удалось им постичь в плане освоения безгранично
тонких граней взрослого интима и своего нежного
чувственного мира в нём. Вот только, находясь в
сладком плену своей эйфории, никак не могут они
ощутить, что тучи над ними неумолимо сгущаются.
Хотя, казалось, до грома вроде как далеко. Но в
силу своей беспечной юности они позволяли вести
себя уж совсем без оглядки, порой «заигрываясь»
бездумно и неоправданно рискуя оказаться когда-
то «раскрытыми». Но как легко отгонять не очень
приятные мысли, когда ты стоишь на вершине. Вот
и свершилось то, чего так боялись Главный Герой
и его возлюбленная. Их разоблачили и разлучили.
Разразился скандал в обоих семействах. Для юных
Героев их дерзкий разрыв оказался по-настоящему
трагедией. Сам Герой долгое время в себя не мог
прийти, ну, а Варике совсем худо довелось - она
словно умирала, буквально таяла на глазах. Хоть
её и успели вовремя вызволить из пут коварной и
затяжной депрессии, но вкус к активной жизни на
долгое время был у неё основательно приглушен


Глава 8. ЖЕСТОЧАЙШИЙ РАЗРЫВ

Часть 1. В Апогее ВЕЛИКОЙ ЛЮБВИ

Жизнь наша продолжалась в прежнем благостном и желанном для нас ключе… Нам с Варикой уверенно шёл 14-й год. Мы твёрдой поступью входили в «коварный» рубежный, классический возраст Джульетты и Ромео.
Как и «бессмертные» герои вечно живой трагедии Шекспира, мы с каждым новым прожитым днём относились друг к другу всё вернее и преданнее, заботливее и внимательнее, трепетнее и нежнее, неустанно пестовали нашу любовь, всячески её оберегали. Наши глубочайшие чувства, уже достаточно проверенные временем, только нарастали в нас и крепли. Мы «купались» на вершине нашего счастья, светились им насквозь. Вне школьных занятий мы дорожили, наслаждаясь каждым нашим часом, каждой минутой, проведёнными вместе. Но и общаясь между собой в стенах школы, относились один к другому с особенной теплотой и нежностью, благоговением и трогательной заботой, совершенно не скрывая наших отношений и взаимных симпатий от окружения. Их, при всём нашем желании, невозможно было бы скрыть. Да и к чему?! Мы замечали, как наши одноклассники, особенно заметно повзрослевшие девчата, жадно и завистливо поглядывали в нашу сторону, нам в след. Да, без сомнения, они откровенно завидовали нам. Завидовали той нашей на редкость удивительной идиллии, поразительной глубине наших истинных чувств, нашей безграничной преданности друг другу, той свободе и независимости наших высоких отношений от окружения. Да, мы, действительно, находились на невероятно недосягаемой для них высоте. Мы были выше той банальной меркантильности, серости и мирской суеты, со всех сторон окружавшей нас.
Любая девчонка, девушка втайне мечтает о высокой, Настоящей любви! Вот только с нашими инфантильными ребятами трудно «кашу сварить»… Кроме как за косички девочек дёргать или грубить им в ответ, на большее фантазии у них не хватало, а то и вообще отношение к девочкам было недостойно пренебрежительное… Я никогда не понимал этого и не принимал. Уже с раннего возраста боготворил женский пол, относился ко всем девочкам благоговейно, по меньшей мере толерантно, в худшем случае терпимо, но, чтобы грубо и неуважительно, это уж слишком... По большей степени я обожал их, любовался ими. Многих даже... тайно желал…


ВАРИКА!!! ОНА - отдельная, особая Книга в моей жизни! Мой неземной АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ! Моя путеводная ЗВЕЗДА! Мой МИР! Моя ВСЕЛЕННАЯ! Моя ВЕЧНАЯ, НЕ ПРОХОДЯЩАЯ, НЕ УМИРАЮЩАЯ ЛЮБОВЬ!!!


Вот и попробуй сказать, что в таком возрасте не может быть НАСТОЯШЕЙ, ВЕЛИКОЙ ЛЮБВИ... Может! Ещё как может! Например, я на все сто убежден, что Любви все возрасты покорны, как бы банально ни звучала эта фраза! Только разная она бывает, эта Любовь... И у каждого, в каждом конкретном случае – СВОЯ, особенная… Она непременно приходит к каждому в своё время. Крайне важно её вовремя распознать, не упустить, и удержать. А потом всячески холить и лелеять, взращивать и приумножать, наконец, тщательно хранить и оберегать!..
И ещё, по-моему глубочайшему убеждению, тот природный могучий всепобеждающий и основополагающий стержень, благодаря которому НАСТОЯЩАЯ ЛЮБОВЬ живёт, подпитывается, развивается и в конечном итоге процветает - ничто иное, как сильнейшая неукротимая сексуальная тяга двух любящих сердец, каждодневная не проходящая потребность друг в друге и необходимость тесного постоянного взаимного общения на фоне глубочайшего эмоционального единения обеих их любящих душ.
К сожалению, это в идеале!.. Но к нему-то и есть величайший смысл СТРЕМИТЬСЯ!!! Всё остальное в нашей жизни нанизывается и наслаивается на этот могучий стержень. И безотрадно тому, кто оказался лишён его по жизни. По моему мнению, это - обеднённые, обделённые и глубоко несчастные люди. Они напрасно растратили свою жизнь, прожили её впустую, прокоптили её, просто по ней прошлись. А кое-кто и пробежался, да к тому же ничего не заметив, потоптал всё ногами.
Да, я – тот редкий счастливчик! Мне волею судьбы выдалось испробовать эту сладчайшую ЧАШУ ИСТИННОЙ, НАСТОЯЩЕЙ ЛЮБВИ!.. Пусть лишь немного пригубить из неё... Пусть лишь в далёкой юности… Пусть лишь в коротком временном промежутке моего жизненного пути… Но всё одно я чувствую себя по-настоящему счастливым от того, что ЭТО СЛУЧИЛОСЬ в моей жизни!!! Даже ради этого стоило жить!!!


Да, мы, действительно, пребывали на самом возвышенном гребне волны наших «специфических» отношений. И нам, видимо, казалось и искренне хотелось верить, что так оно и будет длиться вечно. По крайней мере, пока мы сами не пожелаем озвучить, огласить этот факт, обнародовать его. Но, как это ни наивно звучит, воистину «блажен, кто верует»! Невозможно безнаказанно дразнить фортуну долгое время. Хотя бы отдавая дань теории того же пресловутого падающего бутерброда, неизменно попадающего на пол маслом вниз. При любых раскладах когда-то мы просто «обязаны» были «проколоться», «напроказничать», «засветиться» перед кем-то, а значит, таким образом «подставить» самих себя…
В самом деле, мы частенько «грешили», пренебрегали степенью нашей свободы. И, естественно, это получалось у нас само по себе, как-то непроизвольно, незаметно для нас.
В тёплое время года мы очень любили и частенько позволяли себе гулять или бегать по парку или саду совершенно обнажёнными, совсем не задумываясь, что когда-то можем элементарно попасть под необязательный прицел той же матери Варики, быть замеченными ею, да даже абсолютно случайно, из окна. Иной раз подобное происходило у нас в непосредственной близости от дома, когда мы могли запросто «заиграться» интимом прямо на ветвях старых большущих разлапистых деревьев... Уж очень удобными были их мощные развилки и очень низко расположенными к земле.
А однажды мне, в самом деле, показалось, что нас видели из одного из окон их дома.
В тот момент мы, откровенно дурачась, естественно, голенькие, игрались с Варикой в одной из беседок. Она побежала от меня по случайному направлению, но, оказалось, прямиком к дому. Я, как всегда, безотчётно, как и не раз бывало у нас, с восторгом за ней погнался. На одном из деревьев мне удалось настичь её, ухватив плутовку за ногу, не давая забраться выше. Притянул её поближе к себе, одновременно забираясь и сам к ней на развилку, неуклонно подбираясь к её невообразимо аппетитной попке.
- Ага, поймалась, птичка моя!.. Вот теперь уж никуда от меня не убежишь! Потому что я сейчас скушаю тебя! - шутливо проговорил я, удерживая её сзади за талию, словно котяра, вцепившийся коготками в пойманную добычу.
И я жадно впился ртом в её мягкое местечко, имитируя покусы.
- Не ешь меня, я тебе ласковую песенку спою!.. – картинно попыталась «отыграться» от меня моя возлюбленная «певунья», ещё не догадываясь, какой прелестный вид она предоставляет мне, в столь «услужливой» позе провисая надо мной.
- Ну уж нетушки! Теперь, раз попалась, уже обычной песенкой от меня не отделаешься, солнце моё! Получишь от меня сполна по своим достоинствам и заслугам… Вот лучше сейчас мы вместе, дуэтом, с тобой и «споём»… И я признаЮ лишь одну твою необычайно ласковую «песенку»... Она прекрасна и упоительна!..
Моя красотка только лукаво хихикнула в ответ.
Цепко удерживая в руках моё «бесценное сокровище», я уже без промедления вплотную подбирался к «Ней», желанной, райски раскрывшейся сверху перед моим взором - непревзойдённой, очаровательной свежепышущей - моей любимой и ненаглядной ароматной «розочке», беспрестанно до опьянения волнующей меня, любезно оказавшейся столь близкой и доступной. На волне переполняющего меня предчувствия сладости от скоро предстоящего дурманящего действа, наконец, влился в «Неё», нежным покровом языка и губ подминая «Её» соблазнительные нежные розовые лепесточки. К этому сладостному моменту я уже давно был «во всеоружии». Мне возбудиться, при воздействии «летального» вида волшебных прелестей чародейки-Варики, что тонкую веточку надломить, не составляло никакого труда. И она этого, конечно же, не могла не заметить и уж тем более не чувствовать и не знать. Да она того и добивалась! Её также, как и меня, в подобных случаях неизменно переполняла очередная неукротимая волна стихийно разыгравшегося желания.
Моя шалунья лишь отчаянно ойкнула, так и замерев на месте, когда только-только почувствовала мои первые ласковые, но настоятельные прикосновения губ на своём «сокровенном» месте, и тут же скоренько нащупала рукой моего дерзновенно раз-охотившегося «прелестника».
Комфортнее умостившись и откинувшись спиной к стволу дерева, не выпуская сладчайшей «добычи» из своих рук, в то же время удобнее преподнося своего «проказника» проворным и чарующим устам моей кудесницы, я откровенно и с заядлым предвкушением нашего близкого «волшебного полёта», безудержно окунулся в «свой» источник наслаждения - эту беспредельно волнующую меня райскую сочную «сокровищницу» Варики, в то же время не переставая «изумляться» её филигранному фирменному стилю и непревзойдённому умению столь «чутко общаться» с моим вечно «голодным» на её приторные ласки «скитальцем».
И вот именно в этот момент нашей улётной «трапезы», когда уже просто нет никаких сил остановиться, я краем глаза как раз и успеваю вскользь отметить чью-то промелькнувшую фигуру в проёме окна, оказавшегося в пределах прямой видимости и как-то уж совсем неожиданно непозволительно близко от нашего сиюминутно обозначившегося сказочного «Эдема».
«Однако, может, всё же померещилось?.. Дай-то бог!..» – мелькнула, было, досужая мысль, но тут же «накрылась», основательно окутанная нешуточным покрывалом наката волны безбрежного кайфа от нашего неутомимого заоблачно одурманивающего «медоносного» процесса...


Часть 2. Прерванный «Полёт». Миссия Выполнена?

…И вот ОНО сталось!!!... Без малого через три года наших тесных контактов с последовавшим моим превентивным (силовым) переходом в другую школу наша с Варикой Великая Любовь, увы, неожиданно и резко оборвалась. Страшно вспоминать! Мы мгновенно осиротели... Некоторое время по инерции ещё перезванивались, и то крайне фрагментарно, урывками. Жалились друг дружке. Тайно... Нас всё время держали под неусыпным контролем, на очень «коротком поводке», в полной изоляции друг от друга. Такое положение для нас обоих было невыносимо неестественным и кошмарно мучительным, а для Варики к тому же, как оказалось, и смертельно опасным. Это была поистине предсмертная агония нашей невероятной Любви!.. Всё было кончено! Не дали нам допеть нашу «лебединую песню» до конца, коварно наступили на горло!..
…Это случилось для нас, как гром среди ясного неба! Равнозначно катастрофе! Не только Варика, но и я оказался в некоторой степени провидцем. Нас разоблачили…
Её мать «случайно застукала» нас в нашей любимой беседке… Понятно, при каких откровенно «мажорных» обстоятельствах... А может быть, и не случайно? Возможно, своими неосторожными особыми взглядами друг на друга мы, того не замечая, временами сами вызывали какие-то подозрения у её матери? Или своими неаккуратными и компрометирующими действиями в непосредственной близости от окон их дома в моменты наших регулярных гуляний по парку или саду во время многочисленных свиданий? Ведь мы, притупив бдительность, многое могли себе позволить, особо не прикрываясь... Ну, что те же Адам и Ева... Это для нас так и осталось загадкой. Да, скорее всего, сами были виноваты в случившемся. Мы стали слишком непозволительно «злоупотреблять» «нашими шаловливыми играми», и увлекались ими до такой степени, что временами вместе с утратой контроля над собой теряли элементарную осторожность.
Здесь, в нашей любимой беседке, мы начинали «НАШИ ИГРЫ», здесь мы их и закончили...
Был, разумеется, скандал, правда, не слишком «громкий». Это было ни в чьих интересах. Внешне всё соблюдалось в достойных рамках приличия. Вопрос для взрослых решался предельно просто и лаконично и без учёта каких-то наших интересов. Нам и нашим чувствам в этих чудовищных раскладах места не предусматривалось.
С этих пор нам встречаться было КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩЕНО!!! НАВСЕГДА!!!
Понятно, на её территории это делать было УЖЕ невозможно. А ведь это было идеальное место для наших «жарких» встреч. Теперь к началу занятий в школе Варику привозил водитель отца, а после их окончания - забирал домой. Где и когда ещё мы могли хоть как-нибудь вольно общаться, если и саму школу у нас в одночасье отобрали?! Да мы и видеться-то не могли при таких условиях.
Варика, как и я, тоже была в полнейшей панике. Все и всё было против нас. Нам нечего было всему этому противопоставить. И что мы могли со всем этим поделать?! Как спасти нашу желанную, а теперь ставшую такой несчастной Любовь?! Ответов мы, увы, не знали, не находили их. Обстоятельства оказались превыше нас. Против них не пойдёшь! И мы смирились... Вынуждены были смириться... Так и «погас», не разгоревшись по-настоящему, наш любовный роман. Точнее сказать, «загасили» его, насильно, по живому разорвав нас.


И вот окончательно и бесповоротно утратив смысл жизни, потеряв свою Любовь, потеряв самое дорогое, только сейчас я сумел отчасти постичь скрытый смысл тех потаённых слов, сказанных мне Варикой в тот памятный первый день нашего знакомства в классе, в самом начале нашего почти трёхлетнего совместного пути. Ровно столько они мучили меня, так долго не давали мне покоя. И о «другой планете», и о некой моей «особой миссии». Да, вот только теперь ко мне пришла догадка, пришло истинное прозрение!
Наши с Варикой мятежные души прилетели на эту грешную Землю с разных планет, найдя друг друга по Законам Великого Космоса, чтобы выполнить одну нашу общую Миссию. И я рад, что целиком и полностью оправдал её доверие! Понял я, с КАКОЙ она планеты… Планеты по имени ЛЮБОВЬ! Она искала свою родственную душу и нашла её именно в МОЁМ обличии! Она заразила меня своей ЛЮБОВЬЮ, наполнила ею до самых краёв! И наши любящие души, начав насыщаться этой ЛЮБОВЬЮ, но, так и не успев насытиться ею окончательно, по тем же Законам Космоса были вынуждены вновь разлететься по своим планетам. Или нас вернули... Какое это для нас имело значение? Ведь главное – конечный результат. Главное – Миссия наша успешно выполнена в генеральном направлении, пускай и не совсем до конца! Но сейчас, на данном этапе нашей жизни, она, эта Миссия для нас, увы, закончилась! К величайшему горю, вопреки нашим желаниям и чаяниям, застав нас врасплох, совершенно не подготовленными. Правда, насчёт Миссии вопросы ещё оставались... И их было много…
Какая Миссия?.. Почему, выполнена?.. Да ещё и успешно?.. И почему закончена?.. Возможно ли её продолжение? Об этом чуть позже…


…Варику возили на осмотр к врачу-гинекологу. Бурные родительские страсти (с её стороны) несколько поостыли – не случилось ГЛАВНОГО. Это во многом смягчило мою незавидную участь. Но успокоились они только слегка и ненадолго. Был озвучен диагноз – ранняя подростковая гиперсексуальность в его какой-то стадии. Это, конечно же, совсем не приговор... Оказалось, они совсем не знали своего ребёнка! Можно смело считать, что это был и мой диагноз. Чем же я отличался от Варики? В принципе, и мои родители меня не знали. Этот врачебный вердикт нам с Варикой тогда ни о чем не говорил, да и не мог сказать. Но нам было всё равно. Для нас он положения вещей не менял совершенно никак, что-то в наших несчастных жизнях – тем более. Тогда мы, как никто, крайне нуждались один в другом! Мы безошибочно, а главное, вовремя нашли друг друга! Нам в той нашей жизни было необыкновенно, просто по-внеземному хорошо! Мы были необычайно счастливы вдвоем!!!
Меня под конец учебного года, даже не дождавшись его окончания (а оставалось всего-то три недели – вот уж редкостный случай в школьной практике!), в конце четвёртой четверти, в спешном порядке перевели из первой школы в шестую. Это всё у «них», «там», «наверху» элементарно делалось, по звонку. И шутки «там» совсем не шутились. Всё отрабатывалось по инстанциям чётко, аккуратно и быстро. Перевели буквально на следующий день после инцидента.
Это было похоже на скоропостижную ссылку революционера. И «повод», как «по шерсти», идеальный представился. Месяцем ранее мы переехали в свою новую квартиру. Новая школа – через дорогу. Хотя до случившегося как-то не могу припомнить, чтобы родители даже заикались о каком-то моём поспешном переводе в другую школу, не смотря на смену места жительства. Да и не так уж далеко она находилась от нашего нового жилья. Первая школа славилась хорошим обучением. А от добра – добра не ищут.
Понимаю, что это была далеко не их инициатива. Они были поставлены в такие рамки. Они невольно оказались в незавидной роли пострадавших и сами были немало ошарашены случившимся. Но, понятно, во всём винили «избалованное и развратное дитя и её покровительственных родителей», видя во всем происки пресловутой элитной номенклатуры.
Не дожидаясь полного окончания учебного года, Варику в срочном порядке вывезли из города в «закрытую» элитную подмосковную клинику («сыграли» папашкины «связи»), на сеансы к какому-то «светилу»-парапсихологу. На почве стрессовых нервных переживаний по поводу нашего резкого разрыва, а также невозможности необходимого для неё продолжения гормональных сексуальных разрядок, у Варики случилось серьёзное расстройство психики. Она, бедняжка, плохо ела и почти не спала. На глазах угасала. Потом на всё лето Варика куда-то пропала. Позже окольными путями через своих бывших одноклассниц я дознался (а в городе даже догадаться-то никто не мог, и слыхом не слыхивал, каковы реальные причины всей этой её беды, думали, чрезмерный перегруз по учёбе), что её своевременно удалось вывести из той критично глубокой психологической ямы, вдобавок усугублённой понятными сексуальными расстройствами. После чего она проходила обязательную реабилитацию в каком-то элитном санатории в Крыму. Уже к сентябрю физически она была «на ногах», почти в полном видимом порядке. Хотя ещё, считай, два года, практически весь восьмой и девятый классы, окончательно приходила в себя, отчаянно борясь с жуткими последствиями серьёзного медикаментозного вмешательства. Но всё то время это уже была, увы, не та моя Варика, другая Варика…
За эти долгих почти три года разлуки мы друг с другом так ни разу и не встретились. Хоть и могли. Но на то были свои веские причины, о которых несколько далее.
Если говорить обо мне, то я после нашего нелепого разрыва, мягко говоря, долго ещё чувствовал себя как не в своей тарелке, а, если точнее, то трахнутым по голове чем-то очень тяжёлым. Безнадёжно тосковал, буквально изнывал, скучая по своей возлюбленной, ненаглядной Варике. Крайне болезненно переживал за неё, за её состояние здоровья. Тут ещё и мои оголтелые разгулявшиеся гормоны всё никак не могли утихомириться во мне, долго ещё давали о себе знать, долбили и терроризировали меня основательно. Шутка ли? Капитально привык к постоянным приятным потолочным нагрузкам соответственным. Но это – мелочи... Наверное, у меня степень той самой пресловутой гиперсексуальности была слегка пониже, не в пример Варике. А может, мужской и женский организмы по-разному реагируют на такие отклонения? Опять же индивидуальные особенности организмов тоже могут сказываться.
Постепенно, со временем, с возрастом, вероятно, гормоны во мне несколько ослабили свой «бунт», и «былые ненасытные потребности» меня слегка отпустили. И я, наконец, с головой окунулся в свой основательно мною запущенный, но до боли знакомый и давно меня поджидавший пацанячий мир...
…А, если вспомнить, с чего всё начиналось?..
«Падав сніг на поріг…».
Всё-таки какая же ты добрая, милая и звучная, наша соловьиная мова украинская! И воистину объединительная и любвеутверждающая!!!
Зато (это ж надо!) ТЕ наши далёкие детские, но далеко не детские сладостные тайны, с полными откровениями и «взрослыми» страстями, так и остались со мной на всю мою жизнь!
Такие вот невообразимо живые экстранеординарные и наипрелестнейшие воспоминания!..



Продолжение в Главе 9......

[Мореас Фрост]

Мореас Фрост


Т Р И Л О Г И Я «М О Р Е Х О Д К А»



«Пусть погибнет вся империя,
для меня ты - весь мир»
(Марк Антоний, консул Древнего Рима)



Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ»


ДЕРЗКИЕ СТРАСТИ (переходного возраста)


С момента драматического разрыва и краха
любовных отношений Главного Героя с любимой
Варикой, осложнившегося адаптацией к новому
месту обитания и насильственным переходом в
новую школу, в его жизни наступил очередной
этап - своего рода «обнуление» бытия. Более
ему ничего не оставалось, как основательно
и безоглядно окунуться в давно поджидавший
его пацанячий мир. В целом, школа не очень-
то его напрягала. Однако идеологизированная
и заорганизованная направленность учебного
процесса вызывали у него немалый внутренний
протест. Однако все особо значимые ступени
идейно-патриотического роста были им в своё
время «добросовестно» пройдены. По инерции.
Так было повсеместно принято. И если ты не
пионер - значит, явно хулиган, не сподвигся
вовремя пополнить ряды ленинского комсомола,
резерва коммунистической партии, однозначно
клеймо - несознательный, «дефективный» член
общества


Глава 9. ШЕСТАЯ ШКОЛА

Часть 1. Новый Двор, Старая Школа

…Новое жилище, где, наконец, после трёх лет проживания на временных территориях наше семейство осело окончательно, занимало на втором этаже три достаточно просторные проходные комнаты с длинным коридором. Планировка квартиры была такова, что всю её можно было обойти по кругу. Одна из комнат была превращена в кухню. Ещё были две достаточно просторные кладовки, к тому же имелся балкон, хоть и не гигантских размеров. Но и то ведь хорошо. Подышать свежим воздухом всегда можно, не выходя из дома. На первый взгляд, вполне достойное жизненное пространство для семьи из четырёх человек. Разместились, можно даже сказать, по-барски. По крайней мере, не в пример большинству наших соседей, скученно живущих. Казалось бы, живи да радуйся!.. Чего ещё желать-то?.. Но…
Дом, скорее домик, на один подъезд, на перекрестке улиц: Воровского, спускающейся одним своим концом в порт, и Володарского, тянущейся вдоль пролива Тонкий, хоть и был двухэтажным, но с никакими «удобствами» (всё – во дворе). Даже водопровода с канализацией в своё время «доблестными» строителями не было предусмотрено. Каменный век какой-то... Ну, как можно было так жить? Это сейчас не вопрос, сброситься все миром и существенно облегчить своё житье-бытье, стоит лишь свистнуть. Главное – плати. Но в те времена... Четырнадцать(!) «несчастных» ячеек общества (семей), втиснутых в до предела лимитированную квадратуру (мёртвый – на живом), считали за счастье жить, размножаться и умирать в этом пчелином улике, дестилетиями закапчивая своими «керосинками» лестничные площадки (они же – филиалы кухонь). Вроде бы домик совсем небольшой – куда только вмещалось столько народу? Правда, со временем на помощь пришёл газ в баллонах. Отопление было тоже далеким от цивилизованного – печное. Для этого каждое семейство имело во дворе в своем распоряжении сарайчик с дровами и углём, запасы которых систематически пополнялись к грядущему отопительному сезону. Внутри двора, у дома, маячила старинная чугунная водопроводная колонка. Натискиваешь на ручку – получаешь водичку. Вот только горе зимой. Как ни старались утеплить её, «минус» справно делал своё недоброе дело. Видимо, конструктивно это было невозможно. Вода перемерзала где-то ближе к выходу из земли. Тогда вёдра и ноги – в руки, и... метров, этак, сто туда – к хлебопекарне, что по соседству, и столько же - обратно. Правда, уже с полными вёдрами, что существенно. Там принимали наши водные проблемы, а точнее, безводные близко к сердцу, никогда не отказывая в воде.
Ох, как же не желалось ходить так далеко! Имелся более выигрышный вариант – проситься к соседям (если они дома), живших напротив в одном с нами дворе в одноэтажных коттеджах, но (как тут не удивиться?), как ни странно, со своим водопроводом и канализацией. Однако это означало – хронически заколебать этих самых соседей. Вот и приходилось стоять перед дилеммой. Куда проще было с отходами и продуктами жизнедеятельности. Никакой мороз уже не мог помешать пробежаться через весь двор, в его глубину, и выплеснуть столь ненужное добро в общую с дворовым туалетом выгребную яму.
Но всё бы ничего, явно – цветочки, по сравнению с таким серьёзным процессом, как генеральная стирка, затеваемая матерью как минимум пару раз в месяц. Даже сказать затрудняюсь, сколько ходок с вёдрами доводилось совершать туда-сюда, чтобы до победного конца удовлетворить водную ненасытность стирального процесса. Да к тому же пресловутый фактор второго этажа. Понятное дело, всё, описанное выше (в смысле «принести-унести»), по полной программе входило, помимо много чего прочего, в круг моих безусловных и безоговорочных домашних обязанностей, которые я ненавидел всеми фибрами своей души, и в самом прямом смысле в полном объёме наваливалось на мои худые плечи.
- Сла-а-ви-ик, Сла-а-ви-ик, иди домо-ой! - нестерпимо и пронзительно звонко разносилось по округе через форточку или с балкона.
Этот ненавистный мне клич можно было различить даже внизу, у лодочных причалов.
«Ну вот, опять что-то «принеси-унеси», - думалось в очередной раз с раздражением.
Но противиться и бунтовать не позволяло воспитание, вперемешку с врождённым сознанием. Что ж, бросаю всё и с покорностью плетусь на нерадостное рандеву с матерью, навстречу очередной или внеочередной повинности.
Однако не всё бывало столь печально. Например, походы в магазин за продуктами или зимой в сарай за очередной порцией угля для печки можно было относить даже к удовольствиям. Особенно, последнее.
Любили мы с дворовыми ребятами посидеть у меня в сарайчике. Он был на заднем дворе. В эти места из взрослых редко кто забредал без особой необходимости. В сарае я был полновластным хозяином. Мать с отцом туда и носа не казали (а зачем?). Кроме традиционных угля и дров, там хранились всякие ненужные вещи, хлам, одним словом, а также набор разных нужных мне полезных инструментов. Там, как ни странно, даже зимой было уютно и тепло, намного теплее, чем на открытом дворовом пространстве. Понятно, ветер туда не доставал. Зато солнышко, если оно было, хоть и косое зимнее, однако приятно согревало - двери сарая выходили на южную сторону.
Тогда мы доставали занычкованную в поленницах дров пачечку сигареток «Новость». А ещё лучше - болгарских - «Тракия» или «Слнце». Да, были такие. Мы с пацанами их по очереди время от времени с успехом потаскивали у своих не слишком внимательных предков. Кто бы нам их продал в нашем возрасте, при всём желании?.. Раньше как-то с этим было строго. Мы, вальяжно и как можно комфортнее распластавшись своими телами на нестройных невысоких поленницах заготовленных дров, с наслаждением попыхивали табачным дымком. Особый эмоциональный настрой задавал нам стойкий лесной пахучий аромат, источавшийся от свежераспиленных берёзок, осин и сосен, которые загодя, на отопительный сезон, завозил отец, а я, по мере надобности, распиливал и рубил на мелкие поленья.
- Откуда такое богатое лесное разнообразие, столь «чуждое» нашей степной, пустынной местности? - как-то спросил я его - Ладно, сосны – они вполне успешно произрастают кое-где на просторах Херсонщины, искусственно насаженные когда-то, особенно в приднепровской местности, на Олешковских песках, к примеру. И в достаточном количестве, даже для промышленных нужд хватает. Это я из географии в школе почерпнул. Но вот откуда берёзы и осины берутся? Да и к чему они нам, если и сосны тут полно?
На что получил вполне понятный, из контекста, и «аргументированный» ответ от своего «мудрого» предка.
- Ничего странного, скажу тебе, не вижу. На необъятных просторах нашей любимой Родины проистекает немало дивных чудес. Иной раз к нам попадает, к примеру, из-за Урала то, что мы без труда и проблем могли бы найти в соседней области. И наоборот. Вот такие странные парадоксы, сынок.
Да, действительно, удивительно стройная «логика», однако!
Со смаком потягивая дымок, мы неторопливо вели свои «важные» разговоры: строили разные дерзкие планы на будущее, или предавались своим наивным пацанским мечтаниям, или с удовольствием вспоминали наши свежие, ещё не успевшие охладиться, летние приключения минувшего сезона. Конечно, это наше «баловство» было совсем не системным, а больше – ритуальным. Мы не были заядлыми курильщиками. Вот так временами сочеталось у нас «полезное» с полезным.


Средняя школа номер «шесть», куда мне волею судьбы пришлось перейти для продолжения учёбы (сестра пока так и осталась на месте), была самой маленькой в городе и, мягко говоря, самой скромной, даже по меркам райцентра. Можно было смело утверждать, это - полный антипод школы номер «один». Непрезентабельное длинное одноэтажное серое здание со двором размерами с пару-тройку баскетбольных площадок не способно было впечатлить ничем, разве что своим далеко не малых размеров спортзалом. С длиннющим коридором, проходящим сквозь всё здание, с классами по обе стороны, школа, скорее, походила на большую казарму. Печное отопление достаточно объёмных классов, к тому же с громадными тяжко утепляемыми на зиму окнами и непомерно высокими потолками, явно не справлялось со своей задачей в пики холодов. Вероятно, именно вследствие этого, страдающая внешняя, а также внутренняя отделка здания, хоть и любовно, но неумело реставрируемая силами несчастных учителей перед началом каждого учебного года, не то что намекала, а жаждала полноценного капремонта. Что касалось интерьера - мебели и всего остального оборудования классов, то создавалось недвусмысленное впечатление, что школа наша финансировалась строго по остаточному принципу: сначала – первые пять, а, всё остальное, если что и осталось – забирайте! Или: заполучите наше списанное старьё, а мы, взамен его, возьмём себе что-нибудь новое! В общем, учиться нам приходилось на древних крашенных-перекрашенных партах, а в старших классах – за давно «бэушными», собранными-пересобранными столами. Сидеть доводилось на разнокалиберных, «с миру по нитке», стульях. Нужно было всем миром ставить памятник при жизни нашему герою-завхозу (он же – учитель труда), а заодно ему и посочувствовать – это ж сколько через его умелые трудовые руки прошло нашей школьной мебели, получая энную жизнь!? Кстати, мы, между прочим, на его уроках труда временами и свои руки прикладывали к этому процессу, так сказать, вносили свою лепту в это благородное дело.
Но по большому счету мы, школяры, всеми этими перипетиями особо не заморачивались. Кому не с чем было сравнивать, наверняка ни о чём и не догадывались, не замечали этой «странной» убогости и уж подавно той двойной морали. Наивно полагали, что всё это – норма, и что повсюду так. И именно так оно и должно быть. Контингент тоже был под стать школе, причем в основной своей массе, как учащийся, так и обучающий. Скорее всего, большинство учителей были здесь либо «в ссылке» или вовсе начинающие, без опыта работы. Конечно, как и всюду, не без исключений, имелись и тут свои «герои» и патриоты, учителя с большой буквы: тот же упомянутый «трудовик» Георгий Петрович с интересной фамилией Сиропуло, или учитель по математике Алексей Калинович с не менее звучной фамилией Скрипка. Любая школа от такого талантливого и нестандартного педагога не отказалась бы. Это он им отказывал. Уж на что я туговато воспринимал точные науки, не очень их почитал, однако восьмилетку закончил с «пятёркой» по алгебре (как-то она сразу мне приглянулась) и «четвёркой» по геометрии. И это были справедливые и честные оценки. Умел он по-настоящему и нестандартными путями раскрутить интерес каждого к своему, скажем откровенно, далеко не художественному предмету. Хотя всё в конечной мере от нас самих зависело. У меня, к примеру, на выпускные классы, к сожалению, пороху не хватило. Смак к целенаправленной учебе где-то утерял, пропал азарт, хотя не могу сказать, что совсем не старался. Но «вожжи» точно сбросил. Учеба пошла как-то по накату, по инерции. А ведь это совершенно не допустимо для точных наук. Так, поверхностные знания получил в основном, что, кстати, отыкнулось мне в самом недалёком будущем со знаком «минус». Ну, а мои коллеги по учебе – народ непритязательный был, разношерстный. Большинство к звёздам в небесах не очень-то тянулись, без особых амбиций и претензий, без мечты в голове. Кто хотел, тот учился. Кое-кто, пускай и не из наших, даже умудрялись медальки отхватить. Вот только каким путем и ценой, ещё рассмотреть не мешало бы.
Провинциальность – сущая беда для наших людей и реальная катастрофа для державы. И не только с точки зрения территориального обустройства их жизнедеятельности, но и в самом широком человеческом смысле. У неё имеется одна отличительная неумирающая пагубная особенность – способность напрочь душить, нивелировать любые проявления индивидуализма и частных инициатив, не создавая даже предпосылок к возникновению возможностей для хоть какой-то самореализации населения, притупляя все его здоровые рефлексы, превращая его представителей в отдельные винтики одного большого послушного, но убогого механизма. Ой, как же сложно отдельному индивидууму вырваться из цепких объятий этой системы, противостоять ей. Ещё сложнее найти в ней себя, свое достойное место, стать выше, лучше, успешнее. И преследует это каждого, живущего в глубинке, с самого начала его становления как личности. Ой, как невесело нашим деткам в таком «бедном», примитивном мире!
Кроме заорганизованного «Дома пионеров и школьников» ничегошеньки в райцентре не было. Конечно, в городе для местной футбольной команды имелся стадион. И вроде кто-то бегал по его дорожкам и даже прыгал. Справедливости ради, надо отметить, какая-то школа спортивная функционировала. Вот только в толк не могу взять, чем она занималась? За всё время учёбы совсем о ней ничего не слышал. Если и существовала, то для «галочки», что ли? Где же она, эта пресловутая массовость, где всеобщий охват, поддержка, пропаганда в хорошем смысле здорового образа жизни, забота местной власти о подрастающем поколении?! Не могу припомнить, чтобы кто-то из этой спецшколы в наши классы хоть раз забредал, к себе на смотрины зазывал. Не каждому ведь по нутру кружковый авиа- или судомоделизм, или те же шашки-шахматы. Хотя я в своё время тоже прошёл через все эти пионерские «кружки», ни в одном так и не задержавшись. Нам бы в то время больше движения, драйва, активных секций спортивных. Но реального, «живого» духа спортивного в городе не существовало, разве что в узких рамках общешкольной подготовки. А ведь талантов было – пруд пруди. Взять, к примеру, мой родной класс. Того же моего дружка Синицына Сашку – гимнаст от бога – на перекладине такое вытворял, загляденье! Но это так, для себя, как говорится, здоровья ради. Или те же Валерка Поспелов с Санькой Хусановым – мне казалось, родились с мячом баскетбольным. Отнять его у них на площадке, не нарушая правил, фактически невозможно было, а броски по кольцу с любой точки, если никто не противодействовал – гарантированные очки. «Вечные» чемпионы по баскетболу на межшкольных играх, начиная с восьмого класса. И где они сейчас в итоге?.. Лучше промолчу. Так это только в нашей школе, в моем классе «самородков» столько. А если брать масштаб района, а целой области? И это лишь в такой узкой спортивной сфере…


Часть 2. Отъявленный Нигилизм

…Дворик наш был далеко не впечатляющих размеров, но свободное его пространство мы старались использовать с максимальной для себя выгодой. Немаловажно было то, что он был внутренним, закрытым со всех сторон домами с прилегающими к ним полисадниками и сараями. И поскольку место расположения двора считалось припортовой территорией, то в сторону пролива (считай, порта) других жилых построек не было. Лишь своим пятиэтажным корпусом назойливо маячила совсем «свежая» недавно выстроенная гостиница «Азов». Она круто возвышалась прямо над «диким» (не оборудованным) спуском к лодочным причалам. Тоже, считай, наша полновластная вотчина. Раньше-то там вообще пустырь был.
После ухода в одночасье на армейскую службу старших дворовых ребят, закончивших школу (между нами, понятно, был довольно заметный возрастной разрыв), мы, наконец, стали реально властелинами двора. Никто теперь нам был не указ. Всего нас было человек семь боевых ребят. Довольно приличный и сбитый коллектив. Все ребята были одного возраста, и преимущественно в одном классе учились. А по сему сам Бог велел им держаться вместе. Я был на три-четыре года старше этой ватаги. Больше чувствовал себя с ними, скорее, наставником. Конечно, всякое у нас случалось, но в основном жили дружно. Меня совсем не смущал наш «некоторый» возрастной перепад, я его, честно говоря, не брал во внимание, по крайней мере, класса до девятого. В рядах наших царила своего рода демократия. Однако решающий голос, как старшего, оставался всё-таки за мной. И, конечно, я по большей степени «мутил воду» в нашем дворе, задавая тон всевозможным авантюрам. И не потому что в силу своего возраста «тянул» на роль вожака. Не это было для меня главным. Наверное, тут всё дело в моем тогдашнем менталитете. Мне в то время, действительно, комфортно было с этой далеко не взрослой ребятнёй. Видимо, сам не очень рвался скорее повзрослеть.
Я никогда ни на кого не давил своим авторитетом, никого зря не обижал. Наоборот, настраивал «народ» на добрый, миротворческий лад. Держался со всеми на равных. Был с ними до конца честен. А это – дорогого стоит. Ребята платили мне той же монетой. Сам «заводился» различными идеями и других старался заинтересовывать, стремился сделать нашу общую жизнь более активной, яркой и наполненной. И, надо признать, мне это неплохо удавалось. Фантазии мне было не занимать.
А ещё обучал пацанов различным приёмам в уличных драках, которые сам ещё с детства по необходимости активно нарабатывал. Особенно с использованием ног. Им это всегда нравилось. Да и нужное это было дело. В городе, откровенно говоря, было не везде спокойно. Никогда не рано готовить свой организм к возможному отпору агрессивных проявлений. Временами и днём можно было нарваться на всякого рода неприятности. Не говоря уже про вечернее время. Иногда стычки случались даже неподалёку от дома, и ещё какие!
Теснее всего отношения у меня складывались с Иваном, со значимой фамилией Трон. Не только потому, что был он моим соседом по этажу, жил через стенку, а, скорее всего, по творческо-авантюрному складу наших характеров были с ним весьма схожи. Не удивительно, что в конечном счете со временем ушли в одну морскую профессию, хотя и разными путями. Он, как я потом узнал, не стал испытывать судьбу, не решился поступать в Херсонскую мореходку, близкую к дому, из-за высокого вступительного конкурса, опасаясь потом из-за службы в армии потерять время, а решился поехать вместе со своим школьным другом в далёкий город Баку, где у того проживали какие-то близкие родственники, и поступил в тамошнюю мореходку, на радиста выучился. Что тут можно сказать? Своего таки добился, вышел в люди. За «кордон» походил, мир посмотрел. Молодец!


Повторюсь, летние сезоны у нас проистекали под знаком морских увеселений. Открывался сезон, как правило, с началом мая, а заканчивался - невзирая на школьное время, концом сентября, а то и значительно позже, если погода благоволила. Понятно, к школе все мы были копченые от загара, словно пряники. Не удивительно, ведь основная форма одежды – шорты или, скорее, плавки. Летний зной не очень располагал к интенсивной беготне. Поэтому мячом футбольным «баловались» в основном в межсезонье. Именно «баловались».
«Вечным», не проходящим нашим увлечением был хоккей с мячом на траве, если быть точнее, на грунте, да, впрочем, где придётся. Причём играли практически круглый год, независимо от наружной температуры. А на снегу – так тем более в радость. Городок наш – южный, лёд в морозы хоть и стоял, но даже в суровые зимы был нестабильный, опасный. Какие уж тут экзотические коньки? Они были нам чужды. Не фигурное же катание нас привлекало! А тут, есть лёд, нет льда, приморозило изрядно, или оттепель случилась, гоняй себе мячик клюшкой до не хочу на любой плоскости на просторе, где душе по нраву. Естественно, оттачивали своё мастерство в дворовых баталиях.
Мячик был самый обыкновенный – детский маленький резиновый. Остальной наш инвентарь – клюшки и ворота, непременно с сетками – изготавливали сами, причём на пристойном уровне. А где всё это можно было приобрести, да и за какие деньги?
Таких доморощенных команд, как наша, как ни странно, имелось немало. Ума не приложу, какова была природа феномена их синхронного появления в нашем городе? Временами мы пересекались с ними в ожесточенных баталиях, и, скажу честно, не могу припомнить ни одного нашего поражения в подобных спаррингах. Ударной силой команды (ядром) были мы с Иваном. Мячом и клюшкой мы с ним владели на загляденье филигранно – хронические тренировки во дворе делали своё доброе дело. Нам бы тогда сорганизоваться в какую-нибудь местную лигу, перспективу какую-то увидеть... Провести городской чемпионат, к примеру... Вот только некому было всё это начинание возглавить. Вожаков не было. Стихийно всё проистекало.


Что касалось нашего с сестрой воспитания, то, по правде сказать, особой заботой и вниманием со стороны наших «предков» мы не были избалованы, по крайней мере, я. Но тут, надо признать, мы с сестрой были чрезмерно серьёзными и самостоятельными и росли в меру сознательными и в достаточной мере исполнительными. И нас не имело смысла хронически контролировать по мелочам. Хотя бы по тем же домашним урокам. Всё делалось нами исправно и своевременно. К тому же за нами был закреплён ряд обязанностей по многочисленным домашним делам, в том числе и по уборке квартиры. Конечно, покормить вовремя или проследить за нашим чистым и опрятным видом – матери не откажешь. Впрочем, это не удивительно, она недолго продержалась на своих работах и сидела дома, на хозяйстве. Отец к тому времени уже был в серьёзных «чинах», и его офицерского денежного довольствия нам вполне хватало на откровенно безбедное проживание. К тому же из своих частых командировок по району по долгу службы он никогда не возвращался с пустыми руками: то это было мясо или рыба, то овощи-фрукты, то ещё что-либо. Даже селекционное вино после его поездок, помнится, здоровенными бутылями хранилось в кладовке.
Время для нас, безусловно, было золотое, урожайное, сытое. Понятно, отцу было совсем не до нашего воспитания, нами занимался постольку поскольку. Кроме того, находились и свои сугубо «мужские дела». То рыбалки ночные, то карточный «преферанс» до утра с друзьями по выходным дням. Не без того, бывало, хватался за наши «дневники». Тогда временами могло перепасть и от него на одно место. Минимум душещипательных бесед – это был его стиль воспитания. А поскольку у выходца из самой глубинки России понятия о демократичных методах воспитания закладывались в своё время кнутом, то лучшим нашим, а конкретнее, моим демократизатором был отцовский офицерский кожаный ремешок. Как говорится, перепадало хоть и редко, зато метко и чувствительно. Мать была более «изобретательна» в выборе орудий воздействия – если по какому-то случаю лупцевала, то тем, что сиюминутно под руку попадало. Это могли быть и скакалка, и верёвка бельевая, или шланг от стиральной машинки. Правда, после очередной экзекуции быстро «отходила» и пыталась как-то смягчить свой несдержанный воспитательный порыв, прижалеть, вроде как негласно прощения попросить. Подобные инквизиторские сценки с моим участием случались с достаточно регулярной частотой - вплоть до восьмого класса, пока не стал в голос возмущаться и конкретно давать отпор - и, как правило, за несанкционированные долгие отлучки из дома.
Что досадно, «кнут» стабильно имел место. Только вот насчет «пряников» - как-то не ахти! А нам хотелось, как, впрочем, и многим моим сверстникам, многого: каких-то покупок значимых, велосипед, к примеру. Ну, или что-то в этом роде. Да какой там!.. Данной статьи расходов в нашем не самом скудном семейном бюджете, к великому нашему огорчению, не предусматривалось. Росли ведь в далеко не бедной семье. Нет, я не плачусь. И тогда слёз не лил, не конючился. Но и на родителей по большому счету обид никогда не копил, по крайней мере, долгих. Воспринимал такую нежелательную действительность вполне спокойно, по-взрослому, по-философски. А велосипед, и очень даже неплохой по тем временам, у меня таки довольно скоро и неожиданно появился. Один из парней-призывников, уходя на службу, подарил его отцу. Само собой, он достался мне.


Как я уже упоминал, учился я в целом прилежно. По крайней мере, до восьмого класса. Но больше – не благодаря неусыпным «заботам» и контролю со стороны матери, хотя и не без того, что отцовский «резвый» ремешок изредка подхлёстывал (двойки у меня иной раз проскакивали). Но я всегда старался по возможности преуспевать в школе из собственной инициативы и сознательности. По-своему интересно бывало. Легко давались гуманитарные предметы. Особо меня увлекала география, а в последующем ещё и астрономия. Наверное, основательно сказалось запойное увлечение чтением книг по моим любимым приключенческой и фантастической тематикам. А способствовала этому бывшая работа матери сначала в районной библиотеке, а затем – продавцом в местном книготорге. Доступ к любым томам и собраниям сочинений был безграничен.
Перечитал я, действительно, очень много. Уже к шестому классу «перелопатил» всю доступную мне на тот час мировую и отечественную фантастику и приключенческую литературу в упомянутой библиотеке. Это и неувядающие Жюль Верн с Гербертом Уэллсом и Конан-Дойль с Сабатини и Стивенсоном, а из современных – Беляев, Лем, Кларк, братья Стругацкие и многие другие. Зато из школьных программных произведений так ничего осилить, ровным счетом, и не спотужился, разве что «Му-Му» Тургенева, и то, видимо, потому, что повествование сие короткое. Не скажу, что не пытался. Занудно мне было от всего этого чтива старомодного программного, совершенно меня не интересовавшего своим содержанием, а отчасти терпения не хватало. Однако от сочинений школьных не отмахнёшься. Но тут на помощь приходили специализированные издания с подбором критических материалов по программным произведениям. Парочка таких, причём основательно старинных книженций, имелась у меня в загашнике. Переработать любую тему или персонаж с их помощью – для меня труда не представляло. Так постоянно и перебивался. Ну, и временами «Хрестоматию» приоткрывал для более полного ознакомления с изучаемыми произведениями и авторами. Мощный пласт прочитанного не программного чтива делал свое доброе дело на все сто. Это – замечательный пример того, насколько удачно количество может проистекать в качество. Язык мой всегда отличался изящной витиеватостью и пространной велеречивостью, а элементарные орфография и синтаксис – это, наверное, мне было дано свыше. Вот уж что зубрить никогда не приходилось, так это правила правописания русского языка – грамотно писалось на подсознательном уровне. Но, если уж сильно «припекало», а списать с «готового» не удавалось, то выкручивался, как правило, на «вольных» темах. Типа Ленин, партия, Родина и тому подобная белиберда. Тут-то уж можно было бесконечно «оттачивать воображение», воспевая оды правящему режиму и «рассыпаясь» в чувствах благодарности за наше «счастливое беззаботное и безбедное» детство. Самому противно было подобную галиматью тиражировать. Но зато непременно на «ура» «прокатывало». Минимум усилий – и «пять» баллов гарантировано в кармане.
Но всё-таки моей главной глубокой и далеко не школьной страстью была география. Я её знал, без преувеличения, в очень приличном объёме, и уж в значительно большем, чем наша бедолашная училка Жанна Гавриловна - весьма превосходно колоритной, типично иудейской внешности женщина - по прозвищу «Жучка». По крайней мере, первое время я постоянно ставил её в тупик своими заумными вопросами. Но скоро поняв, что ответов на них я никогда не услышу, оставил её в покое. А свои взгляды устремил на спецлитературу. Впрочем, дома у нас было полное собрание из 22-х томов «Детской Энциклопедии», из которых по разделу «география» мною было разобрано всё «по косточкам». Однако и этого объёма знаний мне казалось не достаточно.
Но всё же лучшими и любимыми моими пособиями были географические Атласы. У меня их было несколько. И довольно серьёзных и толстых. Как Мира, так и СССР. С ними я мог без устали возиться часами. «Бороздил» и «истязал» их беспощадно долгими вечерами. Я не только знал названия абсолютно всех, даже самых ничтожно малых, стран мира с их столицами, но и их крупные и значимые города, моря, включая и самые небольшие, всех океанов, их острова и архипелаги, любые горы и горные системы, все более-менее крупные реки и водопады на них. А ещё к тому же я интересовался и экономической географией. Где и какие залежи и разработки полезных ископаемых в той или иной стране, на что ориентирована экономика государств, ассортимент их промышленного потенциала, если таковой имел место быть.
В общем, «белых пятен» в моём географическом самообразовании практически не было. Я умело обращался с циркулем и даже умел рассчитывать расстояния между различными точками на карте с учётом округлости земного шара, пользуясь спецтаблицами и формулами. Мне это было интересно. Хотя нигде этому нас, разумеется, не обучали. Сам «раскопал». Наверное, мне стоило готовить себя к профессии учителя географии. Но об этом тогда было говорить ещё рано. Почётная «Грамота» по школьному курсу географии, полученная мною по окончании школы, лишь маленькой толикой отражала мои, без преувеличения, глубокие познания по этому предмету.


Хорошо помню, как у нас дома впервые появился свой, наконец-то, купленный шикарный для тех времён современный телевизор. Конечно, чёрно-белого изображения, но с огромным, во весь ящик, экраном. Тогда ещё цветных в продаже не было в помине. Назывался он «Огонёк-2». Для устойчивой работы он подключался через ручной трансформатор, за которым необходимо было периодически подслеживать, чтобы по возможности стабильно удерживать нужное напряжение 220 вольт. Это случилось в 68-м году, почти через год, как мы вселились в свою новую квартиру на улице Володарского. До этого, допустим, смотреть очередной чемпионат мира по хоккею ходили к нашему соседу - Невольникову. Это тот приятель отца, который работал главным инженером на прядильно-ткацкой фабрике. У них уже давно был телеящик, кстати, единственный в то время на весь дом. Но с тем, ещё мелким экраном, на который, хорошо помню, прикрепляли специальную цветную плёнку, чтобы несколько оживить безжизненную картинку.
Да, люди тогда жили крайне скромно. Позволять многого себе не могли. Стоили телеприёмники очень прилично. Наш обошёлся моим «предкам» в кругленькую сумму - 650 рублей. А это было почти трёхмесячное отцовское жалование. Потом уже, после нас, спустя несколько лет, с ростом научно-технического прогресса в стране, когда цены на домашнюю технику начали постепенно снижаться, кое-кто тоже начали обзаводиться телевизионными приёмниками. Но этот наш первый семейный телевизор я очень хорошо запомнил, на всю жизнь. Он у нас проработал очень долгое время. И даже окончательно не испортился. Его по прошествии времени родители просто заменили на «цветной». Но поначалу мы с сестрой просиживали за ним часами напролёт и смотрели всё подряд, до тех пор, пока мать насильно не оттаскивала нас от экрана, отключая его. Но очень скоро это занятие мне приелось, и я фактически не сильно-то и заострял на нём своё внимание. Были дела и поважнее тех бессмысленных, по сути, абсолютно «проходных» и не особо интересных в то время телепрограмм.


Кстати, сколько себя помню, рос я откровенным, можно сказать, отъявленным нигилистом. Это в плане идеологическом. Разумеется, скрытым нигилистом. По-иному тогда было невозможно. Ума не приложу, какова была изначальная природа сего явления в моем личностном формировании? Откуда во мне этот корень взрастился? Вроде отец – «закаленный» партиец-сталинец. Да и жизнь вокруг насквозь пронизана «неумирающими» и «жизнеутверждающими» идеалами строительства коммунизма. Ну, откуда мне было черпать всякие «крамольные» мысли в те далёкие «махровые» времена? Но, тем не менее, факт остаётся фактом, вся эта мишура - пионерия, комсомол, партия и так далее, с их долбанным демократическим централизмом – однозначно, наводили на меня стойкую, не проходящую тоску.
В пионеры, понятно, зачисляли всех гурьбой. Несколько по-другому дело обстояло с ближайшим резервом партии - комсомолом. Тут уже всё выглядело несколько «серьезнее». Принимали как бы с оглядкой, с разбором, «по-взрослому». Со стажем подготовительным и штудированием Устава ВЛКСМ. Я вообще не воспринимал всего этого идиотического клоунского ажиотажа с пионерскими галстуками и комсомольскими значками и другой подобной атрибутикой-мишурой. А все эти идеологические мероприятия, вкупе со всякого рода смотрами и слётами – это же вообще для меня было сплошным морально-психологическим мучением и издевательством над личностью. Отец мне хронически кулаком пригрожал, чтобы я хотя бы на людях держал себя, что называется, в «рамках». Потому как дома из меня так и выпирал неприкрытый «нигилистический текущий момент». Ну, не представлял я, как можно было так нагло врать самому себе? Конечно, у меня в этом плане имелись «соратники» в школе, я не был одинок (в смысле отношения к ношению атрибутики). Вот только природа у нас была разной – те больше по жизни разгильдяями слыли, меня же к хулиганам отнести никак не получалось.
Тем не менее, значок комсомольский приходилось носить, как, впрочем, и галстук пионерский. Или в портфеле их держал. Напяливал хотя бы, когда в школе назначались какие-то сборы или смотры по «случаю», или отмечались «важные» идеологические события. Типа дней рождения комсомола или тех же вождей наших драгоценных и неумирающих - «дорогого» (Л.Брежнев) или всеми «горячо любимого» (В.Ленин). И все такие воодушевленные и важные ходят… Подобного я ничего близко для себя не принимал. Совсем не торопился, вплоть до 10-го класса, вступать в доблестные ряды добровольных помощников КПСС. На всех собраниях, начиная с восьмого класса, с момента приёма в комсомол первых наших «ласточек», меня постоянно терроризировала наша «классная-англичанка». Ведь я всегда старался позиционировать себя во всём с положительной стороны.
- Морозов, ну когда же ты, наконец, соберёшься с мыслями, проникнешься идеей и пополнишь наши сознательные ряды?
Я, понурив взгляд, каждый раз «скромно», не без скрытого сарказма, но серьёзным тоном отвечал.
- Вы знаете, Людмила Григорьевна, это ведь такой серьёзный, важный и ответственный шаг. Чувствую, что я ещё не совсем готов к нему, не созрел внутри, не сумел пока окончательно проникнуться, осознать до конца... Но я напряжённо работаю над собой. Обещаю, в следующий раз непременно подойду вплотную к этому вопросу.
И так продолжалось почти два года. Я крайне долго упирался. Но наступил момент, когда отец всё же меня «придавил»: «Надо, дорогой, надо! Кто же тебя, уважаемый, без билета комсомольского в офицеры так запросто возьмёт?». И, разумеется, пришлось вступить, в последних рядах. «Вскочил» буквально на подножку уходящего поезда. Куда было деваться?!.



Продолжение в Главе 10......

[Мореас Фрост]

Мореас Фрост


Т Р И Л О Г И Я «М О Р Е Х О Д К А»



«Пусть погибнет вся империя,
для меня ты - весь мир»
(Марк Антоний, консул Древнего Рима)



Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ»



ДЕРЗКИЕ СТРАСТИ (переходного возраста)


Любой выход в море на моторном плавсредстве
неизменно представляет интерес. Особенно, если
это касается выезда на рыбалку. Но вот однажды
приключившийся с Главным Героем случай вряд ли
можно назвать в прямом смысле обыденной рыбной
ловлей. Он так и просится назваться из разряда
настоящей дикой охоты на здоровенную рыбину. А
вот один из долгой череды спонтанных выходов в
море разбитной ватаги запальных парней в целях
праздного увеселения однажды вылился для них в
не совсем удачное приключение. Ведь море шуток
не любит и не прощает, а морской опыт – штука,
бесспорно, необходимая и немаловажная. И здесь
мелочей нет и быть не может!


Глава 10. МОРСКИЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Часть 1. Кровавая Охота

Я готовился идти в восьмой класс. Дело было в самом конце августа. Последние выходные перед школой. Погода уже изрядно начала портиться, чувствовалось близкое дыхание осени.
- А, давай-ка, дружок, сгоняй, покопай червей. Завтра махнём на рыбалку. Так сказать, на последнюю летнюю гастроль... – это прозвучало из уст отца равнозначно приказу.
- Да что-то я не очень как-то настроен... - вяло попытался возразить я.
Накануне с пацанами намечали сразиться в хоккей с нашими давними соперниками. Да и уже была рыбальная «оскома набита» в уходящем сезоне. А тут отцу прямо загорелось, аж невтерпёж…
«Разве что лишний раз задницу поморозить...» - раздосадованно подумалось мне.
– И погода, видишь, не совсем чтобы... Вряд ли поймаем что, - продолжал я, втайне всё ещё надеясь развернуть ситуацию в нужное мне русло.
- Разговорчики в строю! Погоди, распогодится ещё до утра.
…Но не распогодилось-таки. Было пасмурно. Налегал совсем не летний, неприятный ветерок. Море серьёзно играло волной. Сменили несколько мест ловли. Сначала стали в лимане напротив обрывов. Пусто. Затем подтянулись ближе к порту, в канале постояли. Клёва, как не было, так и нет. К тому же волна высокая докучала. Итого, по мелочи, с десяток подловили. Бычок, видимо, на глубину весь ушёл, по ямам попрятался. Где те ямы искать? Однако отец всё никак не мог угомониться. Решил ещё сделать марш-бросок под Арабатку. Ближе к пятому её километру. Но и там – тишина. Всё как я накануне напророчил. Меня, конечно, начало всё это откровенно напрягать. Потихоньку роптать начал, мол, пора бы и к дому двигать. К тому же время - далеко за полдень. В конце концов, уговорил, батя сдался.
Я полез на нос лодки вытягивать якорь, отец занялся мотором. Ветер хоть и сник слегка, но волна всё ещё продолжала работать, раскачивая баркас. Расставив шире ноги на крыше кубрика и балансируя на них, чтобы не «сыграть» за борт, но на вытянутом росте, начал понемногу выбирать канат. И тут... в момент подъёма баркаса на очередной волне, случайно глянув чуть в сторону, я увидел нечто! Между вторым и третьим перекатами (мели, тянущиеся параллельно береговой черте, с лагунами между ними; чем дальше от берега, тем глубже и шире становились лагуны и, соответственно, отделяющие их, мели), вдоль третьей лагуны, метрах в 50-и от нас и где-то за 150 - от берега, двигалось что-то довольно большое и тёмное. Контурами издали напоминало бревно.
- Пап, а ну глянь, что там за фиговина плывет, видишь, с темным телом? Может, дельфин заплутал, или, ого! акулка? – волнуясь провопил я, застыв с уже вытянутым якорем в руках, не то почему-то от посетившего вдруг волнения, не то от неожиданности увиденного. В это время отец как раз запустил движок, стараясь идти на малом ходу, чтобы помочь мне легче справляться с выбором якоря. Отец напрягся, отчаянно всматриваясь в указываемую мною сторону. Очередная поднявшая баркас волна, наконец, позволила ему оценить момент.
- Что ты так вопишь? А, знаешь... это, друг мой, совсем не дельфин, и не акула. У них на спине должен быть характерный спинной плавник, насколько я знаю, а у этой дуровины я его что-то не наблюдаю. Давай-ка, пошустрее выбирай якорь, сейчас подберемся к ней поближе, тогда и разберёмся до конца.
Заставлять меня дважды нужды не было. Охотничий инстинкт во мне уже зашевелился. На том же, осторожном, малом ходу, беззастенчиво пропахав гребным винтом мелководный горб переката, отделявшего нас от желаемой ложбины, постарались тихонько, чтобы не спугнуть, приблизиться к темному силуэту. Последний даже не делал попыток уйти в сторону от нас. Это была здоровенная рыбина.
Вырубив движок, стали неподвижно, метрах в трех от «находки», левым бортом к ней. Рыбина тоже стояла, не двигаясь, лишь слегка пошевеливала боковыми плавниками. Глубина в этом месте была небольшая, где-то метр с копейками. Нам удалось достаточно хорошо рассмотреть её в деталях, хотя вода, из-за столь ненужного волнения, не отличалась стопроцентной прозрачностью. Да, «красавица» наша была никак не меньше двух метров - от рыла до кончика хвоста. На фоне тёмно-серого тела четко выделялись светлые ромбические, будто свеженаклеенные, роговые пластины, проходящие по всей её боковой части. Голова была массивная, переходящая в слегка удлинённый нос.
- Так это же белуга! – радостно потирая руки, воскликнул отец, и тут же выдал разумное предположение, - Наверное, накануне при шторме потеряла ориентацию и подошла слишком близко к берегу, а попав в эту ложбину, уже не смогла из-за отлива выбраться в открытое море. Перекат преградил дорогу. Это хорошо. Значит, будем брать!
Рыбина по-прежнему не выказывала никаких признаков к движению, продолжая легонько поколыхивать боковыми плавниками.
«Бедолага, вероятно, выбилась из сил», - подумал я. Мне, признаюсь честно, даже стало её жалко.
Но охота уже началась. Назвать её рыбалкой, язык не поворачивается.
Мы осмотрелись на местности. До берега - метров 100. Окрестности в прилегающей зоне - пустынные. Пионерлагеря начинались вдоль берега чуток левее. Народу – пока никого. По большей части из-за погоды, хотя она и несколько улучшилась. Это было нам только на руку, ведь дело-то браконьерством попахивало. Как-никак, осетровая рыба, ценной породы. Значит, государством охраняется. Поди докажи потом, что она сама на меляк выбросилась.
Командирский голос отца вернул меня к действительности, стряхнув с меня зародившиеся, было, жалостливые мысли.
- Значит так, пока эта рыбка никуда отсюда не денется, в этом месте ей не пробраться к морю. Для начала надо объехать осмотреть мели вокруг, нет ли в них проходов к следующей лагуне. Всё же прилив давно начался. Уровень моря поднимается. Если она к более глубокому перекату прорвётся, то хана, мы её упустим. А тут пока глубинЫ – чуть выше пояса.
Так и сделали. «Взревели» мотором. Сделали пару заходов метров за сто в обе стороны от нашей пленницы, одновременно удерживая её в поле зрения. Но рыбина вела себя прилежно, практически не меняя своего положения. Разведка нас вдохновила - шансов прорваться по мелкому перекату в следующую, более глубокую лагуну, у неё не было. Размеры не позволяли.
- А давай, попробуем пройтись прямо по ней. Вдруг таранЁм её корпусом или винтом заденем, - предложил я, напрочь «забыв» о своей былой гуманности.
Наш маневр не принес нам никаких дивидендов. Белуга, находясь в нижнем шаре воды, видимо, больше всполохнутая шумом движка, лишь метра на три подгребла в сторону и вновь остановилась, но уже стояла в верхнем шаре воды, почти у поверхности.
- Становись к борту, возьми в руки якорь. Я пройду твоим бортом рядом с ней, а ты попробуй шарахнуть им её по голове, - предложил отец. – Тем более, что надо подогнать её поближе к мели. Там легче будет с ней бороться.
Сделали первый заход. Пройдя правым бортом рядом с корпусом рыбы, я, по совету отца, что было силы обрушил всю мощь якорной махины на голову жертвы.
После неприятного, я так думаю, «знакомства» с железом, скорее всего оказавшегося достаточно чувствительным, рыбина метра на три дёрнулась в нужную нам сторону, подняв хвостом веер брызг. Всё же, как-никак, килограмм десять, не меньше, металла обрушилось на тело несчастной. Однако она всё ещё уверенно держалась на воде, подрабатывая боковыми плавниками.
Вторая наша «якорная» попытка по результативности мало чем отличалась от первой. Единственный плюс – подогнали её почти вплотную к мели. Рыбья спина практически оказалась на поверхности воды. Заглушив двигатель, стали лагом (бортом) к ней.
Тут уже, воплощая план «глушения» дальше, к операции вплотную подключился отец. Взяв в руки весло, а надо признать, оно довольно увесистое, особенно в месте рукоятки, отец, со всего возможного размаха, гневно приложился к несчастной белужьей голове этой самой толстой рукояткой. Обрушившийся на голову потенциальной «жертвы» сокрушительный удар получился настолько резкий и сильный, что мощное весло, не выдержав нагрузки на него, переломилось пополам. Зрелище было, прямо скажу, не для слабонервных. Ну, типичное зверство! Если бы рыбы могли говорить, то эта – наверняка от подобной тортуры однозначно взревела бы! Вскипев всем своим недюжинным телом, она не просто подняла фонтан брызг, а, стебанув хвостом, запустила нам через борт как минимум пару вёдер воды. Мы и так-то были далеко не сухими в пылу разгорячённой битвы, а тут ещё и морской душ пришлось принять. Такой варварский отцовский приём явно до глубины потряс несчастную. Она совершенно сникла, и, перестав даже подрабатывать плавниками, практически обмякла. Это, как скоро оказалось, был её последний «громкий» предсмертный конвульсивный отпор своим палачам. Скорее всего, она оказалась в глубоком нокауте, подобно боксёру, уложенному на пол ринга результативным, разительным ударом. Вероятно, где-то глубоко остатки жизни ещё теплилась в ней, не покинули окончательно. И требовался всего лишь заключительный, финальный аккорд. Отступать уже было некуда, да и незачем.
Мои внутренние размышления вновь были «разбужены» окриком отца.
- ...Ты меня что, не слышишь!? Ну, что ты стоишь как истукан!? Доставай скорее топор из кубрика! Надо окончательно её добить, пока не очухалась!
Он упрямо не желал выходить из полновластно охватившего его ража битвы. Хотя окончательный исход её и без того просматривался невооружённым глазом. И вроде бы давно пора утихнуть этому буйному стихийному охотничьему азарту. Дело-то, по существу, сделано. Но отец совершенно не мог остановиться, он был в его плену. Он уже находился за бортом, в воде, рядом с обездвиженной тушей. Я же в это время, действительно, будто зачарованный, стоял посередине баркаса, до глубины души потрясённый, поистине безумной, изощрённой иезуитской картиной казни, будто сам получал все эти смертельные нечеловеческие удары.
Скорее, по инерции, нежели соображая, «на автопилоте», ввинтился в кубрик, нашарил там топорик, протянул отцу. Дальше было и так всё понятно. Опустошённый, присев на банку у входа в кубрик, только слушал, как гулко, а иногда и с характерным хрустом, отдавались размеренные удары стали по давно бездыханной плоти… Раз… два… три... Это было сущим издевательством над моей нестойкой и легко уязвимой психикой. Вот теперь, действительно, дело было сделано… Сделано до конца. Убиение довершено…
Что было потом, сложно описывать. Оказалось, что забить беззащитную животину – это было ровным счётом полдела. А вот как теперь поднять такую тяжесть на борт – серьёзный вопрос. Тело рыбины было толщиной почти в обхват, а живого веса – прикинули на глазок – где-то за 80 килограмм.
Борта у баркаса возвышались над водой не менее, чем на полметра. В воде рыбье тело перекантовывать ещё так сяк можно было, но попытки приподнять его над водой, чтобы перекинуть через борт каким-нибудь «макаром», успеха нам не приносили – сил наших не доставало. Ни хвостом, ни головой покидать родную стихию рыбина наша не желала. А если учесть, что тело белуги покрывали острые чешуйчатые пластины, то и без того низкий к.п.д. наших потуг, еще более уменьшался. Искололись и исцарапались в кровь основательно. Взяв небольшой тайм-аут, после некоторых раздумий таки придумали способ.
Во-первых, весь груз, находящийся в баркасе по возможности перекантовали на нужный, ближний к рыбине борт баркаса, чтобы по максимуму накренить его, дабы уменьшить путь подъёма. Во-вторых, с обеих сторон - и с головы, и с хвоста - перевязали белугу концом (канатом, по-морскому) от якоря. Затем, стоя у борта, одновременно с двух сторон, сантиметр за сантиметром начали тянуть её. Только так и получилось вытянуть нашу «красавицу». Но под-набрали в баркас воды изрядно. Оказалось, вся наша одиссея заняла в итоге около четырех часов.
По пути к порту произвели детальные замеры нашего нежданного «скромного» трофея: полная его длина, от рыла и до кончика хвоста, оказалась 2 метра и 10 сантиметров, а окружность тела в срединной его части - самой широкой – 1 метр 20 сантиметров. Монстр!
К стоянке подошли уже к концу дня. Рельефно стал вопрос, как переносить ценный груз из лодки домой, не афишируясь при этом.
- Беги-ка, дружище, и тащи сюда из сарая нашу пилу двуручную, будем распиливать её на части, - наказал мне отец, добавив. - И пару друзей своих прихвати, пусть помогут переносить к дому.
Четвертование или, точнее, восьмирование методом распиловки длилось с полчаса. Кровь из рыбы хлестала рекой. Тоже, скажу откровенно, зрелище - не из приятных. Совсем не стоит описания.
Ещё через полчаса добыча наша была пред материным взором. Да-а, такую солидную гору рыбного добра она отродясь не видывала, к тому же такую ценную гору. Да никто никогда не видел! Весь наш двор приходил поглазеть, хотя реклама нам была совсем ни к чему. Взвесили – почти 77 килограммов. Одна голова потянула все 15. Значит, если ещё излившуюся кровь приплюсовать, то, считай, все 80 килограмм живого веса. Понятно, почему поднималась она из водной стихии на борт столь натужно тяжко и неохотно.
Мать тут же сорганизовала женскую бригаду для готовки ухи. Сварили её из цельной головы. Для этого использовали большущий эмалированный бак. Вышла на славу! Ещё бы! Такой вкуснющей ухи в жизни никогда не доводилось есть, ни до, ни после этого. До сих пор жив в памяти этот вкус. С лихвой хватило на всех, живущих в нашем дворе. Даже ещё осталось чуть-чуть. Остальное мясо было тут же засолено в нескольких баках, и невзирая на презенты многочисленным друзьям и знакомым, всю осень, зиму и весну хронически напоминало мне о столь необычайной или, скорее, экстремальной рыбалке. Нет, всё-таки правильнее будет сказать, кровавой охоте. Вот чем тебе не сюжет для «ужастика»? Такое только однажды в жизни случиться может.


Часть 2. Морской Экстрим

Не знаю, как сейчас, но в те далёкие времена не существовало четких понятий и правил про возрастные ограничения по управлению маломерными судами. Никакого контроля никто официально не производил. Морской инспекции как таковой не было. Номинальные сторожа, скорее, на добровольной основе кое-где в местах стоянок и были, но... Не с теми функциями. Считалось, если какой-то баркас выходит в море, значит, у него есть на то все права. А кто там за рулем, кто «пары раздувает» – уже дело десятое. Главное, чтобы никто не самовольничал и не проказничал на чужом плавсредстве. Никому не было в диковинку, когда «на моторе» в море запросто выходили 14 – 15-летние пацаны. Это - все одно, что в наше время мопедом управлять, или скутером.
По окончании девятого класса мне как раз были те самые 15, ещё и с приличным хвостом лет, когда отец «расщедрился», и я, наконец-то, получил от него «высочайшее добро» на самостоятельные выходы в море. Трудно передать словами, что это для меня значило. В общем, суперсобытие! Не трудно догадаться, насколько по первости я, мягко говоря, злоупотреблял таким доверием. Разве что ночевал дома. Меня просто неудержимо рвало на морские просторы.
Конечно, мы с одноклассниками уже после восьмого класса позволяли себе выходить в море, и не раз, на баркасе Саньки Синицына. Лояльные у него были «предки». Вот только пресловутый бензиновый лимит конкретно сдерживал наши рьяные порывы. Несмотря на то, что цена на него была в то время смешной. Но и аппетиты у наших движков были не хилыми. В моем же случае никаких ограничений не было. Лишь стоило намекнуть отцу, как тут же – подставляй канистру. И никаких денежных отношений. В военкомате бензиновых проблем не существовало. Да только ли бензиновых? О каких лимитах или дефицитах могла идти речь для такой авторитетной и влиятельной конторы, каковой являлся в те времена местный районный военный комиссариат? Ничего невозможного. Просто бочка бездонная по всем жизненным направлениям. Чем мы с «бригадой» одноклассников и пользовались беззастенчиво и с лихвой, гоняя без удержу на «моём» баркасе по беспредельным просторам родного Азовского моря и бесчисленным озёрам Сиваша. Чаще всего, разумеется, шумной ватагой барражировали по побережью Арабаткой Стрелки, с удовольствием наматывая на гребной винт бесчисленные мили. Чего греха таить, при этом не без «лёгкого» заигрывания с алкоголем, ну, и с другими излишками нехорошими. Какие же мы тогда флибустьеры, вольные люди? Это было золотое для нас время, беспечное и бесшабашное.


…Тот день никак не выпадал из ряда других жарких июльских дней. И уж тем более не предвещал для нас ничего такого сверхнеобычайного. Нашу весёлую дружную компанию, по обыкновению, беззастенчиво накрыла очередная лихая волна водных увеселений. Погода – на редкость шикарная, море исключительно ласковое, водичка до умопомрачения теплющая, что нам, как всегда, и требовалось. Нас, как обычно, четверо: Сокол (Соколов Колян), Синица, он же Синий (Синицын Санька), Жёлудь (Жебелев Витёк) и, конечно, я – Морозов Славка. Не знаю, почему, но, так уж изначально повелось, меня в классе постоянно звали или ласково, Морозик, или сокращённо – Морик.
Всё – как обычно. Затарились, соответственно, провиантом и, как всегда полагалось для такого случая, сухим винцом, да и не только сухим, и не только винцом. Программа наша до мельчайших нюансов знакома, незамысловата и стабильна. Водные процедуры, перемежающиеся рыбалкой, а ещё – всякие береговые развлечения, в общем, как карта ляжет. Маршрут тоже банально привычен – Арабатка в пределах её заселенной части (пионерские лагеря и пансионаты). Это, в ориентире, до 30-го её километра. Кинуть якорь могли невдалеке от берега в любом приглянувшемся нам районе. А там уже – занимайся, чем душе угодно. И до берега – рукой подать. При случае и желании, можно преспокойненько «подгрести» туда, «косточки» на суше подразмять.
По выходу из порта свернули направо, на мелководье, как и следует, черпнули волокушей креветок для рыболовли - червей копать хлопотно, не очень-то в удовольствие, искать их в сухой сезон проблематично.
Обычно мы не стремились обременять себя особо дальними переходами. Арабатка – она на любом своём километре, не отличается ничем. Минут тридцать, а то и меньше (смотря, на какой километр замахнуться), полным ходом – и мы, считай, на территории самогО Рая, на наших привычных местах – посередине пляжной цивилизации – пионерлагерей и пансионатов.
На этот раз с какой-то радости, а может, с дуру (видать, лишнего хильнули), забрались как никогда далековато. «Пропилили» никак не меньше часа (наверное, за куражом не заметили). Перемахнули за 20-й километр Арабатки, но не доходя до села Счастливцево, практически до последних пансионатов. Выбрали местечко, где лучше приякориться. Нарыбалились, понятно, накупались, между делом, естественно, не забывая поклоняться услужливому Бахусу. По ходу мероприятия, уже пристав к берегу, даже примудрились слегка «пободаться» с отдыхавшими пацанами-курортниками из-за нечаянно приглянувшихся нам на пляже отдыхавших девчат. Ведь дурь молодецкую после изрядного «допинга», увы, никто не отменял. Потом незаметно подкрался элемент усталости, понятное дело, не без воздействия на подрастающие организмы «излишков нехороших». «Упали» прямо в баркасе. Проспавшись, обнаружили, что дело – к вечеру, поздновато, сумерки неудержимо накатываются. Давно бы пора к дому подгребать. Да и желудки наши многострадальные начали активно чувствовать приближение дымящегося ужина – как-никак, целый день на сухомятке. Вот-вот и совсем стемнеет. В принципе, факт надвигающейся ночи нас особо не смущал. Не впервой. Бывало, и раньше мы возвращались под темноту. Огни, хоть и далекого родного города, угадываются чётко, с пути не сбиться. К тому же маяк Генический, вон он, уже во всю семафорит. А это – более чем железный ориентир. Однако сам факт, что дома волноваться начнут…
Поспешили сниматься с места. Взревел движок, нервно вспугнув устоявшуюся тишину в округе. Отошли подальше от берега и легли на курс к порту, предвкушая скорое возвращение домой. Прошло где-то минут пять, с момента, как мы двинулись в путь, разрезая носом на глазах темнеющую морскую гладь навстречу пока далеким манящим городским огонькам. Но, что это? Мотор вдруг сначала покашлял, затем пару раз чихнув, совсем вырубился. Этого нам только и не хватало! Что называется, приплыли…
Жалкие попытки, при свете луны и фонарика, реанимировать двигатель, пользы не дали.
- Надо проверить бачок, вдруг бензин закончился... – с неуверенностью в голосе предложил Сокол, хотя всем было и так понятно, что вряд ли. На подходе к Арабатке мы останавливались и заливали бак под завязку. Но всё же проверили. Всё - о-кей.
- Значит, зараза, карбюратор засорился… Тогда, пацаны, до утра полная ж..па, - резонно заключил Синица. Он слыл среди нас наиболее опытным мотористом.
- Трындец, меня мои «уроют», точняком, - рельефно обозначил болевую точку Жёлудь. – Я ведь даже не намекнул своим, куда я слинял.
- А кого не уроют? – обозвался я. – Я тоже своих не предупреждал, но наверняка должны заметить, что ключей от баркаса на месте нет. Правда, от этого мне не легче, экзекуции дома не избежать, как пить дать. Чёрт, голова трещит со страшенной силой. Интересно, что у нас там, ничего не осталось из спиртного? Да и вообще надо бы глянуть, чем мы там располагаем по жратве. Сильно кушать хотеца.
- Пару капель вроде осталось... – Жёлудь, шумно звеня пустыми бутылками и проревизировав наши более чем скоромные оставшиеся припасы, подвел черту, огласив вердикт.
- Итого. Из спиртного - пол-«огнетушителя» портвейна. Из провианта – одна дохленькая селёдочка, одна луковичка, три помидорчика, подсохшие полхлебиночки и один здо-ро-о-вый огурец.
- Всё шуточки шутим, Желудёк. Гляди, дошутишься у меня. Да-а, совсем не густо на четверых, народ, - озабоченно прокомментировал итоги неутешительной ревизии Синий. - А жрать-то, действительно, хочется. Да и водицы не помешало бы испить. Вот только не могу сказать, чего больше охота. А, скажи-ка, Морозик, как у тебя с НЗ (неприкосновенный запас) по воде? У себя я всегда держу, на всяк случай.
- А вот об этом мы сейчас и узнаем, – с ответной игривой веселостью в голосе отозвался я, при этом лихорадочно соображая, когда последний раз я эту воду пользовал? Но что-то мне не припоминалось совсем.
Я полез в кубрик, нащупал пятилитровую канистрочку с водой, потрусил её – вроде полная. Осторожно открутил крышку. В нос пахнуло далеко не ароматом райских кущей. Давненько, видать, этой водицей никто не интересовался. Легонько потянул её ртом и... тут же выплюнул с отвращением. Привкус - просто специфический. И воняет не лучше, чем-то схожим на смесь болотной жижи с навозом. Одним словом, тухлятина! Да, не повезло нам с водой. Конкретный «прокол». И мой досадный «косяк»…
- Да, пролёт!.. Ну, и дрянь же приличная - эта водица, пацаны! – Но другой, к сожалениию, не имеется. Если кто желает продегустировать, плиз.
Однако все, по кругу, лишь понюхать «соблазнились». Добровольцев запустить пахучий напиток внутрь не нашлось. Так емкость и осталась нетронутой.
- Хреновый же из тебя мареман, Морик. Ну, давай, Жёлудёк, разливай, что ли, по маленькой наш бесценный «креплячок». Да попируем остатками. Чего уж там... Будем ждать рассвета. Вот только хавать селёдку я бы никому не рекомендовал. Ещё больше пить захочется, - мудро подытожил Синица.
Возражений не последовало. Селёдка, естественно, оказалась за бортом. Удовлетворившись имеемым, дружно растянулись на днище баркаса, подперев головы барахлишком из кубрика, попыхивая сигаретками, которых ещё оставалось в избытке. В принципе, на душе слегка потеплело. Спать никому не хотелось и не моглось – выдрыхлись накануне, как собаки. К тому же вся эта передряга наложила свой ранимый отпечаток. Поэтому просто лежали животом кверху, тупо взирая на звездистый небосвод, слушая призывное урчание недовольных желудков и лениво поддерживая разговор ни о чём, под легкий шелест шаловливых волн по борту лодки. Если бы мы в тот момент знали, что испытания наши не закончатся близящимся утром (одна беда, как известно, не приходит), а приключения, а вместе с ними и хлынувшие на наши души проблемы, только начнутся.
Исходя из неопытности, самая главная наша ошибка заключалась в том, что мы не стали на якорь сразу, как только вырубился наш движок, а отдались во власть морских течений, дрейфовали. На момент вынужденной остановки мы находились где-то в паре километров от побережья обитаемой Арабатки и примерно в пяти - до острова Бирючий. Тогда бы у нас наверняка был хороший шанс пусть и не быстрого, но надёжного спасения на вёслах.
Между тем ночь забрала нас в свои владения окончательно. Однако совершенно «глухой» не была. Временами где-то из глубокой дали до нас доносились голосистые шумы рыбацких фелюг. По воде звук распространяется великолепно. Они или шли на промысел в открытое море, либо возвращались домой, в порт, с уловом. Специфический тембр их оголтелых моторов нам был хорошо знаком. И хотя из-за светившей луны тьма не была кромешной, видеть их воочию мы не могли – уж слишком они проходили вдалеке от нас. А вот, что было хорошо заметно, так это то, что мы медленно, но уверенно отдаляемся от огней города и неумолимо приближаемся к побережью острова Бирючий. Это было убедительно понятно по всё более приближающимся ярким вспышкам огней знаменитого Бирючинского маяка. Морское течение злостно неотвратимо делало своё пакостное дело. Другими словами, нас сносило всё ближе и ближе к выходу из Утлюкского лимана, а значит, к выходу в открытое море. Перед рассветом дважды мимо нас в непосредственной близости проскакивали вездесущие фелюги, но, как ни пытались мы привлечь их внимание, нас тупо не замечали. Фонарик наш давно «сдох». Ну, какому дурню на этих фелюгах придёт в голову пялиться среди ночи в темноту ни с того ни с сего. Они ходят, себе, практически на автопилоте. Шум их моторов неистово голосист. Люди, находящиеся на их борту, и себя-то не услышат, не то что кого-то извне.
…Рассвет пришел рано. Середина лета, как-никак. Мы так и не успели сомкнуть глаз, когда солнце показало свой первый ласкающий лучик. Синхронно с ним к нам вернулся и импульс к действию во спасение. Наш «флагманский специалист» Синица, бесстрашно вооружившись гаечными ключами, бесповоротно и решительно принялся раскручивать карбюратор.
- Синий, скажи, ты когда-нибудь его чистил? – осторожно, чтобы не спугнуть «мастера», спросил я.
- Не-а. Зато видел, как его снимают и что с ним делают другие. Необходимо всего-то его вскрыть и хорошенечко продуть. Фигня, короче, даже говорить не о чем. Пять минут работы - и всё о-кей, - оптимистично «успокоил» нас Синица, по-заправски, со знанием дела, продолжая азартно вертеть ключом.
Честно говоря, на месте Синицы я был бы менее категоричен по поводу видимой лёгкости данной процедуры. Я тоже, было дело, имел удовольствие наблюдать за этой, как он выразился «фигнёй». И, прямо скажу, продувка этого самого карбюратора – мне показалось - достаточно тонкая операция. Вот я бы на неё так отчаянно, как Синий, не решился. Ну, пусть потрудится во благо, дай-то бог! Другого ж пути нет!..
Свинтив, наконец, карбюратор с движка, Синица с не меньшим энтузиазмом принялся за его вскрытие. Но то ли поспешил, то ли дрожь рук от вчерашнего «принятого» сыграла свою роковую роль. А, скорее всего, и то, и другое, ну, плюс ещё и третье – неопытность. В общем, одна из деталек у него выпала из рук. Пытаясь её поднять, он, видимо, слегка ослабил хватку раскрытого механизма. И… пружинка, одна из составных деталей карбюратора, красивым высоким прыжком булькнула за борт. Даже ойкнуть никто не успел. Короче, банальная немая сцена. На том ремонт нашего мотора был «досрочно», «победоносно» и категорично закончен. Мы не на шутку впали в уныние. Но, разумеется, никто и не думал корить Синего за его «случайный прокол». С кем не бывает… Любой из нас мог спокойно оказаться на его месте.
Между тем, солнце начало свой жаркий забег по кругу. С каждым часом становилось всё «горячее». К тому же, как назло, и облаков на небе совершенно не наблюдалось. Проклятая жажда начала нас донимать не по-детски. Правда, несколько притупилось чувство голода. И то неплохо. Осмотрелись. С одной стороны лишь угадывались очертания Арабатки, а с другой - отчётливо серела полоска песчаного берега, понятно, острова Бирючий. Громадина его маяка сомнений в том не вызывала. Конечно, это был островок, хоть и маленькой, но цивилизации. С полным замкнутым циклом жизнеобеспечения. И, кстати, со своей радиостанцией, что немаловажно. Там круглогодично проживало две семьи. Они же – обслуживающий персонал маяка. Ещё ценно, что туда два раза на день наведывался наш буксир с баржей, стоящий на линии по перевозке песка. Дважды мне доводилось попадать сюда. Впервые, как-то пару лет назад, мы с отцом и его «старинным» приятелем, главным механиком порта, дядей Жорой, на нашем же баркасе делали дерзкую вылазку на рыбалку к острову Бирючий. Часа два «пилили» по морю. Пошастал там, забирался на самую верхотуру маяка, в общем, экскурсию получил по полной программе. Солидное сооружение, большое на меня впечатление произвёл. Назад мы шли уже не своим ходом, а на борту того же буксира, привязав баркас к барже с песком. Во второй раз (я тогда ещё совсем «мелкий» был), помнится, на какой-то праздник руководство города устроило для местной элиты с их семьями выезд на пикник на большом прогулочном пассажирском судне. Имелся в порту таковой. Человек сто народу точно было. Стояли как раз рядышком с маяком. И вот в третий раз находился в непосредственной близости от него. До песчаной береговой полосы километра полтора, не больше, но до самого маяка – как бы не все пять. Пытаться идти к нему на веслах – безнадежное дело. Пока будем грести к маяку, течением нас, один фиг, снесёт в открытое море куда быстрее. Впрочем, всё это время нас туда нести и не прекращало. Конечно, можно было бы стать на якорь. Но, что это дало бы нам сейчас, как в корне изменило бы наше положение? Вот если бы эта мысль пришла нам в голову раньше, ещё тогда, в тот самый момент, когда заглох наш движок... Вот тогда был бы реальный смысл тратить пару часов усилий на веслах к Арабатке. И была бы совсем иная история. Ох уж, это сослагательное наклонение!


- Да, мужики, в желудке моём такие кошмарики бунтуют, не передать словами. Наверное, там послипалось всё напрочь. Может, есть смысл подловить бычков свеженьких, попробуем их сырыми поклевать? – вывел нас из задумчивого оцепенения Сокол. Он среди нас был самым здоровым, а потому, видимо, и самым голодным. Значит, в направлении еды его мозги работали лучше и значительно быстрее, чем у остальных. – Вчерашние бычки уже подтухли конкретно. Как раз на них и половим. – Он уже достал нож и начал планомерно дербанить бычка на кусочки для наживки.
- А что, и то дело. В одном романчике я, помнится, читал, мужик без воды и жрачки, на одной сырой рыбе, продержался без малого месяц в океане, - поддержал я «утробную» мысль вечно голодного Коляна и потянулся за снастью. Остальные молчаливо присоединились к нам. Всё ж какое-то занятие. Это для нашего случая немаловажно, когда есть чем занять себя.
Глубина тут оказалась приличной, метров 10 - 12, судя по разматываемой леске. Обычно, ловлей бычка занимаются при стационарном положении лодки, стоя на якоре, чтобы «донку» (грузило с крючками) не волочило по дну, при сносе баркаса ветром или течением. Но мы закинули удочки просто так, не заморачиваясь якорными вариациями. Бычок, на нехитрую наживку из собратьев, хватал, как оголтелый. Грузило не успевало окончательно «зацепиться» за дно. За каких-то пяток минут на дне баркаса уже лежала приличная бычковая горка. Ну, и рыбы же здесь, однако, неимоверная прорва! Хотя, чему удивляться? Ловить-то её тут некому! Вот она, родимая, и плодится в немыслимом количестве.
Первым на дегустацию отважился, конечно же, Сокол, единолично. До этого никому из нас ещё не доводилось заниматься сыроедством. Мы буквально в рот Коляну заглядывали, ожидая его комментариев по поводу. Он всегда и во всем был основательным. И тут, даже с некоторой церемонностью, взяв в руки еще живого, трепыхающегося бычка, не потроша его, лишь отделив тушку, очистил её от шкурки, и спокойнёхонько, вроде проделывал подобное не в первый раз, демонстративно, отправляя кусочек за кусочком в рот, тщательно пережевывая, довёл начатое дело до своего логического конца. То есть съел всего. Остался только хребетик в руках.
- Ну, и как, Сокол? – чуть ли не хором выпалили мы.
- Не могу сказать, что супер, но так ничего, нормально, хавать можно, главное – не очень задумываться, что именно жуешь, – важно поведал Колян. – Вот разве что чуточку соли не помешало бы.
- Ты это брось! О какой соли ты щебечешь, у нас воды – ни капли, ссать уже давно нечем! – отпарировал Синий.
Но уже всем стало ясно, что иной альтернативы в плане еды у нас не предвидится. Где там та помощь, когда её ждать? Не умирать же с голоду…
Конечно, это не тараканов есть или червей. С другой стороны, белок - он и в Африке – белок. И не только. Хоть и мизерное, но какое-то количество жидкости в сыром мясе или рыбе тоже присутствует. Нам ничего не оставалось, как повторить «подвиг» Сокола. Вот, флегмат, пять штук «приговорил». Я еле-еле протолкнул в себя два. Остальные – тоже, кто два, кто три. Всё же, как ни крути, специфические вкусовые качества у сырой рыбы. Исходя из наших поверхностных внешних ощущений, процедура эта вряд ли могла кардинально что-то поменять в нашем общем состоянии, но желудкам нашим многострадальным всё же явно пошла на пользу.
Тем временем солнце неумолимо скатывалось к раскрасневшемуся горизонту. Баркас наш, дрейфуя, потихоньку крутился. Где мы в этот момент находились, сказать было сложно. Вероятно, нас уже вынесло в открытое море, хотя бирючинский берег, и, видимо, с противоположной его стороны, а может, прилегающий к нему один из островов с мористой стороны, всё ещё маячил тонкой сероватой полоской. Накатывающие на нас неприятные мысли по поводу очередной безотрадной ночи наводили на нас щемящую тоску. А тут ещё мимо нас, казалось бы, совершенно близко, на расстоянии какой-то четверти мили, продефилировал рыболовецкий сейнер, явно шедший в порт с путины. Мы, стараясь привлечь к себе внимание, разве что из плавок не выскакивали, носились по баркасу словно обезумевшие, размахивая всеми возможными частями тела и предметами одежды. Но там, если нас и видели, то наверняка подумали, что народ поднапился и куражится. Однако, как потом позже выяснилось, это мы так думали...
На деле, оказалось, нас, действительно, заметили…
… Где-то спустя пару часов, мы уловили странный гул, явно не морского происхождения. Поначалу едва различимый, он доносился со стороны береговой полосы, и слышался откуда-то сверху. Затем, по мере его нарастания, мы наконец заметили и сам источник звука. Это был вертолет. Он двигался точнёхонько в нашу сторону. Мы толком обрадоваться не успели, как он, совершив пару кругов над нами, зависнув на мгновенье, и… столь же быстро, как и появился, сник в обратном направлении.
«Что это было?» - вопрос этот для нас мрачно завис, как недавнее вертолетное видение.
Однако дальше события разворачивались значительно динамичнее, нежели мы могли себе это надумать.
Еще приблизительно через час, когда солнце практически полностью начало скрываться за полосу горизонта, и на нас уже начинали надвигаться сумерки, мы бурно и радостно приветствовали родной генический буксир. Их в порту было двое. Один из них, как я уже упоминал, стоял на линии по перевозке песка от острова Бирючий для нашего кирпичного завода, с помощью привязанной к нему бортом баржи (нигде из других мест песок для промышленных нужд вывозить было нельзя), другой, такой же – использовался для нужд порта.
…Наш баркас привязали к буксиру, пересадив его многострадальную команду (то бишь нас) к себе на борт, и двинули в порт. Наконец-то мы до предела напились воды. И ещё по дороге домой нас гостеприимно напоили чаем с бутербродами. Усталые, изрядно разомлевшие от горячей пищи, но умиротворенные, сейчас мы уже были рады нести любые наказания, лишь бы скорее закончилась вся эта катавасия. Но, какие уж тут наказания? Самое главное – все живы и здоровы, ну, можно сказать, почти здоровы, если не брать во внимание лёгкое пищевоздержание и некоторое обезвоживание. Сама жизнь уже нас наказала. И кое-чему научила.
Да-а, натворили мы шороху в г. Геническ, того совсем не желая. Натуральное ЧП местного масштаба. Подняли на ноги все городские службы и руководство. И все возможные портовые плавсредства. Не говоря уже про авиацию.
А события разворачивались следующим образом.
Моё продолжительное отсутствие в тот вечер обнаружилось достаточно очевидно и быстро. Но всерьез забеспокоились о моей персоне после девяти часов вечера, когда реально стало темно. И когда отец, по приходу домой, как обычно, довольно поздно, как я и предполагал, не нашёл ключей от баркаса на своём месте, всё стало однозначно ясно. Здесь общее беспокойство уже переросло в тревогу. Для начала совсем не мешало «обрисовать» всю компанию пропавших. Не надо быть провидцем - один я в море явно не полезу. Чтобы оперативно выяснить, сколько нас, страдальцев, пришлось ему срочно брать машину в военкомате и объезжать всех моих одноклассников (телефоны - у простого народа в то время – предмет роскоши). После того, как круг «пропавших» без вести очертился, можно было что-то предпринимать. Но на дворе ночь. Что-то искать в темноте в море – всё одно, что иголку - в стогу сена. Оставалось лишь ожидать рассвета. Начальники порта и милиции уже были поставлены на ноги. Все выходящие ночью в море моторные средства, а это, в основном, фелюжный флот местного рыболовецкого колхоза, были осведомлены о случившемся, а каждое, входящее в порт судно, опрашивалось на понятный предмет.
Спозаранку целая флотилия во главе с двумя буксирами, разделившись на две части (одна, чуть меньшая, – направлением в Сиваши, другая – в море) выступили на наши поиски, бороздя всё возможное пространство. Когда в акватории Утлюкского лимана и в многочисленных озёрах и рукавах Сиваша в пределах возможного нашего присутствия не обнаружилось, запросили о помощи единственный в местном авиаотряде вертолет (он-то и прокружил тогда над нами). Сигнал с нашими координатами ему подал как раз тот самый рыболовецкий сейнер. Он, по приходу в порт, сообщил о нас. Затем по рации связались с одним из буксиров, и направили его в наш район. Никто не ожидал, что за чуть менее суток мы столь быстро окажемся настолько далеко, в самом настоящем открытом море.
Вот так «героически» завершилась наша дивная морская эпопея.
Движок, конечно, быстро был «поставлен на ноги», тут какие проблемы? Правда, военком на отца серьёзно «наехал». Оно и понятно! Его, видать, тоже не по шерсти «сверху» погладили. Ну, а батя, как и дОлжно быть, отыграл на меня. Теперь одного до конца сезона к баркасу уже не подпускал, наложив арест на мои самостоятельные выходы в море. Так, на всякий случай, для профилактики и острастки. Мол, «матчасть учите, молодой человек». Тут уж крыть было нечем. И так, можно сказать, лёгким испугом отделался. Как там «прокатило» у моих соратников «по партии», достаменно не знаю. Могу лишь догадываться. Да это и не столь интересно. Зато мы ещё долго, почти до самого окончания школьной поры, с превеликим для себя удовольствием «перемывали» пикантные подробности нашей морской одиссеи перед одноклассниками, которые слушали нас, широко разинув рты, чуть ли не в герои нас записали. Ну, понятное дело, слегка «палку перегибали», кое-что «приукрашивая». А что, сами бы так попробовали победствовать, как мы тогда!..



Продолжение в Главе 11………..

[Мореас Фрост]

Мореас Фрост


Т Р И Л О Г И Я «М О Р Е Х О Д К А»


«Пусть погибнет вся империя,
для меня ты - весь мир»
(Марк Антоний, консул Древнего Рима)



Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ»



ДЕРЗКИЕ СТРАСТИ (переходного возраста)


Если б не наш школьный альтруист, он же
всеми уважаемый учитель трудового обучения
Георгий Петрович, то и в помине не было бы
этой примечательной истории о том, как под
его чутким руководством мы с энтузиазмом и
вдохновением осваивали вождение грузовика.
Ведь дело это, хоть и не было обязательным
в школьной программе, но, как для парней -
будущих выпускников-десятиклассников, было
немаловажное и нужное. Как же увлекательно
и занятно всё начиналось!.. Вот сразу как-
то сложно пришлось Главному Герою в первый
раз за рулём грузовика. Тут к тому же, как
будто на зло, примешался букет неожиданных
привходящих обстоятельств на дороге. И всё
поехало совсем не по тому сценарию, какому
ему хотелось и элементарно просто поначалу
виделось. Но что бы то ни было, с задачей,
поставленной ему учителем, наш Герой так и
не сумел достойно справиться. Это здорово,
что ещё обошлось без жертв... А ведь могли
бы и случиться!..


Глава 11. КОЛЁСНАЯ ИСТОРИЯ

Часть 1. Новый Старый «ГАЗ-51»

Ближе к концу девятого класса к нам, в мою «героическую» шестую школу, не берусь судить какими путями, но не иначе как окольными, попал виды видавший бортовой автомобиль «ГАЗ-51», затёртого года выпуска. Предположу, кем-то, какой-то «доброй» организацией был подчистую списан, как совершенно не подлежащий восстановительному ремонту.
Правда, назвать его автомобилем в полном смысле этого слова было сложновато. Так, с большо-ой большой натяжкой. Какое-то техсредство на изрядно потрёпанных колёсах, фактически спущенных, давно пробитых, измочаленных, потому как они всё-таки имелись в наличии. В общем, представлял собой довольно истерзанную и побитую жизнью и «обходительным» отношением так называемую транспортную единицу. И то лишь умозрительно, со стороны, а точнее, издали.
А вот вблизи на него без слёз жалко было смотреть. Весь пошарпанный, изрядно проржавевший, с продавленной местами кабиной, с не закрывающимися погнутыми и покосившимися дверями. Половина стёкол отсутствовала, а уцелевшие – пугали зловещими пауками трещин. Деревянная обшивка кузова зияла многочисленными пробоинами – не иначе как воевал где-то! С лёгкостью можно было догадываться о состоянии его движка, а о присущем любому грузовому транспорту - без того аскетическом внутреннем убранстве, я уже молчу. Всё, что можно, с него бессердечно давно уже было скручено, видимо, на запчасти. Выражаясь несколькими словами, груда металла, рухлядь на колёсах, да и только!
Некоторое время экзотический представитель колёсной техники прозябал в глубине школьного двора, вблизи складов. Мы и не обращали на него внимания. Лишь бесшабашная малышня на переменках между уроками с визгом и восторгом во всю резвилась на его многострадальном остове. Но вскоре руками школяров один из складов был основательно подчищен, и одиозная «железяка», скрывшись от людских глаз, обрела там вроде как своё «законное» место, а вместе с тем и покой. Нам так реально представлялось, на вечный покой. Зато, к нашему удивлению, на воротах этого склада появилась всерьёз рассмешившая нас табличка с гордой надписью «Гараж».
Но, каково же было наше удивление, когда в сентябре, вернувшись за парты, мы обнаружили стоящий на подворье школы чудный грузовичок, сверкающий свежей тёмной зеленью окраски, приятно радующий глаз своим первозданным, можно смело сказать, непорочным видом.
Это самолично наш скромный учитель труда - мастер на все руки - Георгий Петрович, или как мы его промеж собой звали просто Петрович, приложил свои недюжинные способности к сказочному перевоплощению гадкого утёнка в красавца лебедя. Он и был полновластным хозяином, теперь уже можно было с уверенностью констатировать, настоящего транспортного чуда колёсной техники.
Отныне только наша школа могла похвалиться собственной автомашиной. Причём столь импозантного и безупречного вида. Ни одна из остальных школ города не могла похвастаться наличием в своём хозяйстве полноценного автотранспорта. По закону не положено было. По их штатному расписанию.
А уж работёнка автомобилю всегда находилась. Например, завезти в школу на зиму дрова и уголёк для отопления, без особой оглядки на вышестоящее начальство из районо, «бегать» по разным хозяйственным нуждам, за продуктами для школьных завтраков. Да мало ли по каким ещё нужным делам школы. Ну, и коллегам-учителям Петрович не отказывал: куда-то по быстрому «мотнуться», что-то из объёмных вещей перевезти. Разве откажешь? Тоже очень даже кстати. В общем, что и говорить, действительно, грузовой автомобиль – вещь во всех отношениях полезная!
Как я уже неоднократно упоминал, Петрович, это для нас была загадка, отчего-то с самого первого урока, ещё пять лет назад, очень полюбил именно наш класс, а точнее ребят нашего класса. Я-то перешёл в эту школу лишь в конце седьмого, поэтому, тем более, доподлинно не знал первоистоков этой его любви. И потому, когда он на первом же уроке труда в новом учебном году «забросил» в нашу сторону «удочку» по поводу желающих поучиться вождению автомобиля, то не стоило и говорить, как мы все поголовно были безмерно рады и окрылены такой неожиданно открывшейся пропозиции с его стороны. Да не то слово, мы были просто счастливы! Ещё бы! В такой красотуле даже просто посидеть в кабине было за удовольствие!
Всё в машинке было любовно отреставрировано, блестело и сверкало. Приборная доска отливала чёрным лаком. А сама кабина изнутри – обшита новым цветным войлоком. А этот, давно знакомый нам, уже опытным лодочникам-баркасникам, лёгкий «присмак» бензина, с тонкой примесью запаха машинного масла, едва уловимо витавший в воздухе, кружил нам головы, учащал биение сердец. Мы были зачарованы!..
Но кое у кого в мозгах одновременно обозначилась, засвербив, и другая, далеко не абстрактная, а очень даже практичная мысль. Чуть ли не половине мужской части нашего класса, считай, через год подкатывала срочная служба в рядах Советской Армии. И умение вождения автомобиля, по рассказам их старших отслуживших братьев, играло очень немаловажную роль на призывной комиссии. Ведь открывался прямой путь попадания в «учебку» с автоуклоном, с дальнейшим прохождением службы в одном из многочисленных автоподразделений ВС. А это считалось чуть ли не элитным вариантом. К тому же и на гражданке потом не затеряешься с настоящими водительскими навыками двухлетнего стажа, ещё и с официальными «корочками» - «Правами», выдаваемыми в армейских автошколах. Вон, куда не глянь на карту, сколько солидных строек на не меренных просторах нашей необъятной Родины. И повсюду – повальный дефицит людей, умеющих профессионально «крутить баранку». Уж точно без работы не останешься. Если, конечно, сильно «заточен» на романтику в дальних краях. Да и в финансовом вопросе там – полный ажур. Совсем деньгами не обижают. В принципе, и в родном городе хорошему водителю всегда рады, и работы хватит. Так что всё верно, ребята были на правильном пути, обмозговывая и рассуждая в нашем тесном кругу все исключительные плюсы после нечаянно свалившегося на наши головы любезного предложения нашего уважаемого «трудовика» Георгия Петровича.
Конечно, и я постарался не остаться в стороне от повального общеклассного товарищеского энтузиазма. Хоть и не испытывал в той же степени их «нездорового» ажиотажа и не вычерчивал себе никаких «особых» планов в голове на своё туманное будущее. За меня их чертил, и уже давно, мой дорогой «предок», кстати, не забывая время от времени, со свойственной ему солдафонской прямотой, нет-нет да «колоть» мне душу напоминаниями о «моём гражданском долге» в виде семейной офицерской преемственности. Будто гвозди в мозг заколачивал. Правда, во избежание ненужных эксцессов я раньше времени и не «пенился» особо. В то же время прекрасно понимал, что где-где, а уж в военном училище, если туда попаду, хочешь не хочешь предстоит по-любому осваивать всякую сложную технику, не говоря уже об автомобильной. Вон, какой у бати богатый «арсенал» всяких разных водительских докУментов – от вождения трактора до бронетранспортёра и танка, не говоря уже про автомобиль.
Так что и мне лишними эти школьные навыки явно не будут. На том себе и порешил. Да и от «команды» своей отрываться негоже. Тем более, что мои старые друзья, и Синица, и тот же Жёлудь, даже полуслепой очкарик Сокол, которому и армия-то не грозила, прямо с остервенелым завзятием «зажглись» этой нашей новой благородной «темой».
Понятное дело, что автодело в курс школьной программы не входило, даже как внеклассный предмет. Стало быть, эти наши занятия были как бы вне закона, нелегальными. Не думаю, что Георгий Петрович «выносил» на повестку дня школьного руководства «автомобильный» вопрос. Сто процентов, наша директриса «открестилась» бы от такого мероприятия, и в любом случае. К чему ей лишняя головная боль и совсем необязательные проблемы? Так что, скорее всего, наш «трудовик» взвалил всю ответственность за нас на свои лихие плечи и, так сказать, по собственной инициативе.
Занятия по теоретической части, предшествующей вождению, Петрович проводил с нами в своей школьной мастерской сразу после наших основных уроков. Где-то раздобыл плакаты с разными дорожными знаками и строением двигателя автомобиля в разрезе. Продолжались они у нас где-то с пару недель. По знакам и «Правилам дорожного движения» пробежались лишь бегло. И это правильно! Что толку углубляться в них, если в нашем задрипанном Геническе и транспорта-то в широком смысле слова кот наплакал, не говоря уже о его движении. Зато Петрович не щадил времени для посвящения нас в тайны двигателя внутреннего сгорания. Даже слегка притомил ими. Переусердствовал явно. На фоне того, что нам было известно о баркасных бензиновых карбюраторных движках, которые мы уже второе лето кряду самостоятельно эксплуатировали, можно было и не «мариновать» нас столько. Но что поделать, это было его «коньком». Надо отдать ему должное, в двигателях он разбирался виртуозно, был с ними на «ты». Но нам-то кортило скорее за баранку сесть! Так тут, на закуску, пару дней промурыжил нас с педалями: «сцепление», «тормоз», «газ». Хотя именно это и являлось самым основополагающим и важным для нас в алгоритме вождения. И главное – их взаимодействие в процессе движения.
И вот, наконец, подошла долгожданная суббота, на которую Петрович заранее запланировал наши практические заезды. Сбор был назначен у гаража в восемь часов утра. Мы как никогда примерные, воодушевлённые энтузиазмом, собрались даже задолго до означенного срока. И было нас ни много ни мало 13 человек.
Погоды стояли в этот период на редкость превосходные. Хоть с утреца было уже свежее, чем в летнее время, но зато к обеду – самое настоящее лето, во всей его прелести. Чудная пора, когда днём – замечательно тепло, но в то же время нет того изнуряющего зноя. И, что немаловажно, совсем тихо, безветренно. В общем, не погода, а одно удовольствие. А если сюда добавить наше бьющее ключом настроение, то - и подавно - сплошной чистый позитив.
Конечно же, все хотели непременно первыми сесть за руль. Возник даже спор по этому поводу.
- Пацаны, я подошёл сюда самый первый. Значит, мне первому и «крутить баранку», - сразу попытался «застолбить» своё право «первой ночи» Поспелов Валерка. – А следом за мной Хуса подтянулся. Тогда он будет за мной. Ну, и так далее… Дальше я не помню, сами определяйтесь. Помню лишь, что последним заявился Морик. Ему и быть в «хвосте».
Я, действительно, пришёл к гаражу последним из всего коллектива, хоть и жил ближе всех к школе. Но вступать в спор за очерёдность не стал. Мне, в принципе, в отличие от остальных ребят, было без разницы, каким по счёту приобщаться к рулю. Ажиотажа своих товарищей я не разделял.
- Нет, Поспа, так не потянет. С каких это соображений ты такой распорядок выдвинул? – откровенно возмутился один из моих дружбанов, Синица. – Мы что, договаривались заранее, кто раньше придёт? Может, нам надо было тут заночевать, исходя из твоих распрекрасных раскладов, чтобы быть первыми? Опять же, вон Жёлудь с Дятлом и ВОскресом обозначились тут все разом. Как тогда прикажешь им быть?
- Пусть «спички тянут», - не растерялся Валерка.
Но Синего поддержали остальные недовольные.
- Нет, народ, давайте всё по-честному. Жребий тянуть будем на очерёдность. Так хоть никому обидно не будет, - под одобрительный гул остальных, рассудил второй мой приятель, Сокол, и продолжил. – Ни у кого, случаем, не завалялось в кармане клочка бумаги? Ну, ещё и карандашик бы надо… Заготовить бумажки с номерами.
Бумажка у кого-то нашлась, а вот карандаша, а тем более, ручки с собой ни у кого не оказалось. Но идея со жребием была поддержана большинством. На том и сошлись в ожидании учителя.
Вскоре тот появился. И пока подготавливал автомобиль к поездке, мы как раз успели провести процедуру жеребьёвки – тянули из кепки Сокола трубочки из скатанных бумажек с номерами. Кого-то итоги обрадовали, а кого-то и не очень.
И, как ни странно, номер «один» достался именно Поспелову. В то же время я совсем не удивился, что оказался «тринадцатым». Уж никак не переживал сей момент. Последний, так последний. Как говорится, то сталось, кому чего страстно желалось.
- Ну, что, хлопцы, поедем на ту сторону, за мост. Там просторно, поле чистое, ровное, да и мешать некому. Вот и поупражняемся… - огласил текущую программу действий наш корифей автомобильных дел, уже примащиваясь в кабине. – Ну, и чего стоим? Прыгаем, прыгаем наверх, рассаживаемся!
Дважды зазывать нас нужды не было. Мигом оказались в кузове, оккупировав два ряда поперечных лавок, и тронулись в путь.
Местность, в которую мы целеустремились, была несколько специфической. Это было довольно обширное и исключительно ровное плоскогорье, заметно возвышающееся над уровнем моря. По сути, большущее колхозное поле, но давно не используемое по своему природному назначению, во-первых, из-за недостатка пресной воды, а во-вторых, и в большей мере сильной засолённости почвы. Ведь этот участок суши, с десяток квадратных километров, тесно прилегал к, считай, части огромаднейшей территории просоленных сивашских озёр. И, конечно же, там было пустынно. Но через всё поле пролегала грунтовая дорога к селу Генгорка, выходящему одной своей стороной к морю. Однако редко какой транспорт двигался по этой дороге. Хотя именно по ней от города путь к селу был короче. Но к чему он, если можно было проехать, пусть и чуть дольше, но по более наезженному и окультуренному тракту, ведущему далее, вдоль Арабатской Стрелки, прямёхонько к многочисленным пионерлагерям и пансионатам. Хоть и эта дорога не была асфальтированной, из-за ежегодных весенних разливов, при повышении сезонного уровня моря. Асфальт просто размывался бы. Зато она была каменистой, и не размякала в сезон дождей. Оттого, наверное, село и получило своё название - Геническая Горка (а сокращённо Генгорка), потому как находилось на мористом склоне этой плоской возвышенности. От этого небольшого населённого пункта как раз и начинала свой многокилометровый отсчёт дуга этой, самой длинной в Европе, знаменитой песчаной Арабатской косы.
Путь наш неизменно пролегал через автомобильно-пешеходный мост, находящийся за излучиной пролива Тонкий, соединяющего Сиваш с морем, и располагался прямо перед первым обширным Сивашским озером. Мост этот был деревянный, и хоть довольно старый, но ещё добротный, крепкий. Но возвышался и ещё один мост, стоящий в параллель, железнодорожный, металлический. Ажурный красавец, смоляного окраса. Рельсовый путь через него был проложен к промышленным солеразработкам, находящимся где-то за пятидесятым километром Арабатки. И очень богатая йодом соль, по мере её накопления, вывозилась по нему товарными вагонами вглубь страны.
Переехав мост и свернув на просёлочный тракт, вскоре взобравшись на пагорб плоскогорья, Петрович остановил машину, соскочив из кабины.
- Вот отсюда и начнём наше катание, - весело сообщил он. – Ну, как настроение, орлы? Мандража ни у кого нет? – окинул нас своим реально орлиным взором.
Георгий Петрович был ещё моложавый мужчина, чуть больше тридцати пяти лет, с чёрными, немного удлинёнными и слегка вьющимися волосами, но с вкраплениями проседи, смуглокожий, невысокого роста, но со сбитой, спортивного, борцовского типа фигурой. Красавцем его, пожалуй, не назвал бы. Но грек - он и есть грек. Нос - с гордым греческим профилем. И фамилия у него была, соответственно, греческая – Сиропуло. И за глаза кличку у нас носил – «Грек». Да, наверное, не только у нас, в школе. Вот на него посмотришь, и сразу видно, что грек. С нами, учениками, вёл себя хоть и жестковато, не терпел слизнячества и слюнтяйства, не потокал ничьим капризам, но был до крайности справедливым. За что мы и уважали его.
Мы даже не отозвались на его слова, а продолжали отсидку в кузове.
Какой там, нет? Ещё какой мандражище! Пока ехали, так вроде отрицательных эмоций никаких не ощущали, не думалось как-то ни о чём, но вот только остановились, и… трындец, всё, «приехали»! Одновременно, и все единогласно.
Он, как бы не желая замечать наших «упаднических» настроений, продолжил в том же издевательском тоне.
- Ну, что ж, молодцы! Молчание – знак одобрения и согласия. Тогда, пожалуй, и начнём практические упражнения, - бодро продекларировал наш «сэнсэй», и далее. – Вопросы есть?.. Вопросов нет. Вот и замечательно!
И тут же в более повелительно-приказном, своём привычном жёстком стиле.
- Первый, к рулю пошёл!
Начинали все, как правило, осторожно, прощупывая в боевом варианте все педали и, что немаловажно, ближе, в боевых условиях знакомясь с рычагом коробки передач. Худо-бедно ребята хоть и робко, но в итоге справлялись с поставленным заданием – тронуться с места и слегка разогнаться, переключая скорости, стараясь рулём удержать машину на траектории поселкового тракта. Ну, а кто и «уходил» чуть в сторону, то – не беда. По этой ровной степи можно было без оглядки на последствия спокойно «гасать» хоть вдоль, хоть поперёк. Но к определённому пути ведь надо учиться привязываться. Поэтому все очень старались. Конечно, временами движок «глох» от неуверенных движений, не без того. Но ведь первый раз, как-никак!.. Те, кто уже отъездился, азартно делились своими яркими впечатлениями с остальными…


Часть 2. Берегись Автомобиля!

К концу второго часа, наконец, и до меня, последнего, дотянулась очередь. В этот момент мы как раз почти подобрались к околицам села.
Задача мне была поставлена конкретная и незамысловатая: доехать до ближайших хозпостроек, и там, на большом лугу, развернуться в обратную сторону.
Казалось бы, ничего такого сверхсложного. Но сразу должен со стыдом признаться, первый мой «блин» на автомобильном поприще оказался безобразным «комом».
Поначалу ничто не предвещало беды. И не сказать, что я уж совсем бестолковый. Да, при «мандраже», это понятно. И весь взмыленный от нервного напряжения. Но в реальной жизни всё в каждом конкретном случае зависит ещё и от привносимых обстоятельств или, что ещё хуже, от их комбинации.
Но обо всём по порядку.
Машина пока находилась в состоянии покоя с выключенным двигателем. Не успел я «прикипеть» своим задом к водительскому месту, как Петрович предложил мне, не трогая пока никаких педалей ногами, «поймать» рукояткой сцепления третью скорость.
Нервными движениями вмиг почему-то вспотевшей ладошки я задёргал длинной рукояткой переключения скоростей в разные стороны, никак не «соображая», где же она, эта самая «заветная нейтральная» точка, от которой обычно «пляшут». На тренировках в школе она находилась как-то сразу, а тут прямо-таки, как назло, растворилась напрочь в моих ощущениях.
- Так, Морозов, спокойствие, только спокойствие, - призвал меня учитель, одновременно накрыв мою ладонь своей, выстроил положение рычага в «нейтральную» позицию. – А теперь вспоминай, и не спеша стартуй в нужное место. Прочувствуй момент!
«Вот ведь хрень какая! Ещё и с места не сдвинулся, а уже основательно взмок весь, как цуцик» – «закипели» внутри мысли.
Но всё-таки прочувствовал, слава Богу!
- Ну, вот, видишь, можешь, если захочешь. Хорошо, включай «зажигание»!
Повернул ключ, мотор, «всхрапнув», заурчал.
- Ну, теперь совсем мелочи, давай, трогайся!
Но меня снова слегка «подклинило» с этой элементарной операцией начала движения. Хотя, в ожидании «шефа», ещё стоя с пацанами во дворе школы, подробно, во всех элементах, обсуждали нюансы этого, казалось бы, несложного алгоритма стартового действия. А тут, словно всё повыдувало из головы начисто. Даже как-то стыдно стало за себя.
Петрович, со свойственным ему спокойствием, заполнил мой «пробел» в мозгах.
- Давай-ка, соберись! «Притапливай» сцепление… Где оно?
- Слева.
- Правильно, левой ногой, та-ак… Ну, а теперь переводи рычаг переключения скоростей в «первую», и смелее, дружище! Во-от, та-ак, правильно, в переднее положение. А далее что?..
- Не помню…
- Отжимай ногу, только потихоньку, с педали «сцепление», и помаленьку, правой ногой, поддавливай педальку «газа»… Помаленьку, говорю, и спокойнее, плавненько, без рывков.
Машина, будто обрадовавшись, натужно сдвинувшись с места, медленно поползла вперёд.
- Ну, вот, замечательно, теперь, для разгона можно и даже нужно на рабочую «вторую» скорость переключаться – обрадовано провозгласил Петрович. – И пошустрее.
Но меня почему-то «клемануло». И ноги как-то «заклякли». Хотя нужно было всего лишь повторить проделанную операцию при начале движения.
- А как переключаться?.. – от меня прозвучал явно идиотский вопрос, потому как на лице учителя отобразилось страдание.
- Ты же на «первую» передачу только что сам выходил!.. Ведь то же самое, только ручку скоростей - в другое положение, надеюсь, помнишь, какое…
Но я уже ничего не мог вспомнить, только осатанелой хваткой держался за руль.
Я с мольбой в глазах взглянул на учителя. Он сразу всё понял.
- Так. Давай опять всё по порядку. Выжимай сцепление. Хорошо. Теперь рычаг скоростей толкаем в заднее положение. Ну, и отжимаем «сцепление» и, одновременно, медленно и, поначалу слегка поддавливаем педаль «газа».
В самой коробке передач под рукой что-то проскрежетало, но машина, дёрнувшись, но всё же покатилась резвее.
- Давно бы так!.. А то ещё бы немного - и совсем остановились. Только не лютуй с педалью «газа». Аккуратненько, без фанатизма. Постарайся прочувствовать машинку, как она дышит, как реагирует на тебя.
Да какой там прочувствуй!.. Себя бы прочувствовать, все свои, так сказать, члены.
Намертво вцепившись в «колесо» управления и, наверное, с безобразно выпученными глазами, я жадно «поедал» взглядом пространство впереди авто, намереваясь держать в поле зрения дорожную прямую, одновременно пытаясь приноровиться к давлению стопы на педаль «газа». Нога предательски дрожала от напряжения. И двигались мы отчего-то неровно, этакими небольшими зигзагами. Видимо, синхронизировать оба действия: держать ногу на педали и удерживать автомобиль на трассе, было для моих мозгов пока критично много. И я так сосредоточенно въедливо вклинился в отчаянный раж этого «забойного» процесса, судорожно облапив руками округлость руля, словно паук свою жертву, попавшую в его сети, что даже вздрогнул от прозвучавшего голоса «кормчего».
- Руки на руле попусти, расслабь, сейчас «баранку» мне сомнёшь!.. Вспомни, как нужно девушку любимую обнимать?! Вот та-ак, легко, нежненько…
«Вот, бляха-муха, на мозоль мой наступает!.. Я уж и позабыл, каково это - девушку в руках держать. Увы, два почти с половиной года, как с Варикой разбежались… Какие с тех пор девушки? Нет никаких девушек в помине! О чём это он?..» - породил в моей голове попутные не отрадные мысли учитель.
- Ты что, совсем заснул?! Или собрался до победного конца на «черепашьей» скорости прохлаждаться? – вновь «разбудил» меня мой «бригадир», одновременно забирая руль влево. – И за дорогой совсем не смотришь… Или решил уже на разворот идти? Так рано ещё. Давай-ка, не томи, делай переход на «третью»! Пора давно. Смелее переключайся!
«Как же, тут заснёшь!..» - с горечью подумалось мне.
Но лучше бы мы пошли на разворот…
Я всё ещё пребывал в надёжном неадеквате.
- А, может, мы и так пока поездим? – от меня снова прозвучало явно несуразное предложение (наоборот бы, погасать на скорости!), к тому же поднял взгляд на «патрона», тем самым ослабив контроль за рулём.
Машину вновь потянуло резко в сторону.
- Ты лучше не на меня, а на дорогу смотри! - Петрович, вмешавшись рукой, переведя положение руля, выправил мою траекторию движения, продолжив. – Теперь давай уже сам. Мы ж не в первом классе! Пора бы уже «ухватить»… И где искать «третью» передачу, надеюсь, не забыл… И дорогу, дорогу не теряй! Это, тебе, не на баркасе по водной глади, на не меренных морских просторах, да под «пьяную лавочку», ещё и с девочками в придачу…
«Во, бля, интересно, и откуда ему, да в таких тонких подробностях известно о наших морских «подвигах»?! Вроде бы никому докладов не делали… Странно даже…» - с удивлённым недоумением подумалось мне.
Но с переходом в повышенную передачу получилось не столь гладко, как хотелось бы. Не прочувствованно, суетливо заработав ногами по педалям, я примитивно «заглох». И машинка, обидевшись на меня, к тому же уныло проскрипев коробкой передач, по инерции проехав ещё немного, остановилась.
Смотрю, «начальник» мой слегка напрягся, но сходу промолчал. Повисла тишина. Наверное, он подбирал для меня хорошие слова, чтобы совсем уж не обидеть, не вогнать в транс окончательно. Наконец, он отозвался.
- Морозов, понимаешь, ты мне сегодня коробку передач «спалишь»… - с досадливым упрёком бросил учитель.
Я потупил взор.
Учитель, ещё немного помолчав, сменив тон, уже миролюбиво спросил.
- Послушай, Слав, у тебя девушка есть?
«К чему это он спросил? Издевается, что ли?! Причём тут девушка? Хрень какую-то несёт!» - подумал я, но всё же ответил честно.
- Вообще-то, была когда-то, но сейчас нет…
- Ведь нежно надо с девушками обращаться, согласен?
- Да, конечно, по-другому с ними никак…
- Вот именно! Точно так же нежно и с машинкой надо общаться, понимаешь? Ласку они любят, обходительное отношение… Запомни это! А ты ей жилы рвёшь, - и уже жёстко, в привычном приказном духе, вроде как спохватившись. – Так! Давай, всё сначала!.. Стартуй!
Но после нашего «задушевного» разговора стало как-то полегче воспринимать реалии суровой действительности. Меня слегка отпустило, и вроде бы мандража поубавилось. Даже, с божьей помощью, получилось без особых затруднений на «третью» скорость выйти. В общем, всё как-то неплохо складываться стало. И душа как бы петь начала. Да, не без того, ещё вилялось по дороге, и одну и ту же равномерную скорость удерживать было непросто. Но дорога-то не идеальная… Совсем не по зеркалу гонять доводилось! Вон, как иной раз подбрасывает на кочках! Но зато, глядишь ты, сам, самолично веду машину! И от мыслей, что моим рукам, ну, и, конечно, ногам, моему разуму беспрекословно подчиняется такая махина, меня окрыляло и возносило. И «мастер» мой вроде как успокоился, «приспался».
Конечно, радоваться можно было. Этого делать никто не запрещает. Но вот терять бдительность никак не стоило.
Невдалеке, совсем рядом Генгорка замаячила. Первые отдельные постройки на отшибе проскочили. Правда, ещё нежилые. Да и дорога начала постепенно уходить на скат, пока достаточно пологий.
Тут и Петрович «проклюнулся».
- Ещё метров сто, и самое то уходить на разворот. Вон, видишь, с правой стороны, за ближайшей халабудой, красивую большую лужайку? Вот там и будем поворот делать… И, считай, зачёт на сегодня – у тебя в кармане. Не «газуй»! Не чувствуешь, на спуск дорога пошла?..
Я покорно и поспешно убрал ногу с педали «газа».
- Давай-ка, «гаси», «гаси» скорость! Иначе рискуем не вписаться в поворот. Не в село же нам потом ехать! Там нам делать абсолютно нечего. Не на пикник к морскому берегу собрались… И в темпе, в темпе, давай!.. – не на шутку «взвинтился» мой «патрон».
- А как «гасить», Георгий Петрович? – тоже нешуточно заволновался я.
И в самом деле, я смутно, а точнее, совсем не представлял себе, что нужно конкретно делать, хотя о наличии педали «тормоз» я помнил.
- Делай переход на пониженную «передачу», и шустрее! Ну, а после «тормозом» слегка поработаешь, только очень аккуратно!.. – И тут, аж прорычал мне в ухо. – С «газа», говорю, скинь «тапок»!
Даже не представляю, как моя нога снова попала на эту проклятущую педаль?.. Ведь только что упрятал их обе, аж под сиденье. Видимо, это – нервное.
Как ошпаренный, опять спрятал ноги подальше. Но тут же, вспомнив про предстоящий манёвр, выдвинул левую к педали «сцепление». Я даже потянулся, было, рукой к рукоятке переключения скоростей, внутренне готовясь выжать педаль, чтобы уйти на пониженную передачу… Но вот не успел… вновь вцепившись обеими руками за руль, как за спасательный круг.
Произошло совершенно непредвиденное. Можно сказать, сложилась нежелательная нестандартная ситуация. Досадный форс-мажор.
Именно в этот ответственный момент мы почти подкатили к владениям колхозной овцефермы, находящейся на равнинной правой стороне от дороги, перед территорией которой, по замыслу нашего «стратега», планировался разворот. На ровном обширном пространстве этого плацдарма было где разгуляться, не говоря уже о каких-то простейших манёврах.
Но вдруг на дорогу прямо перед нами из-за придорожных кустов резко и с голосистым лепетом выскочила тройка подзагулявших овечек. Видимо, отбились от стада, находящегося неподалёку. Их внезапное появление в поле моего зрения, в непосредственной близости, и вышибло меня из здорового ритма благостной колеи, безжалостно ввергая меня в безотчётный стресс. Я, просто опешив от неожиданности, оцепенел, остервенело вцепившись в руль обеими руками.
Завидев мчащуюся на них громадину, эти милые мелкие барашки поначалу заметавшись посреди дороги, но всё же вовремя благополучно сориентировавшись в ситуации, с диким блеянием опрометью бросились в сторону своего стада. Трудно сказать, что они там в панике наговорили своим бестолковым сородичам, скорее всего, подали сигнал тревоги, но всё стадо, как взбеленившись, всей ордой бросилось именно в ту сторону, где мы как раз запланировали наш разворот, растекаясь своей плотной живой массой по нашему желанному плацдарму. Теперь о планируемом развороте можно было забыть. С другой, противоположной стороны, тем более, из-за высокого и крутого косогора, и речи не могло идти о каких бы то ни было манёврах.
Село тем временем катастрофически приближалось с каждой секундой. По сути, мы уже двигались по въезду в него. И миновать сей населённый пункт, отвернуть хоть куда-нибудь не предвиделось никакой возможности. А это были уже не шутки. И это наш бедолашный учитель понял сразу со всей неотвратимой серьёзностью ситуации. Теперь в нашем незавидном положении можно было разве что молить бога, чтобы на нашем пути на проезжую часть не выскочил кто-нибудь из людей или, того страшнее, дети. Тем более, что скорость нашего «экипажа», благодаря возросшей крутизне спуска, начала стремительно нарастать. Да и былого простора, как на въезде в село, сейчас не было – дорога несколько сузилась. К тому же и состояние самой дороги – сплошные колдобины и ухабы – оставляло желать лучшего. В общем, «попали», «влипли»…
- Тормоз! Дави на «тормоз»! – раскатом грома прогремела мне прямо в ухо команда «предводителя».
Я по-прежнему судорожными усилиями удерживаясь за «баранку» руля, подпрыгивая в кабине до потолка, лихорадочно нащупывал ногой педаль тормоза, зная, что она – посередине. А поскольку машину, вдобавок ко всему, кидало из стороны в сторону, то не удивительно, что пытаясь нажать на тормоз, моя нога невольно резко соскользнула на педаль «газа». К тому же, о, ужас! до отказа «придушив» её.
Мы и без того неслись по селу как поезд-экспресс, так ещё и моими грешными усилиями получили добавочное ускорение от мотора.
- А-а-а, япона мать, не трожь педали, к чертям собачьим! – изверг порцию гнева в мою честь Петрович.
Да, охотно соглашусь, трудно сохранять хладнокровие, имея дело с такими отпетыми дебилами, типа меня. Конечно, на мою действенную помощь всерьёз рассчитывать ему, как он понял, уже не приходилось. И Петрович, извернувшись, попытался сам дотянуться ногой до нужной педали. Однако это была тщетная попытка.
Тут уместно сказать, что наш учитель слегка прихрамывал на левую ногу. Ещё в молодости получил травму, которая как раз и не позволила ему оставаться в большом спорте. Ходить-то, он ходил, и без труда, и любую работу делал, в общем-то, вполне нормальный человек, но вот возможности самой ноги были несколько ограничены. Теперь, не приходится удивляться, что в создавшихся условиях спёртости в кабине и когда тебя подкидывает и бросает из стороны в сторону, грубо говоря, «одноногому», трудно сотворить что-либо продуктивное. Но ведь что-то делать всё одно надо.
- Приклейся к рулю намертво, но удерживай ровно посередине дороги! И не бзди! Дорога прямая! Я сейчас рукой попробую дотянуться до «тормоза»! - прокричал мне Петрович, и нагнулся, чтобы полезть вниз.
Но как обычно в жизни бывает, одна беда не приходит.
Я вдруг с ужасом наблюдаю, как впереди, как раз посередине дороги, в пылище, разбросались на своих дебелых телесах два очень мощных по габаритам представителя животного царства, а именно свиньи. Издали они не были заметны совершенно, сливались по цвету с дорожной пылюкой. Но теперь они были очень даже близко, и различались прекрасно. Таких крупных особей редко где встретишь. Килограммов как бы не под триста. Ну, очень большие!
Надо сказать, наш аварийный спуск сопровождался немалым грохотом, разбудив мирное течение тихой сельской жизни. Нечасто здесь, видать, случается нечто любопытно неординарное, а уж такое зрелище, так и подавно, из разряда цирковых, наверное, раз в жизни. С обеих сторон мы украдкой и поневоле замечали стоящих и наблюдающих за нами зевак за заборами и бегущих в нашу сторону, привлечённых неестественным шумом, исходящим из центра села. Хорошо, что никому не приходило в голову, выскакивать на саму дорогу.
- Петрович, впереди по курсу свиньи, очень здоровенные!!! - истошно проорал я осипшим от волнения голосом, ещё азартнее вцепившись в руль, почти с ним слившись воедино, как будто он был моим единственным спасительным элементом.
Учитель, ещё не успев добраться до педали, вынужден был срочно возвратиться на «передовую». Ситуация настоятельно требовала.
- Мам-ма мия! Ну, теперь полный трындец! – только и сумел проговорить Петрович, одной рукой, дополнительно к моим усилиям, фиксируя руль, другой – схватился за ручной тормоз, срочно приведя его в действие.
Это, конечно, был акт отчаяния со стороны моего «командора», своего рода рефлекторное действие, но что же оставалось делать в нашем бедственном положении, когда машина чуть ли не взлетает как самолёт? Да и свинок жалко, естественно. И отвернуть бы от них – так дорожного пространства не достаёт.
Автомобиль, действительно, отреагировав, дёрнулся как в предсмертной агонии, но в общей ситуации ничего не поменялось. Мы по-прежнему безобразно подпрыгивая по ухабам и рытвинам, стремительно неслись по центральной улице села по, казалось, нескончаемому спуску. Зато что-то очень сильно громыхнуло в районе задних колёс.
- Ну, всё, хана, «барабаны» на кардане разлетелись, накрылся «ручник» - с болью на лице зафиксировал «наставник», проконстатировав печальный факт разноса ручного тормоза.
А как же наши беспечные свинки?
Я всегда считал, что свиньи, а тем более, крупные их особи – весьма нерасторопные, степенные, медлительные животные. Но, оказывается, ой, как глубоко я ошибался!.. Скажу честно, такой неестественной прыти, с какой, увидев несущийся на них и дико грохочущий грузовик, несчастные, буквально подскочив с насиженных мест, сорвались в разные стороны, я не видел ни у одного домашнего животного. Да уж, жить захочешь, так и полетишь даже, не то, что поскачешь.
... Окончательно мы остановились фактически за дальней околицей села, ближней к морю, по сути, в районе пляжа. До линии морского прибоя оставалось каких-то полсотни метров.
Петрович, сразу выйдя из кабины, поковылял в сторону моря, видимо, приходил в себя после нервных перегрузок, дав возможность и нам перевести дух.
Конечно, нам очень повезло, что была суббота, и основная часть населения копошилась в своих огородах, и на всём протяжении проезжей части нашего пути не попалось ни одного праздно шатающегося человека. И, слава Богу, что коровы не гуляли по селу, а паслись далеко за его пределами.
Если я, находясь в кабине и держась за руль, скакал как на батуте, то что уж говорить о моих товарищах? Как они вообще удерживались в прыгающем кузове? В изнеможении попадав на песок, долго отходили от испытанного драйва. Кое-кто даже слегка травмировался. Но в основном отделались лёгким испугом.
- Что это было, дорогой ты наш Морозик? – полюбопытствовал у меня друг Синица, потирая ушибленное колено.
- Что я могу сказать, ребята? Наверное, мой оголтелый не профессионализм и гнусное стечение неблагоприятных факторов.
- Да, хотелось бы и нам на будущее поменьше и того, и другого.


Уже на ближайшем уроке труда, по остывшим следам, учитель устроил разбор «полётов».
Зачёты получили все, даже, как ни странно, и я.
Надо отдать ему должное. Георгий Петрович всю вину за происшедший инцидент мужественно взял исключительно на себя, отметив в конце, что всё хорошо, что хорошо кончается. Занятия будут продолжены.
Ручной тормоз он, конечно, вскоре восстановил.
После моего провального дебюта я понял, что водитель из меня никакой. И чтобы больше не мучить себя и не подводить учителя, решил добровольно отказаться от автодела, о чём и сообщил на этом самом «разборе». Сказал, что, мол, и вообще я прохладно отношусь к любой технике. Уговаривать меня, само собой, никто не стал. Занятия по вождению продолжались каждую субботу ещё месяца два, до самых холодов. «Откололось», как и я, ещё несколько ребят. Но те, кто продолжил тренировки, «поднатаскались» в вождении довольно сносно.



Продолжение в Главе 12…...

[Мореас Фрост]

Мореас Фрост


Т Р И Л О Г И Я «М О Р Е Х О Д К А»



«Пусть погибнет вся империя,
для меня ты - весь мир»
(Марк Антоний, консул Древнего Рима)



Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ»



МЯТЕЖНАЯ ЮНОСТЬ (шальная)


Главный Герой заметно повзрослел. Встреча
с его давней девушкой Варикой после внезапно
трагично для них оборванных близких интимных
отношений ещё на заре юности, была неизбежно
предначертана им на небесах и считалась лишь
делом времени. И случилась она своевременно,
на самом экваторе выпускного 10-го класса, в
период их зимних каникул, но всё равно очень
даже неожиданно для нашего Героя, сиюминутно
породив в нём бурю былых эмоций и необычайно
«горячих» воспоминаний из ярчайших страниц в
истории их Любви. И вот он, этот неожиданный
волнующий миг! Наконец, они вновь рядом друг
с другом! Не иначе, подарок судьбы! Они даже
слились в своём первом танце. Главный Герой,
хоть и млеет от прилива счастья, но и немало
комплексует, стесняется. Он-то никак не смел
рассчитывать на скорую встречу, разве что во
снах мечтал о ней последнее время. Но важнее
всего - Варика ничего не забыла, по-прежнему
нежна и вся в мыслях о своём Герое. Она сама
искала встречи с ним, всеми душевными силами
стремилась к этому светлому «завораживающему
контакту». Однако, что он принесёт им, нашим
старинным влюблённым?..


Глава 12. И СНОВА ВАРИКА

Часть 1. Новая Встреча. Преддверие

…Школьные годы пролетали, похожие друг на друга, как стаи журавлей в поднебесье. Лишь менялись размеры обуви и одежды. Вот только не взрослелось мне всё никак физически, будто на определённом этапе моего развития непонятные тормоза включились. То ли из-за того, что в классе нашем был самым младшим по возрасту, то ли потому, что не с одногодками большую часть школьного времени «тусовался». Имеется и ещё одна версия – непредвиденные последствия моей пресловутой подростковой гиперсексуальности. Отголоски или остаточные явления, так сказать. Можно также списать всё на индивидуальные особенности организма. Одноклассники ближе к выпускному классу заметно покрепчали, подраздались как-то, я же - на их фоне – ну, пацан-пацаном. Разве что на рост нареканий не имелось. Хотя тут генетика постаралась – все мужики по отцовой линии были худыми и жилистыми. Отца-то я по росту обогнал. Но опять же совсем непонятно – дед мой деревенским кузнецом был. Вот только мне от него перепало не очень много. А уж кувалдой помахать – ну, явно не про меня. К тому же последние годы, вероятно, на момент гормонального всплеска «зацепила» меня сволочнАя ангина. Причём обострялась, проклятая, и по осени, и по весне в обязательном порядке, а иной раз и зимой прихватывала. На редкость эта болячка пакостная, оказывается. Нежелательными последствиями чревата. И мне, само собой, как положено, откликнулось – совершенно ненужной неприятной накладкой на сердечную систему в виде систолических шумов в сердце, что как раз обнаружилось на допризывной медкомиссии осенью, в десятом классе. Правда, в чём их суть до сих пор не удосужился разобраться. Но шумы – шумами, это ещё, как говорят, не столь критично.
А вот поскольку старый служака-отец, упорно возрождая и культивируя фамильную преемственность, ничего и слышать не хотел, кроме моего будущего поступления в военное училище, то вердикт врачей – хронический тонзиллит с обязательной ампутацией гландовых миндалин (хотя в медицинских кругах подобные меры кардинальные серьезно оспариваются; говорят, всё лечится, а в организме человека, как трактуется, нет ничего лишнего) – был равнозначен неотвратимому приговору. Только операция – и чем быстрее, тем лучше – могла «спасти» меня от отсева на медкомиссии при поступлении. «Чудо» оперативного вмешательства свершилось после третьей четверти выпускного класса, аккурат на весенних каникулах. Это обернулось для меня добрячим стрессом (ну, просто сущее варварство под местным наркозом!) и вполне натурально стоило клока седых волос на голове. Но это, естественно, никого из моих ближних не впечатлило. Самое главное – задача решена, шлагбаум для начала моей милитаристской карьеры своевременно и успешно поднят. Единственное утешение - теперь можно было употреблять холодные напитки без оглядки на последствия и по уши закушаться мороженым. Но ведь не в этом счастье!..
Последнее лето перед выпускным классом выбилось из череды обычных. Больше времени стал проводить с одноклассниками, тем более по вечерам. От дворовых ребят совершенно отдалился. Видимо (наконец-то!), реально повзрослел. По субботам – стопроцентно на танцплощадку, в парк им. Т. Шевченко. Стал проявляться естественный, но ещё достаточно робкий интерес к «слабому полу». И тут без «допинга» не обходилось - «для смелости» и куража перед танцмероприятием - заправка пол-литровочкой винца. Ну, что было, то было. Кстати, вот она, коварная мина замедленного действия. Как рано была заложена под мой желудок – аукалась в дальнейшем временами немилосердно. И не скажу, что злоупотребляли. Как правило, легкие сухие вкушали, казалось бы, безобидные - «Ркацетели» с «Рислингом». Тогда любые напитки были исключительно натуральными, хотя для рядового труженика, быть может, далеко не самого лучшего качества. После подобной «заправки» уже со «спокойной» душой можно было отправляться на танцевальную аэробику. Наверняка после таких субботних вечеров наш местный департамент доблестного «Винпрома СССР» основательно перевыполнял план по реализации своей низкопробной продукции. Это, конечно, прискорбно!
Несомненно, это было время бурного расцвета в нашей стране так называемой советской эстрады. Так тогда позиционировалось творчество безудержно плодящихся, как грибы после дождя, многочисленных ВИА (вокально-инструментальных ансамблей). Ну, и, конечно же, обозначилось благодатное время (как и всегда, несколько запоздало для нашей страны) для пика популярности гениев всех времён и народов - вечно неувядающих «Битлс» и иже с ними. Под неумелую имитацию модных хитов местной поп-группы несколько сотен юных разгоряченных тел, тупо взбивая «копытами» клубы пыли, зажатых тесными объятиями прутьев железной ограды, лихо «ломались» и извивались под оглушительным прессом знакомых звуков всеми обожаемых мелодий. Вероятно, со стороны это было не очень интересное, скорее, потешное, юморное зрелище. Но для нас, не развращённых и не избалованных «тлетворным влиянием Запада» и совсем не обременённых прелестями жизни, это был желанный глоток свободы, неосмысленное проявление молодежного бунтарского духа с выбросом адреналина, дикой и нереализованной в повседневной жизни энергии…


После памятных нам трагических событий наша первая встреча с Варикой, уже повзрослевшей, произошла в середине зимы, на танцах, во «Дворце пионеров». Случилось это как раз на каникулах, в последнем школьном году. Наш невольный «карантин» длился ни много ни мало почти три года. Да-а, это сколько же воды утекло с тех «наших игривых» встреч за такой продолжительный срок?! Вот и школьный «выпуск» замаячил где-то на горизонте. Всё же довольно быстро время пронеслось. С лета я несколько мозгами повзрослел и физически как-то резко добавил, возмужал. «Догнал» своих друзей по учёбе. Возможно, сказались систематические спортивные тренировки. В школе с сентября наш учитель труда Георгий Петрович (очень любил он наш класс) решил тряхнуть стариной, и сорганизовал нас, ребят, в секцию по борьбе самбо с элементами боевого дзюдо и джиу-джитсу, во что мы все дружно охотно окунулись с головой. Оказывается, у него была удивительно «героическая» молодость. Прошёл в армии серьёзную подготовку спецназа, а в дальнейшем стал мастером спорта по самбо. Мы и не догадывались об этом. А сам он никогда не хвастался. Вот ведь каким скромником был! Зато немилосердно муштровал нас по физической подготовке. И, видимо, эти первые несколько месяцев встряски на силовых занятиях сделали своё доброе дело и для меня. Конкретно окреп и силёнок поднабрался. Даже впервые удалось проскочить в осеннем сезоне мимо своей ангины. Плюс к тому овладел и отработал на практике с полтора десятка очень полезных приёмчиков по самообороне. Особенно, из боевого джиу-джитцу. Не раз в дальнейшем меня выручали.
Нам давно перевалило за 16. От былых наших с Варикой «горячих» любовных встреч остались лишь очень яркие воспоминания. А ещё - горечь от несбывшихся наших мечтаний. И не то, чтобы я совсем переболел ею, вернувшись к обычным, рутинным повседневным заботам, а просто со временем слегка «подостыл» от прошлых наших жарких сексуальных излияний. Вероятно, по ходу возрастного переходного периода у меня, в моём организме, потихоньку всё улеглось, само собой устоялось. Гормональный фон несколько стабилизировался. В общем, перерос, постепенно пришёл к своей возрастной норме. Ну, и, понятно, как и у всех моих соратников по учёбе тоже появились осознанные «взрослые» движения. Мои в одночасье повзрослевшие одноклассники начали как-то по-особому посматривать на девчат. Кое у кого были уже и свои «подвиги» на любовном фронте. Немалым толчком к этому послужило ещё прошедшее лето, когда мы гужом пропадали по субботним вечерам в нашем парке Шевченко, на летней городской танцплощадке.
Что касалось меня, то я до сих пор так и не мог похвалиться хотя бы каким-то, даже маломальским прогрессом в покорении девичьих сердец. Ну как, скажите мне, после моей Варики, это могло стать возможным?! Из, казалось бы, прорвы городского женского контингента ни к одной из их представительниц моя чуткая израненная душа не лежала, не говоря уже про одноклассниц. Да положа руку на сердце, никто мне в школе не нравился совершенно. Так что страдать было не по кому. Глаза мои ни на кого не смотрели. Никто мне был не мил! Никто не мог меня «зажечь», каким-либо образом заинтриговать, увлечь... Стало быть, ещё не наступило для меня моё время?.. Нет, физиология, конечно, своё диктовала, и даже довольно настойчиво, а вот разум бунтовал против каких бы то ни было «потусторонних» контактов. Да плюс моя невесть откуда взявшаяся и с годами нарастающая болезненно патологическая застенчивость при близких контактах со слабым полом. Такое впечатление, будто меня заколдовали. Я не только оставался до сей поры целомудренным, непорочным (если, конечно, меня, исходя из моего богатейшего прошлого сексуального опыта по большому счёту можно было отнести к таковой категории!), более того, после Варики я без видимой причины и к девушкам-то близко не мог себя заставить подобраться. Никак я не мог забыть ту, свою милую, ненаглядную, очаровательную Варику... А точнее, я стал хронически ловить себя на мысли, что уж слишком часто стал о ней думать последнее время, вспоминать её. Ну точно, всё же повзрослел!
Ближе к холодам наши «танцевальные движения» переместились под зимнюю крышу. А чем же ещё можно в такое скучное неблагодарное время «добрым» молодцам заниматься? Да и «красным» девицам тоже? Тем более по субботним дням? Естественно, мы практически не пропускали ни одного такого вечера. Ну, а где всеобщее веселье, там не грех и «делами хмельными» позабавиться. Теперь уже мы употребляли далеко не безобидное лёгкое винцо, как летом, а налягали на напитки рангом покрепче. Зима как-никак, прохладновасто. Если честно, я не был «запойным» поклонником «зелёного змия». Хотя за компанию тоже временами не брезговал.
…Но... вот именно в этот вечер я был, как стекло. То есть трезв почему-то. То ли припоздал к нашей традиционной «раздаче», не то ещё по какой причине… Теперь и не припомню. А может быть, предчувствовал нечто неординарное… В общем, в этот раз каким-то чудом воздержался. А если трезв – то особенно нерешителен и скован. Это было всегда заметно по поведению любого из нас. Мы, как обычно, ходили нашей неразлучной четвёркой, подобно мушкетёрам Дюма: Сокол, Синица, Жёлудь и я. Нас, конечно, бывало и больше, приходили и другие одноклассники. Но именно таким составом мы в основном по большей степени кучно держались.


…Всё проистекало, как и обычно. Ничто не предвещало ничего такого сверх ординарного.
Когда мы вошли в зал, я увидел ЕЁ, ВАРИКУ, сразу. И, что интересно, ОНА тоже сразу меня увидела. То есть мы одновременно заметили друг друга. Это было как и тогда, в нашем далёком пятом классе. Мы впились взглядами друг в друга, уже их не отпуская. С этого момента я уже ничего не видел вокруг, кроме «НЕЁ» и её проницательных глаз. Мне что-то под ухо толдычили ребята, я на кого-то наткнулся, пока проходили в зал, кому-то наступил на ногу... Но снова, как и много лет назад, я впал в некий завораживающий транс. Мыслями мгновенно перенёсся в те далёкие годы - чудесные, радостные и пронизанные счастьем взаимной любви годы моей ранней юности. Предо мной в один миг чередой пронеслись те ярчайшие, умопомрачительные картинки «наших» впечатляющих любовных «игр» (аж весь взмок!) и те наши удивительно чудные беззаботные времена, когда мы безмерно дорожили каждой проведённой вместе минутой, окружая друг друга трогательной и нежной заботой и неусыпным вниманием. А ещё меня крайне больно кольнуло в сердце одно мучительное нерадостное воспоминание.
Да, забегая наперёд, скажу, дознался-таки из уст своей подружки всю её горькую правду жизни. Когда я ушел из школы (точнее, когда меня ушли), все эти годы она постоянно вспоминала меня, очень по мне скучала, тосковала по нашим особым отношениям. Оно и не удивительно. Куда в одночасье можно подевать былые сильные любовные чувства? Понятно, всё в себе держала, копила. Разве можно такое сокровенное с какими-нибудь подругами обсуждать? Тем более что не имелось таковых близких. Или матери с отцом плакаться? Мол, страсть как хочу его, того единственного, своего мужчинку! Позвольте его вернуть! Именно того, который был… Он – и чуткий, и нежный, и ласковый, да и вообще не могу я без него жить... Ведь по-прежнему люблю его! Никому не секрет – детские или юные воспоминания, они - наиболее сильные и яркие! Вот только плакаться в её положении - без толку. Да, совсем не комфортно ей тогда жилось в её клетке золотой.
Но в смелости Варике отказать нельзя. Долго терпела, но не выдержала... Поборов в себе гордость женскую, через мою одноклассницу передала для меня почтовую открытку с предложением о встрече. Когда же это случилось?.. Если не ошибаюсь, с полтора года назад, после окончания восьмого класса. К тому времени она почти оправилась от минувших медицинских «переборов». В ней вновь заговорила жажда жизни. И, вероятно, очень надеялась на взаимный отзывчивый отклик с моей стороны. Ведь кто же, как не я, должен был протянуть ей руку навстречу. Конечно, её некогда «милый, дорогой Славушик!». Ведь нестерпимо так жить, в вечном вакууме...
Она позвала меня на свидание в центральный парк, в центре города, на НАШУ скамейку, где мы всегда любили уединяться от пытливых взглядов толпы. Там нам никто никогда не мешал. Я, действительно, шёл к ней. Но... так и не дошёл, так и не предстал перед ней. Я, оставаясь невидимым, закрытый деревьями и чащей кустов, смотрел на неё, уже такую взрослую и непостижимо роскошную девушку, невольно сопоставляя её с собой, ещё наивным дворовым пацаном, и думал...
«Ну вот что ещё я могу предложить ей, кроме того, что уже когда-то было у нас? Чем могу удивить, обнадёжить в дальнейшей нашей жизни? Ведь с тех памятных пор ничегошеньки в нашем положении не поменялось. Мы всё ещё зависимы от всех и всего. На что нам можно надеяться, на кого рассчитывать, и как себя вести? С другой стороны, куда мне было до нее?! Совсем не моего поля – ягода! Как-никак дочка Первого секретаря райкома партии, девочка из «высшего общества» (вот совершенно не могу понять и объяснить почему, судьба моя невольно и с завидным постоянством по молодости довольно часто сводила меня именно с такого рода девушками, из этого самого, «высшего общества»; даже помасштабнее случались, чем эта, из моей далекой юности, и я не знаю, почему неизменно, с тем же упорным постоянством отталкивал их!).
…А в каком дворце живёт! Вон, сколько всяких красавцев «писаных» не раз «ломали шпаги» свои за её сердце! Не чета - мне! И постарше, и фактурой посолиднее, и наверняка в жизни поопытнее меня, да и, не в пример мне, состоятельнее. А я, по мере взросления, становился всё застенчивее. Как она ко мне отнесётся сейчас, спустя годы со дня нашей разлуки?!».
Так и не отважился подойти к ней, хотя бы просто заговорить.
Она ещё очень долго сидела, потом, я заметил, всплакнула, утирая платочком глаза. У меня не было сил созерцать это спокойно. Я не просто пошёл прочь, а буквально помчался обратно к той, своей хорошо знакомой, накатанной, прежней жизни. Кто теперь знает, как бы могло всё тогда обернуться, не отвернись я от неё в тот момент? Но я элементарно «сдрейфил», уже перегорев к тому времени от долгой разлуки. А по существу, я просто её предал. Предал её те былые глубокие чувства ко мне, пусть даже рождённые в наши столь юные годы, ту её трепетную привязанность ко мне! Предал все её надежды! Это я чуть позже понял и осознал в полной мере. Но чаша моих весов в тот памятный момент, увы, качнулась совсем не в ту, наверное, нужную сторону...
Эх, пацан-пацан! Да к тому же эгоист хренов! Посчитал, хоть это и грубо, но справедливо, исходя из той своей корыстной ситуации. Ну, на кой она мне тогда была нужна, когда совсем рядом была и другая, более простая, незамысловатая, лихая и красочная жизнь, полная соблазнов и сугубо ребячьих дел, в которые я окунулся безраздельно? И не было потребности взрослеть раньше времени, растрачивать себя на все эти охи-вздохи при луне и так далее…
Я в то время упорно и настойчиво догонял пропущенные в своё время с Варикой мальчишеские годы. Я элементарно тормознулся в своём духовном развитии, да и физически не дотягивал до неё. Эх, девчонки-девчонки, и зачем вы взрослеете раньше и быстрее нас, ребят?! А может, оно и к лучшему, что не сошлись... А вдруг бы разочаровавшись, снова разбежались?.. Каково тогда было бы пережить всё заново?! Как мне, так и ей? Тоже вопрос вопросов…
Весь этот фейерверк мыслей промчался вихрем в моей замороченной голове.
Теперь-то всё уже по-иному. Я заметно поумнел, и физически окреп. Фактически догнал Варику, сравнялся с ней. Ну, и что с того?.. Вот я по-прежнему комплексую, словно малолетний школьник…


Часть 2. Завороженный Контакт

«Вот это да-а-а! Вот так расцвела моя Варика! Нет, уже сто лет, как не моя!.. Настоящей красавицей стала!.. Без сомнения, самой красивой девушкой в городе!», - пронеслось в моих мыслях мимолётно-восхищённо.
А как повзрослела… Конечно, и в те свои неполные 14 лет, когда мы последний раз виделись открыто, она была захватывающе впечатляюща. Однако сейчас… Трудно слово подобрать для сравнения. Непревзойдённо впечатляюща! И это не только моё пристрастное мнение. От одной только мысли подойти к ней – отчаянный страх пробирает, испарина на спине появляется. Реально, красота – страшная, убийственная сила! А такая невероятно неземная – вдвойне, а то и втройне! Ну невозможно быть настолько красивой!!! И всё же где-то глубоко в сознании теплилась безумная мыслишка, что не забыла Варика ещё своего «дорогого и милого Славушика»… Но уж слишком глубоко она теплилась... Слишком глубоко... Слишком…
- Морозик, очнись, дурило, что с тобой, вроде бы не пил... Эй, куда ты там засмотрелся так?! – У меня перед носом защёлкали пальцы Жёлудя и Синего, реанимируя меня наконец.
«Да, так я прямо вам и выложил всё! Сейчас... Дождётесь…» - подумал я. В отличие от меня, они ещё не успели толком осмотреться в зале, не торопились с этим делом – впереди целый вечер.
Варика, как обычно, безупречно зачаровывала своей шикарностью и обворожительностью. Поистине королева бала! Она всем своим внешним видом излучала неимоверно запредельную сексуальность. Как всегда, сверхбезупречно модно одетая: на ней красовались подчёркнуто обтягивающие, приятно ласкающие взор, фирмовые синие джинсы (весьма редкая и безумно дорогая вещь для тех времён!) и элегантный белоснежный так же плотно облегающий её тело свитер из тонкой ангоровой пряжи, на ногах – изящные туфельки на высоком каблучке-шпильке. Всё с теми же бесподобными длинными пушистыми волосами, взятыми сзади чуть ниже плеч на оригинальную симпатичную приколку в виде крыльев бабочки, она выглядела необычайно завораживающе. Все стоящие с ней рядом подруги в её присутствии поневоле блекли. Единственное, что, безусловно, явно выбивалось из положительного ряда, но было заметно, пожалуй, только одному мне, и не совсем гармонировало в её безукоризненном внешнем облике с тем всеобщим антуражем окружающей обстановки всеохватного веселья, это несколько грустное, печальное выражение её прелестного лица и потухших глаз. Оно естественно вспыхнуло и приятно осветилось, оживившись, столь дорогой и добро знакомой мне лучезарной улыбкой лишь, когда мы сошлись с ней взглядами. Значит, она рада видеть меня! И тут снова, как и тогда, в тот самый первый, памятный день нашего чудесного необычайного знакомства в классе, я вновь поймал её удивительный незримый приободряющий сигнал: «Вот мы и встретились с ТОБОЙ снова, мой незабвенный милый Славушик! Я так долго ждала ЭТОГО дня! Я очень рада видеть ТЕБЯ! Не бойся, будь смелее! Иди ко МНЕ! Я жду ТЕБЯ, как и прежде! Я ВСЕГДА была и есть с ТОБОЙ!»
Меня будто ошпарило это её невидимое, но мною на расстоянии прекрасно уловимое сознанием откровенное признание.
«Неужели у меня всё ещё сохранились какие-то шансы? И это после моей той последней эгоистичной и идиотически глупой, памятной нанесённой ей обиды?!! Это невероятно!.. Какое же это счастье, осознавать, что ты всё ещё нужен человеку, который столь бесценно дорог и тебе, и который, несмотря ни на что, всё ещё дорожит тобой! А может, я слишком преувеличиваю это её внимание к себе? Мало ли, вдруг просто мимолётная ностальгия посетила её?.. Ну, не знаю... Да нет, я же чётко уловил этот её посыл... Как ни крути, надо с этим окончательно разбираться и что-то решать, расставить все точки… И как можно в срочном порядке! А то ведь так, не ровен час, и «крышу» сносить начнёт…» - немилосердным вихрем носилось в моей в край обезумевшей от счастья дурашливой голове.
- Ух, ты-ты-ы, ка-кая деву-у-ля! - поражённо, с восхищением в голосе воскликнул Синица, тем самым своевременно прервав мои противоречивые ностальгические мысли.
Он среди нас считался самым видным, да и, пожалуй, самым опытным «женихом». И совершенно без комплексов. Оно и понятно, при такой одарённой природой внешности и внушительной фактуре без особого труда можно было на грудь многочисленные ордена собирать. Девчонки к нему сами на шею припадали, так и «липли», как мухи на липучку. Он, разумеется, этим с лихвой пользовался. Совершенно стал разбалованным. Справедливости ради, надо сказать, что по-соперничать с ним, в смысле достойных и внушительных внешних «тактико-технических данных», мог разве что Сокол. Со стороны он смотрелся даже выигрышнее, посолиднее Синицы, потому что был почти на голову выше его ростом. Но в «дамских делах», честно говоря, был откровенным увальнем, совсем не ахти... С нулевым к.п.д. (коэффициентом полезного действия) по женской части. Полнейшее неумение преподнести себя. Колода, одним словом. Хоть и внешне соблазнительная.
- Да, та ещё красотуля, прямо скажем, - охотно поддержал восхищения Синего Жёлудь.
Мы с ним оба, как братья-близнецы, совершенно не выделялись из общей массы какими-то заметно выдающимися и восхитительными внешними данными, к тому же комплексовали со «слабым» полом практически одинаково.
– Не понял, это она что, с личной охранной заявилась?! Вон, смотри-ка, два придурка «трутся» рядом, на всех зыркают. Кстати, а она временами с какой-то страсти в нашу сторону «косит». Кто-то видел её раньше? Я, например, ни разу... Может быть переехала откуда-то жить сюда? С какой школы она, интересно? – с Жёлудя так и изливался словесный понос.
- А может, заезжая?! Ну, погостить к кому-то из девок приехала, родственница какая-то? - высказал предположение Синица. – Сюда же в основном одни и те же заглядывают. Я тут их почти всех чуть ли не по именам знаю. А тут этакий экземплярчик нарисовался... Очень интересно! Интригующе... Да, точно, с охраной. Ты, Жёлудь, прав! А ещё интереснее, в каком райончике она остановилась?..
- А, по-моему, фигня это всё, мужики. Не тешились бы вы понапрасну бредовыми идеями. Не по Сеньке – шапка. Спускайтесь на грешную землю... Пойду-ка я лучше зацеплюсь в танце… - прервал я пространные прения своих сподвижников, когда заметил, что Варика вовсю кивает мне и подаёт глазами подбадривающие сигналы с явным приглашением на медленный танец, мол, он – только «твой».
– Чего зазря стоять, раз пришли... Только время терять... Вперёд, труба зовёт! – заключил я с откровенно напускным настроем.
- Ну, давай-давай, Морик, желаем удачи! Ты, смотри, каков шустряк! Прорвало как! Вроде сегодня не «заряжался», а прыть так и выпирает наружу. Что-то здесь не то, братцы! Как бы чего с Морозиком нашим не приключилось сегодня. Сам на себя не похож! Гляньте, лица на нём нет совсем...
И, действительно, я основательно «дрейфил». Даже слабость в ногах какая-то преступная появилась и, наверное, точно бледность проступила неестественная. Это перед пацанами я так браво хорохорился, настраиваясь на нелёгкое испытание нервов.
Ансамбль вновь заиграл, затянув популярный шлягер с на сто процентов в данный момент для нас с Варикой символичными словами:
Да, раньше я не знал, что жизнь чудесна,
Стихов не понимал, не верил песням…
Не верил в то, что вдруг случится чудо,
Не верил в то, что мы счастливы будем…
Теперь я верю!..
Одеревенелой походкой «зомби», откровенно сыкливо я покинул свою говорливую «стаю», медленно двинувшись навстречу своей пока ещё туманной судьбе и обходя многочисленные танцующие пары. Завидев, наконец, несколько неуверенное и нерешительное продвижение в свою сторону, Варика полностью переключилась на меня, сопровождая и поддерживая своим одобряющим и ласковым взором каждый мой шаг. Она стояла, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, временами приподнимаясь на цыпочках, чтобы не терять меня из виду, по ходу небрежно отбиваясь от страждущих её внимания и со всех сторон её назойливо атакующих весьма многочисленных поклонников танцев. Наконец на втором куплете песни мы окончательно сблизились. Вероятно, обнаружив меня в столь неоднозначно «зажатом» состоянии (тут и психологом не нужно было быть) и желая как можно бережней вернуть меня к «жизни», она первой радостно протянула мне свои руки. По-прежнему продолжая немало комплексовать, я, скорее «на автомате», взял их в свои. Так, в оцепенении, будто увиделись впервые в жизни, и держась за руки, стоя посредине танцплощадки, мы простояли второй куплет, как бы привыкая, изучая один одного и поедая друг друга глазами. У меня в этот момент был, вероятно, явно перепуганный и ошалевший вид.
Она первой нарушила наше затянувшееся молчание, проговорив ласково и нежно, как и раньше умела это делать всегда, когда у меня что-то не совсем ладилось.
- Славушик, ну же, расслабься немножко... Я ведь не собираюсь тебя скушать. Мы только чуть-чуть потанцуем, правда, милый? И… наконец-то, здравствуй, мой хороший! Не представляешь, как я рада видеть тебя! Вот мы и встретились вновь… - она смотрела на меня спокойным ласковым, влюблённым взглядом, под чарующим действием которого я просто таял на месте.
«Вот так и надо было сразу! Сразу «милый» и «хороший» - и всё становится на свои места!» - резко вонзилось в голову.
Меня сходу отпустило, «деревянность» ушла. Даже на мгновение показалось, что нет и не было никакой пропасти лет разлуки между нами сегодняшними. Что вот только вчера мы с Варикой признавались друг другу в любви, целовались и миловались… Что лишь вчера с ней расстались, а вот сегодня вновь встретились… Что всё у нас по-прежнему продолжается в самых лучших наших былых традициях…
Наконец на последнем куплете мы сделали первые шаги в нашем танце. Я всё ещё волнуясь, но даже не столько от того, что на нас давно сошлись многочисленные заинтересованные взоры, а потому как всё ещё не верил, что удерживаю свою драгоценную Варику в своих руках, пусть и на время танца.
- Здравствуй, моя дорогая Варика! Какими судьбами ты тут? Вот уж никак не ожидал тебя здесь увидеть, именно здесь... Это же – не твоё!.. Я так понимаю…
- Да, милый, ты прав. Это – точно не моё! Всё очень просто... Теперь ты уже и сам должен догадаться… Я здесь именно из-за тебя, Славушик! Мне давно очень хотелось тебя увидеть... Поговорить с тобой. А сейчас - совсем уж не терпелось... Это крайне важно для меня и, наверное, для нас обоих… Ну, и потом... признаюсь, последнее время я очень скучаю по тебе... Мне девочки сказали, что ты тут каждую субботу появляешься. Вот я и заглянула сюда… Мне, правда, очень нужно, просто жизненно необходимо многое тебе рассказать... Довериться тебе… Как жаль, танец закончился… Надо же, так быстро! Не отходи от меня, Славуш, ладно? Мы ещё немного потанцуем с тобой, не возражаешь? А ты танцуешь очень даже прилично!
- Ты ещё спрашиваешь, конечно, потанцуем, сколько захочешь… Ты, Варика, кстати, тоже достойно выглядела в танце. А я вот сейчас совсем загоржусь, а потом, чего доброго, все ноги тебе оттопчу. Но следующий танец должен быть быстрый. Они с «медлячками» чередуются. Как ты, быстрые танцы воспринимаешь?
- Дорогой, к сожалению, я – по прежнему старомодная дамочка. Ты же меня помнишь, надеюсь... Я с тех пор совсем не изменилась... Но, если ты хочешь, мы попробуем. Можешь даже дать мне урок, поучить меня.
- Ну, ты ещё скажи, что ты совсем старушка! Вот наконец-то и мне в кои-то веки выпало счастье побыть твоим учителем. Ну давай, попробуем немного. Сейчас посмотрим, на что ты способна. Так, ради интереса…
Шёл какой-то сумбурный быстрый танец, но мы к нему не очень прислушивались, от души резвясь, уже совсем расслабившись, как, в самом деле, в наши старые добрые времена, дурачились, смеялись, чем вызывали (понятно, с Варикой невозможно без всеобщего внимания) недоуменный интерес у явно доброй половины присутствующей в зале и не только мужской публики. Про затаивших злобушку и скрежещущих зубами слащавых потенциальных ухажёров я уже молчу. Мы станцевали ещё один «медлячок».
Ростом я по-прежнему, как и в годы нашей ранней юности, был на полголовы выше неё, конечно, с учётом высоких каблучков туфлей вдобавок. Она так же, как и много лет назад, когда мы обычно стояли, прощаясь, склонила и откровенно положила мне на плечо свою хорошенькую головку. Варика доверчиво прижималась к моему уже вовсю начавшему «преступно» вибрировать телу всеми своими бесподобными выпуклостями. К тому же обалденный запах её волос и молодого «горячего» тела с тонко уловимым облачком её коронных неизменных духов, которые я прекрасно помнил ещё с нашей юности. Всё это легко, без труда сводило меня с ума. Пока мы сливались в танце, громадными усилиями воли я неотступно, как мог, пыжился побороть свой природный инстинкт, пытаясь избавиться от естественных навязчивых «приливных» волн естественно охватывавшего меня неконтролируемого возбуждения. В этом танце мы единогласно договорились немедленно покинуть вместе это начинавшее нас тяготить «стадное» заведение и встретиться на выходе.
Когда я подошёл к своим «братьям», то застал их в полнейшем смятении.
- Морик, что это было?! Наверное, это нам снилось?.. Чёрт возьми, ты ничего не хочешь нам рассказать, объяснить?! Своим старым добрым друзьям?.. Я сейчас просто лопну от любопытства. Открой же нам, простым смертным, тайну!.. Ну каким таким чудом тебе удалось с такой лёгкостью «закадрить» этот божественный цветок, эту королевну?!... Извини, брат, но ты ведь – далеко не принц. И даже не его родственник. Ты и она... нет, это – непостижимо! – Синего буквально распирало от недоумения, а ещё больше от ревнивой зависти. Того и гляди, лопнет.
- Своим старым друзякам я хочу сообщить наиприятнейшее известие. Я иду провожать, как ты, Синий, исключительно правильно изволил выразиться, этот божественный цветок, эту королевну. И незамедлительно! Так что, народ, пардон, адью, аревидерче, гудбай и, как там ещё, чао... Меня, прошу, не провожать. Ваше любопытство удовлетворяю - из первой школы она. А проживает моя богиня около парка Шевченко. И больше никаких вопросов, господа! Ну, всё, пока…
Мне так и пришлось оставить их в полнейшем смятении, при окончательно неудовлетворённом разгоревшемся любопытстве и недоуменно округлёнными до невозможности глазами. Намерений раскрываться перед ними, у меня не было никаких. Всё это - исключительно моё – далеко-далеко не для их праздных ушей. Пусть, если хотят, сами выстраивают для себя разные свои версии и гипотезы по поводу всего увиденного и услышанного.



Продолжение в Главе 13........

[Мореас Фрост]

Мореас Фрост


Т Р И Л О Г И Я «М О Р Е Х О Д К А»



«Пусть погибнет вся империя,
для меня ты - весь мир»
(Марк Антоний, консул Древнего Рима)



Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ»



МЯТЕЖНАЯ ЮНОСТЬ (шальная)


Они - в парке Ленина, на своей давней,
когда-то привычно знакомой скамейке. Этим
двоим бывшим любовникам очень даже есть о
чём поговорить и много чего припомнить из
ярких событий их буйной ранней юности. Ну
а Герою так и особенно интересны детали и
подробности из не столь далёкого прошлого
жизни Варики. Это ж сколько жестоких тайн
и звучных откровений «приберегла» она для
своего возлюбленного за время их разлуки!
И она осторожно изливает близкие им обоим
мысли, обнажая безотрадную картину своего
горестного бытия, раскрывая «белые» пятна
жестоких страниц одиозного прошлого после
их памятного силового «разрыва»


Глава 13. УБИЙСТВЕННАЯ ИСПОВЕДЬ


Часть 1. «Разогревающая» Прогулка

Когда я вышел на улицу, Варика уже находилась снаружи, неторопливо прохаживаясь по тротуару, невдалеке от входа в здание. Стояла тихая с лёгким вечерним морозцем погода. С неба еле-еле, медленно кружась, опускались лёгкие, воздушные снежинки. Я был одет в зимнюю шапку-ушанку и куртку, но сказать, что она была тёплая, можно было с большой натяжкой. Правда, под курткой был шерстяной свитер. И пока мне было комфортно, холода особо не ощущал. На Варике была очаровательная белая шубка из синтетического меха, слегка закрывающая колени. Голову по самые уши прикрывала такая же светлая вязаная шапочка из толстой мохеровой пряжи с милым бубоньчиком наверху. На ногах – высокие меховые сапожки на высоком каблучке с меховой опушкой по верху голенища, и тоже светлые. Волосы она, видимо, убрала под шубку. Своим внешним видом Варика походила на Снегурочку из сказок. Как истинный джентльмен, я любезно предложил Варике взять меня под руку, что она с довольной готовностью приняла, и мы, не торопясь, медленным прогулочным шагом двинулись вдоль нашего недлинного местного «бродвея» - улице Ленина.
Не удержался, чтобы не сделать ей комплимент.
- Знаешь, Варика, а ты сейчас стала заметно красивей, чем была раньше... Настолько красивей, что даже страшно становится… Я, когда тебя увидел, чуть не умер... Клянусь!..
- Нет мне, Славуша, радости никакой в жизни и покоя от этой моей красоты… Лучше бы я была обычной девчонкой с самой обыкновенной внешностью. Тогда всё в моей жизни, быть может, сложилось совсем по-иному, по-человечески… - она резко замолчала, при этом о чём-то глубоко-глубоко задумавшись…
Я, разумеется, подвоха в её словах не уловил, и был совсем иного мнения по этому поводу: «Как же?! Тогда могло бы вообще ничего не быть... А того, что было между нами когда-то – и подавно!».
Ещё выходя из нашего «танц-холла» на улицу, я заметил, что мы вроде как не одни. За нами на небольшой дистанции двигалась та самая парочка крепких парней послеармейского возраста, которые «тёрлись» всё время на танцплощадке около Варики. Я тут же не замедлил спросить её об этом.
- А что это за кортеж у нас за спиной, он же и на танцах «рисовался»? Неужто твой папик до сих пор никак не угомонится, продолжает держать тебя в «напряге»? – несколько неудачно пошутил я.
Она без тени смущения ответила тоже не без юмора
- Не перевелись ещё дураки в нашей большой стране, и, видать, не скоро переведутся. Один из моих «радостных почитателей» наивно полагает, что таким образом сможет оградить меня от ненужных мне «волнений». Вот и приставил ко мне этих истуканов. Каждый вечер меня под домом «пасут». Но если я куда-нибудь выхожу, всё время идут за мной. Сопровождают меня, чудаки, повсюду. Спасибо, что хоть только по вечерам. А то позор какой! Хотя, признаться, они мне не мешают. Я уж и привыкла…
- Вот идиоты! И кто же он, этот их чудной господин? Видимо, солидный человек, если всё у него настолько серьёзно поставлено.
- Да ну его! Зам нашего начальничка милиции. Приехал после академии своей недавно, и глаз на меня «положил». Не знаю, что с ним делать, как от его тупой назойливости избавиться? Говорит, дождусь твоего совершеннолетия - и женюсь не тебе. Дурак, что тут обсуждать. Нужен он мне... А ну, погоди-ка, сейчас я их попробую отвадить!
Мы остановились. Варика, оставив меня, подошла к нашим провожатым и, вероятно, что-то сказала тем, очень убедительное. Потому что тотчас их, как ветром сдуло. Я поинтересовался.
- Интересно, Варика, на какую «мушку» ты их взяла?
- Ты знаешь, вот сказала, что первое в голову пришло, что, мол, приехал двоюродный брат погостить. И если не уйдут с глаз долой, то их начальнику пожалуюсь. А иначе ведь не дадут свободно поговорить…
Тут-то всё понятно. Но меня по большей части грызло совсем другое. Я никак не мог задать ей главный свой вопрос. По поводу нашего последнего несостоявшегося свидания. Уж очень он меня мулил, покоя не давал. Я чувствительно мучился комплексом своей вины. Этот факт терзал меня уже довольно длительное время. Видя, что Варика откровенно льнёт ко мне, не испытывая какого-то особого дискомфорта, придавало мне решимости в устранении такого вопиющего для меня «белого» пятна в наших отношениях. Наконец-то, сейчас у меня, реально, появилась возможность поставить точку в этом своём «проколе». Немного выдержав паузу, я, несколько волнуясь, начал.
- Варика, дорогая, в последнее время я очень часто в мыслях возвращаюсь к той нашей наверняка памятной и тебе несостоявшейся встрече тогда, полтора года назад. Мне очень стыдно сейчас за своё тогдашнее поведение, за подлую трусость и тот свой беспроглядный юношеский эгоизм. Я очень страдаю по этому поводу и казню себя, просто места себе не нахожу.
Я тогда, конечно, приходил в парк и хорошо видел тебя, но так и не смог заставить себя подойти... Как это не глупо звучит, банально испугался, увидев тебя... Хотя заметил, что ты очень переживаешь, что ты в душевном смятении. Я видел, как ты вытираешь слёзы... Мне бы в тот момент проявить волевой импульс, показать характер мужской, подойти, успокоить тебя, выслушать, в конце концов, хотя бы просто с тобой поговорить... Но тогда я сам чуть не разревелся, вернее, у меня самого, сами собой, пошли слёзы. Они лились ручьём по нашей былой и в одночасье так трагично оборвавшейся любви… Ты всколыхнула во мне былые воспоминания. Сердце разрывалось на части. Но в то же время ты виделась для меня настолько недостижимой, непомерно повзрослевшей, а я… я казался себе ещё таким… недоростком, совершенно тебя недостойным... А потом… прошла такая гора времени... Посчитал, наверняка ты изменилась, совсем другой стала… И вряд ли я буду тебе настолько же дорог и интересен, как когда-то... Жутко боялся, что увидев меня, ты совершенно разочаруешься. Это меня дико пугало. Я же понятия не имел, с какими мыслями ты пришла на это свидание... А тут ещё и груз нашего общего прошлого надо мной довлел. Я не стерпел такого истязания нервов и… трусливо побежал прочь, очень быстро побежал... Варика, дорогая, скажи, сможешь ли ты простить меня?! Скажи мне честно и открыто…
- Вот, наконец, я вижу того, своего милого Славушика, истязающего и истерзывающего себя в рваные клочья по поводу и без повода. Да, тогда мы с тобой ещё во многом были максималистами, по крайней мере, много большими, чем сейчас. Многое нам тогда виделось слишком значительным и значимым. Вот, смотри, ты же сам только что признал, что это был юношеский эгоизм. Это было вполне естественным для тебя в то время. Здесь совершенно не на что обижаться… Славушик, даже не заморачивайся на этот счёт! Я тоже тогда этот момент не сразу правильно расценила. А лишь, когда придя домой, проревелась как следует.
Но в одном ты абсолютно был прав. Я, действительно, очень быстро повзрослела. Даже быстрее, чем сама того хотела. Скажу откровенно, была причина. Хотя на самом деле совершенно ничего удивительного в этом нет. Ведь это - естественная разница в физиологии мужской и женской. Особенно как раз в том самом переходном возрасте, что был у тебя в то время. И ты, наверное, тоже об этом давно всё знаешь. И потом, я же так чудесненько тебя познала. Как я могла тебя осуждать?! Я тогда, поплакав, тебя очень хорошо прочувствовала, просто так хотелось желаемое – действительным сделать. Но в жизни не всегда это получается... Вот так, дорогой мой Славушик! Так что эту тему можешь смело закрывать. А то, что ты приходил, я знала, незримо прочувствовала твоё близкое присутствие. Ты же меня знаешь, я это умею... Да ты не мог не прийти… Слишком многое нас в своё время связывало… И, скорее всего, именно сам факт, что ты был рядом, но не подошёл, меня настолько расстроил тогда… Знаешь, это, наверное, было с моей стороны тоже своего рода проявлением эгоизма. Самая элементарная женская обида взяла, гордыня обуяла, если хочешь... Ну, сейчас-то ты, надеюсь, окончательно успокоился уже, а, мой дорогой сомневающийся Славушик?!
Мы в это время подошли к той самой, «нашей» лавочке в парке. После этих её слов я духом воспрял, у меня за спиной крылья выросли.
- Варика, милая, ты с моей души такой большущий камень сняла. А можно я тебя поцелую, дорогая? – на радостях воскликнул я.
- Вот ты чудной, Славушик! Такое сейчас спросил!.. Если честно, я ожидала именно этих твоих действий значительно раньше. Ах, какой ты, однако, сдержанный и церемонный. Совсем не думала, что ты таким станешь!.. Ну разве может между нами вырасти что-то такое, что сможет заслонить, закрыть нас друг от друга?! И это после того, что было между нами?.. Когда мы зацеловывали друг друга с ног до головы... Не знаю, как ты, а я временами так до сих пор вижу сны, где мы с тобой вдвоём занимаемся нашей любовью, где ты целуешь меня везде-везде... И, ты знаешь, вот просыпаюсь, и мне от этого настолько радостно на душе становится, и день наступающий задаётся как-то по-особому. Глупенький мой!..
С этими словами она, повернувшись ко мне лицом, взяла меня за щёки своими теплыми мягкими ладошками, склонила к себе мою податливую голову и нежно прислонилась своими тёплыми пухленькими губками к моим. И мы забылись в сладком долгом поцелуе…
Не знаю, на каком небе я в тот момент находился!.. Ну, наверное, где-то в одной из наших «старых добрых беседок» из ранней нашей юности, это точно. Потому что, несмотря на зимнюю погоду, меня кинуло в такой знойный летний жар и в таком бешеном ритме вальса закрутилась кровь в моём организме… Я не замедлил поделиться с ней моими чувствами.
- Варика, дорогая моя, знаешь, только что я побывал в нашей юности, в нашей любимой беседке... - едва оторвавшись от её жарких губ, проговорил я. – Не поверишь, это мой первый поцелуй с девушкой спустя ту бездну лет, что мы с тобой не виделись. У меня же совсем никого не было кроме тебя. Я даже забыл, как это делается. Скажи, а у тебя был кто-то? Извини, конечно, за такой, возможно, глупый, бестактный мой вопрос. Пойми, я вовсе не собираюсь тебя осуждать. У меня на это нет никаких прав. Это всё одно ничего не изменит в моём отношении к тебе…
Но лучше бы я её не спрашивал. И при приглушённом свете фонарей в парке было заметно, она как-то поникла, изменившись в лице, даже слегка отвернула голову. Что-то её явно «глодало», может, какие-то неприятные воспоминания?.. От моего пытливого взгляда, по крайней мере, это не могло укрыться. Видя, что вкрался в «тяжёлую» для неё тему, я уже готов был сменить «пластинку». Но тут Варика сама заговорила, и совершенно о другом.
- Славуша, а ты сильно изменился... Вырос... Возмужал. Но застенчивый такой стал, ну, впрямь как девочка… Ты, помню, посмелее был раньше. Нет, не подумай, это я не в укор тебе говорю. Просто факт констатирую, заметно это мне очень. Славушик, ты, пожалуйста, не обижайся на меня, если что-то слетит с моего языка, в смысле сравнений тебя теперешнего с тобой прошлым. Я ведь настолько глубоко познала тебя в своё время, как хорошо затёртую интересную книжку. Только теперь, как оказалось, ты уже изменился, стал немножко другим. Очень хочется узнать, каким, действительно, на самом деле ты сейчас стал? Мне так сдаётся, ты стал намного лучше, чем был, в смысле человеческих качеств.
- Да, милая Варика, это уж точно. Всё потихоньку меняется в нашей жизни, и в нас что-то тоже. Хотим мы этого или нет. Вот ты тоже сильно изменилась... Стала какой-то непонятно для меня уж слишком серьёзной, чем-то озабоченной, что ли, почти не улыбаешься, как раньше... Помнишь, каким ты была колокольчиком жизнерадостным?! Вот, интересно, что же приключилось с моей той, прежней Варикой?
При моих последних словах, я заметил, как снова всё та же зловещая тень мигом пробежала по её прелестному лицу. Но она, выдержав небольшую паузу, сумела взять себя в руки.
- Знаешь, мой милый Славушик, «хорошие учителя» у меня оказались, пока ты меня не видел, - и, чуть помолчав, вновь резко перебежала на другую тему. – А ты знаешь, что ты – мой главный спаситель?! Да, да... Причём в самом прямом смысле!
- Что-то ты, дорогая моя Варика, начала говорить загадками... Давай-ка, «колись» уже, раз такое дело. И вообще расскажи мне подробнее всё, что с тобой за эти годы приключилось. Для меня твоя жизнь - одна сплошная тайна. И, мне сдаётся, она явно была не простой... Я о тебе знаю не больше, чем твои одноклассницы. Думаю, тебе есть, что мне поведать…
- Ой, Славуш, я ведь потому и искала встречи с тобой, чтобы всё-всё тебе рассказать, как на духу... Однако как же это сложно… Но я попробую… Я должна!
- Варика, милая, только договорились, всё, без утайки, и по полной. Не стоит меня щадить. Я готов ко всем зигзагам в твоей судьбе и к любым её поворотам. Хочу сразу тебе сказать, ЧТО бы мне ни довелось услышать из твоих уст, моё отношение и мои чувства к тебе ни на волосок не изменятся. Это я могу тебе твёрдо обещать! А чувства у меня к тебе, даже сомневаться в этом не смей, самые что ни на есть глубочайшие. Поэтому, дорогая, я рассчитываю на твою полнейшую откровенность.
Я говорил, а сам почему-то не верил до конца в эту свою безоговорочную готовность, шестым чувством предвидя что-то, и это «что-то» виделось мне из области грандиозно нехорошего, возможно, даже отвратного. Я понимал, что Варике, как никогда, было жизненно необходимо выговориться сейчас, и по полной программе, зная, что ни с кем больше она не сможет настолько откровенно поделиться тем, что лежит камнем на душе, и давно. Здесь я её понимал, как никто другой!
- Вот только... с чего же начать, подсказал бы мне?..
- А давай, начни с того неприятнейшего для нас момента - моего скоропостижного перевода в шестую школу.
Мы к этому времени как сумели комфортнее примостились на скамейке, и я с волнительным напряжением приготовился слушать долгую и тягостную историю её, как оказалось, очень непростой жизни.
И она повела этот свой немало потрясающий рассказ...


Часть 2. Первые Нерадостные Откровения

- После нашего с тобой внезапного трагического разоблачения, все последующие события развивались настолько стремительно, что даже по прошествии времени я помню всё туманно и отрывисто. Этому «помогли» и многочисленные медпрепараты, в купе с транквилизаторами, которые я принимала и перепила не один килограмм. Во мне пытались притормозить, а, скорее всего, я подозреваю, убить всю ту живую энергию, прежде буявшую во мне с непреодолимой силой. Ты же помнишь тот памятный идиотический диагноз о ранней гиперсексуальности? В этом поначалу все – и мои родители и многочисленные доктора – видели корень зла… Они ж ухватились за слово «ранний», и зациклились на нём. Ну, какое же для нас это было зло?! Если мы с тобой прекрасно с этим справлялись без всякой посторонней помощи. Ещё и с обоюдной радостью и удовольствием для нас! Ведь всё и так было предельно просто. Нам удивительно удачно повезло по жизни. Мы своевременно встретились, по-настоящему, сильно и чувственно полюбили друг друга, и всё преспокойно гасилось в пламени нашей любви безо всякого вреда и пагубных последствий для наших растущих организмов. Ну, вот ТАКИЕ, особенные мы с тобой были. Родились ТАКИМИ!!! Мы прекрасно учились, радовались, как и все, жизни, ничем особым не отличаясь от других. Да, было у нас взаимное, несколько выходящее за рамки, повышенное сексуальное влечение. Здесь ключевое слово – ВЗАИМНОЕ!!! Но ведь не только исключительно голый секс владел нами. Были, самое главное, глубокие обоюдные чувства. И ключевое слово здесь – ЛЮБОВЬ!!! По крайней мере, нам это не мешало по жизни абсолютно. Я вообще более чем уверена, что со временем всё бы у нас наладилось, вошло в свою норму. И без всяких злостных последствий для наших организмов. Если бы... если бы нас не трогали... А так…
Родители, понятно, поначалу попытались из меня «выудить» всё, чем мы занимались с тобой. Однако я молчала как партизанка, а дальше – совершенно «замкнулась».
Меня немедленно, в тот же день повезли на осмотр к врачу-геникологу. Там, естественно, ничего «из ряда вон выходящего» не нашли. А как жаль!!!
Да, я теперь, после последующего того всего кошмара, что пережила, могу смело утверждать. Очень, очень я сожалею, Славушик, что настолько доверилась своим родителям и придерживалась предостережений моей матери, хотя она, конечно, всегда только добра мне желала. Помнишь, мы с тобой обсуждали этот момент, по поводу прямых половых контактов?.. Всё это хорошо и правильно относимо к обычным людям, но нам в то время «это» совершенно не помешало бы. А даже наоборот… Мы сами себя обкрадывали по самому крупному счёту! Какая же я была недалёкая дура! Но, что уж об этом заламывать руки сейчас?!
Я продолжала посещать школу... Но всё больше – по инерции. Тебя уже, конечно, не было рядом со мной. Какое это было для меня горе, если бы ты только знал! На уроках я настолько была невнимательна и задумчива, что временами никого и ничего вокруг не замечала, иногда даже не понимала, где нахожусь... Вот сижу за партой, закрываю глаза - и вроде как ты рядом со мной, подталкиваешь меня своим локотком. Или трогаешь меня рукой, касаешься моих волос своей головой, или рука твоя вдруг лежит у меня на коленке, как ты частенько любил делать это, или ногу твою ощущаю, которую ты закидывал иногда прямо на мою... А открываю глаза, смотрю на твоё пустое место… и… хоть криком кричи!.. Не поверишь, иной раз просто не выдерживала и, не спрашивая разрешения, вскакивала с места и выбегала из класса на воздух. Задыхалась от невыносимой печали и тоски. Никто ничего не мог понять... Ни учителя, ни одноклассники. Догадывались разве что особо проницательные. Хотя вряд ли… Мне становилось с каждым днём всё хуже и хуже. Я стала очень плохо спать, и почти ничего не ела. Это уже становилось заметно всем.
Родители забили тревогу. Они давно заметили моё день ото дня ухудшающееся состояние здоровья, но поначалу надеялись дотянуть до окончания учебного года. Тщетно, не получилось. Отцу пришлось раньше «надавить» на свои «связи». За неделю до официального окончания занятий, он повёз «спасать» меня в Москву. Идиот старый! Разве ТАК меня надо было спасать!.. А ведь я просила его, умоляла не разлучать нас, вернуть всё, как было, дать возможность нам видеться и встречаться и дальше, не убивать нашу любовь, клялась ему, что, как и прежде, на моей дальнейшей учёбе наши отношения не скажутся. Конечно, это было наивно с моей стороны и равнозначно воплю вопиющего в центре пустыни. Это только лишний раз дратовало моего отца. Кто, а уж тем более он, позволил бы нам такую вольницу в отношении натурального секса?! Всё упиралось в конечном итоге в наш юный возраст – нам только-только 14 будет. Даже мать, надо отдать ей должное, видя, в каком я состоянии и меня - до такой степени «убитой» и измождённой, стала на мою сторону. Однако мой папашка, этот закостенелый прагматик-номенклатурщик – ни в какую, и слушать никого не желал.
В Москве, в каком-то элитном институте я прошла полное всестороннее обследование всего состояния моего организма. Никаких, даже маломальских отклонений по всем параметрам, не обнаружили. Кроме единственного – критический эмоционально-психологический перекос на фоне предельной перегрузки нервной системы, усугублённый патологически нарастающим уровнем гиперсексуальности организма. Очень заумная формулировка. Но я её очень хорошо запомнила. На всю жизнь. Потом меня повезли в Подмосковье на приём к какому-то очень «важному» профессору парапсихологии. Конечно, в наших обычных больницах специалистами такого профиля - даже не пахнет, а тем более такого высокого уровня. Он обслуживал высшую касту кремлёвских «небожителей». И вот попала к нему на гипнотические сеансы. Он налёг на мою первую часть формулировки. Не помню, сколько раз я проспала на его приёмах. Одновременно борясь со второй частью долбанной формулировки, выше крыши запичкали всякой редкой зарубежной медицинской гадостью и многочисленными «чудо»-капельницами. Эта экзекуция надо мной длилась около двух месяцев. Овощем я стала редким. Потому что вся эта химия так надавила на тормоза всех физиологических процессов в моём организме, в том числе, что и преследовалось, основательно придушило и мою сексуальную функцию.
Варика на некоторое время приостановилась в своём рассказе, как бы переводя дух. Да, по всему видно, не радостно ей заново пережёвывать всё это дерьмо, мало приятного. Я крепче прижал её к себе, стараясь хоть часть этого гадкого негатива принять на себя. Не удержался, вспомнив её слова о моём участии в её спасении. Воспользовавшись её паузой, спросил.
- Варика, а скажи, родная, каким, таким образом я оказался виновником твоего спасения?
- Тут, Славушик, оказалось всё просто. Дело в том, что, когда я попала в элитную клинику, то находилась уже на подступах к пограничному состоянию полного невозврата к нормальной жизни. В этом институте очень «непростые» дяди-психологи буквально «разобрали» меня на винтики. Я там на каких только аппаратах не просвечивалась. Так вот, они пришли, наконец, к однозначному выводу. Если бы тогда, именно в то время, на протяжении всего нашего с тобой общения, не случилось тех «наших игр», которые так удачно, своевременно и благотворно снимали с меня излишний заряд сексуального напряжения, и если бы одновременно не подкреплялись при этом глубокой эмоциональной чувственной основой - теми трепетными, бережными и нежными отношениями друг к другу, а, по-другому говоря, между нами не было бы настоящей взаимной любви, то я давно бы «загремела» в психушку. И оттуда бы уже не возвратилась никогда! Мне пришлось-таки раскрыться перед врачами о нас полностью. Вот тебе и ответ на твой вопрос, мой милый!
- Да-а, дорогая, я и не предполагал, что у нас всё заплелось настолько серьёзно и сложно, и «наши игры» сыграли такую важную роль для нас, а особенно для тебя, и были настоятельно необходимы. Я, честно говоря, слушая твои ужасы, вспоминал себя, как я отходил... Без всяких медикаментов. С полгода меня конкретно «колбасило». Ходил как привидение, места себе не находил… Мои родители тоже начали опасаться, как бы со мной что не стряслось. Но ничего, со временем отпустило. Намного хуже было психологически. Переживал очень, особенно за тебя... Но, что мои переживания? Они блекнут на фоне твоих нечеловеческих мучений!
Ко мне слухи о тебе не очень хорошо доходили. А если и добирались, то вряд ли достоверными они были. Слухи ведь они и есть слухи... Но даже то, что я урывками знал о тебе, разрывало моё несчастное сердце на части. Несколько раз я, «срываясь» со своих уроков, бывал у твоего дома, наблюдал, как тебя отвозили в школу и назад, мельком видел тебя. Но лучше бы не видел... В саму же школу я не отваживался заходить, лишний раз не хотел компрометировать тебя. Знал, точно донесут твоему папашке. К чему излишние ненужные неприятности? Только хуже тебе сделаю. А нам ничем не помогу. До глубокой осени надеялся, может, каким-то образом нам удастся тайно увидеться, пообщаться с тобой. Безумно по тебе тосковал, хоть на стенку лезь. Уже в конце осени, когда ничего не поменялось в твоём «тюремном» расписании, я, наконец, оставил свои попытки. Пришлось насильно всё живое в себе душить в безутешной надежде на возможные лучшие времена…
- Бедолашный мой Славушик! Тебе тоже пришлось не сладко... Такие ужасные испытания нам устроили... И за что мы должны были так страдать?! Конечно, главный виновник всех бед наших, это - мой изверг-отец. Ты представляешь, Славушик, что ещё сказали те доктора?! Они по полочкам разложили отцу, что ошибочно было с его стороны запрещать и разрывать наши с тобой специфические отношения. Надо было, наоборот, способствовать им, создавать для нас условия наибольшего благоприятствования. Это был тот редкостный случай, когда имеются исключения из общепринятых норм и правил. Ты, представляешь, Славушик!.. Мы бы могли легко и свободно и дальше быть друг с другом, любить друг друга, как того бы нам хотелось. Я была права на все сто процентов, когда об этом упрашивала отца. Но, даже убедительный вердикт докторов не сумел его «разжалобить». Я возненавидела его за это! По нему, лучше было годами пичкать меня всякой дрянью, чем внять голосу разума, признаться в своих ошибках и пойти на попятную. Этот деспот всю свою жизнь, «идя по трупам», паталогически боялся за свою репутацию, а его карьера была для него превыше всего остального, даже самого святого! Зато у меня целых два года жизни ушло на борьбу с преодолением побочных явлений, связанных с применением сильнейших препаратов-депрессантов. Никогда ничего не прощу ему!!!
- Ну, и сволочь порядочная, твой папашка!!! Ты уж прости меня, конечно, миленькая моя Варика!
«Это же каким законченным вражиной надо быть, чтобы так запросто подвергнуть свою единственную дочь, мою добрую, славную Варику, таким нелепейшим злодейским варварским испытаниям! Так издеваться над ней! Ведь как всё могло по-иному сложиться для нас!..» - уже в который раз гневно проносились во мне одни и те же горестные мысли.
Я, жалея её, ещё крепче обнял, прислонив её голову к своей груди. Она снова с горестью притихла, вновь собираясь с духом. Опять молчание нарушил я.
- А как же тебе при таком твоём состоянии удавалось в школе учиться?
- Целый август я находилась на реабилитационном отдыхе в Крыму, снова в каком-то правительственном санатории. Поперепутывались все названия в моей голове, столько их было разных за всё то время. Слегка оклемалась там... Не скажу, конечно, что в сентябре прекрасно себя чувствовала. Да и весь учебный год потряхивало меня периодически не слабо. Поневоле продолжала глотать ненавистные мне пилюли. Каждые школьные каникулы между четвертями – новый санаторий. Чуть лучше почувствовала себя лишь после окончания восьмого класса, хотя препараты продолжала принимать ещё почти год. Однако постепенно ко мне начали возвращаться первые ощущения жизни. Вероятно, мой от природы крепкий организм окончательно переборол все дурные последствия, связанные с начальной «ударной» фазой лечения. Всё-таки солидный во мне заложен запас прочности. Конечно, и возрастной переходный этап тоже в немалой степени поспособствовал этому. Переросла, что называется. Как правило, в это время у всех болячки либо уходят, либо новые приобретаются. Вот в моём случае сыграло как раз первое. Но учёбу тянула по-прежнему на «отлично». Правда, приходилось очень напряжённо работать дополнительно, с репетиторами. В девятом классе к обычной школьной программе, к английскому языку, решила прибавить изучение немецкого и французского. Не знаю, зачем мне это, но, думаю, в жизни пригодится. В общем, вся завязла в учёбе, по самые уши. Ты же знаешь, она меня никогда не тяготила. Подобные нагрузки даже во многом помогают мне отвлечься от всяких глупостей и дурных мыслей. А что это, милый Славушик, ты на меня как-то так странно смотришь?.. Я же вижу, что у тебя на языке так и вертится единственный вопрос… о моих «женихах»... Угадала, верно?..
- Варика, ну, ты, как всегда, невозможно проницательна!.. От тебя никак не скрыться... Но кому-кому, а уж мне-то известно, вокруг тебя вакуума не может быть ни при каких обстоятельствах. Да и свято место пусто не бывает. Это всем известно. Тем более, ты говоришь, после восьмого класса тебе стало несколько легче физически и вольнее житься. Опека над тобой слегка ослабла…
- Да, действительно, получше стало мне, и отцовские вожжи и тотальный контроль дали слабину. И с потенциальными кавалерами - ты прав. Что верно – то верно, желающих ухажёров – не мерено! От них нигде не скроешься... Куда бы ни пошла, где бы ни появилась – везде достают. Потому и не предпочитаю посещать места вот типа этого, сегодняшнего. Однако вынуждена тебя «разочаровать», мой любопытствующий Славушик, я – вечно одинокая волчица…
- Не понял... Почему волчица?!
- Сильно кусаюсь. А если честно и без шуток, то при моём бывшем состоянии здоровья и нынешней сумасшедшей загруженности по учёбе, мне совсем не до гулек. Да, и не нужен мне никто… Я напрочь закрыла этот вопрос. Пока закрыла… Мой единственный человек, которого я всегда желала себе в моей жизни, постоянно видела в моих снах… это… - ТЫ, мой ненаглядный и дорогой Славушичек!!! ТОЛЬКО ТЫ – мой бесценный живительный луч света, моя единственная отрада в этой жизни!!! ЛЮБИЛА тебя всегда и сейчас ЛЮБЛЮ!!!
Эти её трогательные, обласкивающие слова в мой адрес сладким нектаром разлились по моей израненной душе, вселив в неё прилив былых радостных и счастливых грёз и желанных надежд на наше светлое совместное будущее.
Но почему-то с этими словами она, повернувшись ко мне лицом, уткнулась мне в грудь, и, обхватив лицо руками, зарыдала, громко всхлипывая.
Я отказывался что-либо понимать. Что же это происходит с Варикой? Отчего она в таком волнующем состоянии?! Вроде бы всё было настолько замечательно, ничто не предвещало беды, так славно беседовали, и... на, тебе... Пока я над этим размышлял, она почти оправилась от своего внезапного порыва слабости, и, достав из кармана платочек, утёрла носик и слёзы на щеках.
- Знаешь, Славушик, я хоть и сильная женщина, но и у меня есть свой предел... Извини, мой хороший, что я вот так пугаю тебя своими слабостями. Нахлынуло как-то... Поверь, мне сейчас крайне трудно управлять своими эмоциями… Просто я должна тебе кое-что поведать, настолько неприятное, страшное... По большому счёту именно ради этого я так искала эту встречу с тобой, мой дорогой! Я, конечно, могла бы держать это в себе до самого конца дней своих, и так бы оно и было, поверь, если бы я настолько не любила ТЕБЯ, не дорожила ТОБОЙ! В любом случае, мой дорогой, ты должен знать полную правду обо мне, какой бы горькой для меня и неприятной для тебя она ни была!..



Продолжение в Главе 13. Часть 3..........

[Мореас Фрост]

Мореас Фрост


Т Р И Л О Г И Я «М О Р Е Х О Д К А»



«Пусть погибнет вся империя,
для меня ты - весь мир»
(Марк Антоний, консул Древнего Рима)



Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ»



МЯТЕЖНАЯ ЮНОСТЬ (шальная)


Слушать из уст Варики такие леденящие душу
истории, не столь давно приключившиеся с ней,
без жуткого содрогания никак не возможно. Уж,
тем более, спокойно говорить о своей нелёгкой
доле ей самой, во всех «прелестях» испытавшей
настоящий шок и переживающей всё заново, надо
иметь не абы какое мужество. Страшный рассказ
Варики дался Главному Герою крайне нелегко...
После потрясающих своей жуткой трагичностью
рассказов Варики и озвучивания жестоких фактов
её не столь давней биографии, Главный Герой на
солидной волне эмоционального подъёма (она по-
прежнему любит его!) хорохорится, и всё ему ни
по чём. Сама же Варика - более сосредоточена и
прагматична. И беседы их, быстрее всего, имели
все шансы затянуться на дольше. Ведь им было о
чём говорить и что вспомнить... Вот даже взять
хотя бы их невообразимо жаркую морскую вылазку
на пикник три с половиной года назад. Какие же
были незабываемые приключения на Арабатке! Вот
только если бы не эта клятая морозная ночь


Глава 13. УБИЙСТВЕННАЯ ИСПОВЕДЬ ВАРИКИ


Часть 3. Страшная Тайна

Пока она говорила своё предисловие, как бы подготавливая меня, видимо, к своему самому главному, у меня начало преступно холодеть в груди, а моё несчастное и чрезмерно отзывчивое сердце начало свой поступательный ход к нижним конечностям. Однако каким-то образом сию минуту надо было непременно подбодрить Варику. Для большей убедительности я взял её ладошки в свои. Они были холодные. Вероятно, она была крайне взволнована предстоящим ей откровением. Я приблизил их ко рту, стараясь согреть своим дыханием, а затем приложил их к своим тёплым щекам, говоря при этом.
- Варика, родная моя, ты можешь полностью на меня положиться. Я уже пообещал тебе, что готов стоически выслушать любую, самую горькую твою правду. А ещё могу тебе сказать, если ты разделишь со мной эту свою тайну, которая, как я вижу, настолько гложет тебя и лишает душевного покоя, то, даже если ничего нельзя будет исправить, тебе всё одно сразу станет наполовину легче нести её по жизни, мириться с ней! Тебя постоянно будет согревать моя незримая поддержка и моя неизменная вечная любовь!
Мне показалось, Варика совсем не слышала моих последних слов. Она задумалась... Сосредоточенно глядя куда-то в сторону, в какую-то точку, она будто что-то обдумывала, а может, выстраивала сюжет своего будущего повествования, или ещё раз переживала в себе то, о чём мне сейчас предстояло услышать. Наконец, она тихо отозвалась.
- Славушик, скажи мне, а ты, действительно, всё ещё любишь меня?!
Её вопрос застал меня совершенно врасплох.
- Что значит «всё ещё», Варика, дорогая?!! Я никогда и не переставал любить тебя!.. Да, было время, когда моя любовь к тебе слегка придремала, но она давно пробудилась, и владеет мною безраздельно.
- Просто я от тебя этого ещё ни разу не услышала за сегодняшний вечер… - с видимой грустью в голосе тихо произнесла она и, чуть помолчав, добавила. - Ведь, нам, женщинам, жизненно необходимо от вас, мужчин, каждодневное подтверждение вашей любви!
Да, она очень волновалась, всё никак не могла осмелиться приступить к своей исповеди. «Значит, предстоит готовиться к самому худшему – измене! Никак не меньшему! Ох, как тяжко это осознавать!» - носились во мне «дурные» предчувствия. Мне снова стало жарко, и даже не по себе от этой коварной, жуткой мысли. Хотя она же ясно сказала, что у неё не могло «этого» быть… Я уже совсем потерялся в своих догадках.
- Варика, любимая моя, ну, как же ты можешь так меня обижать своим неверием в меня? – вырвался у меня крик души. – И это я слышу от тебя?! Той, что настолько хорошо знает меня, читает, как открытую книгу?! Это ведь твои слова… Я же до сегодняшнего вечера тебя лишь в «сладких» снах видел... И ты полагаешь, что с моим нынешним патологическим стеснением я вот так, сходу, легко кинулся бы к тебе на шею, а ещё лучше – прямо там, в зале?! Родная, ты вспомни, каким деревянным мальчиком Буратино я к тебе подошёл на первый танец… Я и до сих пор не могу поверить в то, что я рядом с тобой, наконец! Да ещё и в любой момент, при желании, могу беспрепятственно обнять тебя, свою любимую, к тому же по-прежнему меня любящую… Ты совершенно не представляешь, до какой глубины всколыхнула меня наша сегодняшняя встреча, как это необычайно неожиданно всё для меня и насколько я счастлив сейчас, держа тебя в своих объятиях!
- Славушик, любимый, ну, прости меня, такую буку, дорогой мой, это у меня не иначе как от волнения чрезмерного! Прошу тебя, обними меня крепче, родной, и крепко-крепко поцелуй! Мне ужасно тяжко на душе!..
Когда я обеими руками стиснул её в своих объятиях и слился с её устами в поцелуе, то, действительно, даже сквозь толстый слой её меховых одёжек, явно почувствовал, как мелкой дрожью отдаётся в её натянутом струной теле нервное напряжение. Я держал её губы в своих до тех пор пока не почувствовал, что ей стало легче, её отпустило.
«Это, как же она, бедняжка, переживает… Что же это за признание такое, настолько для неё невозможно сложное?! Господи, ну что мне сделать, чтобы помочь справиться с этим её внутренним волнением?!».
Меня и самого растилипало в сей момент невероятным образом. Видимо, настолько было «заразно» это её переживание. Но только я подумал об этом, как услышал её беспристрастный размеренный спокойный голос. Да, она себе и тут не изменяет, вспомнил я о её «знаменитых» перепадах в настроениях и интонациях.
- Это случилось полгода назад, на мой прошлый день рождения. Мне, наконец-то, исполнилось 16 лет, которые мы когда-то ждали и о которых мы с тобой Славушик, помнишь, когда-то так мечтали… Я с родителями была на отдыхе в Крыму, но не в санатории, как обычно, а гостили у высоко привилегированного приятеля отца, на его огромной вилле. Мы отмечали мой день рождения, хотя в тот день моё настроение было совсем не ахти, далёким от праздничного.
Была середина дня. Народу было много, и достаточно очень даже влиятельных лиц. Взрослые сидели отдельно, а на соседней веранде был накрыт свой стол для так называемой «золотой» молодёжи. Веселье как веселье. Было очень шумно. Гремела музыка. Вино лилось рекой. Ну, там поздравления, цветы и всё такое... Как обычно, в подобных случаях. Я, разумеется, совсем не пила. Мне пока были противопоказаны спиртные напитки. Да если честно, я совершенно не страдаю без них. Молодёжная компания подобралась самая разная по своему возрасту. Были и мои одногодки, но были и значительно старше меня.
Я сразу однозначно почувствовала, что один из присутствующих парней «положил глаз» на меня. Это был здоровенный как бык парняга, лет 22-х, с откровенно неприятным, презрительным и надменным выражением на лице. Не хочу даже называть его по имени. Вёл он себя развязно, я бы сказала, разнузданно, и всё время пытался при всех лишний раз «уколоть» меня. Рядом со мной сидящая девушка шепнула мне между делом, чтобы я держала ухо востро и держалась подальше от него. Мол, от этого бугая можно ожидать всего, что угодно… Я в тот момент как-то не очень придала значения её словам. А ведь совершенно напрасно…
Меня стала изрядно напрягать эта чуждая мне «нездоровая» обстановка. К тому же от громкой звуковой какафонии у меня разболелась голова. И, когда пьяное веселье было в самом разгаре, я потихоньку улизнула к себе в комнату. Она находилась на третьем этаже дома. Мне даже мысли в голову не пришло запереться на ключ. Я прилегла на кровать, немного полежав, открыла почитать книгу. И тут… дверь настеж распахивается, и вваливается он, этот мерзкий громила…
Тут Варика остановилась, переводя дух, с шумом тяжко вздохнула. Видимо, крайне нелегко ей будет даваться конечная фаза её рассказа. Я к этому моменту уже ясно «ухватил» весь кошмарный смысл её жуткого повествования. Для меня оставался лишь «художественный интерес» к финальному аккорду этой безумно страшной истории. Сказать, что я был обалдело ошарашен её глубинным трагизмом, значит, вообще ничего не сказать... Во мне угрожающе зарождался лютой цунами жутчайшей и жесточайшей ненависти к этой мерзотной образине, посмевшей занести свою паскудную, грязную лапищу на этот благоухающий цветок моей жизни. К тому же я с такой невероятной силой сжал кулаки, что суставы пальцев контрастно побелели. Вероятно, даже при тусклом свете фонаря, заметив моё, мягко говоря, неадекватно озверевшее выражение лица, Варика, немало насторожившись, бережно спросила всё тем же отрешённо-спокойным тоном, которым она говорила до этого.
- Скажи, Славушик, мне стоит продолжать дальше?..
«Ну, и силища же у тебя, Варика! Так спокойно говорить о таких страшных и болезненных вещах!..» - с восхищением подумал я, при этом отчаянно стараясь хотя бы внешне подавить в себе столь явно обозначившийся и выползающий из меня мстительный импульс.
- Варика, родная, это зависит только от тебя!.. Если сможешь, то я дослушаю до конца.
Кивнув мне, слегка прикрыв глаза, как будто проецируя ту преступную сцену полугодичной давности, она по-прежнему тихим, спокойным и беспристрастным голосом продолжила своё повествование.
- Его пьяную надменную рожу, с налитыми кровью бычьими глазами, с гнусной ухмылкой на губах, я запомнила на всю жизнь. Без всяких предисловий - я даже пискнуть не успела - одной рукой он сгрёб меня в охапку, второй – одним движением буквально содрал с клочьями моё праздничное платье вместе с тем, что было под ним, понимаешь, Славушик!!!
В этом месте рассказа она чуть не сорвалась на крик, но, вовремя спохватившись, ничком уткнулась носом в мою куртку. Я одеревеневшими руками попытался как можно нежнее обнять её, дав ей передышку. Сам я, от бешенства и волнения, взмок, как котёнок после купания. Она очень быстро пришла в себя, и продолжила, стараясь говорить как можно спокойнее, если, конечно, сюда подходило такое слово.
- Пока он расстёгивал свои штаны, я отчаянно билась и извивалась в его громадной ручище, кусалась, царапалась и одновременно орала, как никогда ещё в своей жизни, потом умоляла его не трогать меня, потом снова дико кричала, пока окончательно не сорвала голос, перейдя на хрип. Это было совершенно бесполезно. Я, видимо, тем самым лишь распаляла его ещё сильнее. Он только похотливо жадно смотрел на меня и по-звериному недобро ухмылялся. Абсолютно пустой дом и отдалённо долетающая до третьего этажа музыка надёжно заглушили мой бесполезный недолгий крик.
Когда я увидела, ЧТО он обнажил, я впала в страшный шок… Такого громадного, страшного я не видела даже на «картинках» во «вражьих» журналах. Он просто разорвал меня на две половинки своим свирепым орудием. Как долго он терзал меня, я не знаю… Последнее, что я ещё осознанно видела, это его хищный мерзкий взгляд и холодная надменная ухмылка на губах. От резкой, пронизывающей меня насквозь боли, я потеряла сознание…
Она снова приостановилась, переводя дух, и опять продолжила свой страшный монолог.
- Сколько я там пролежала без чувств, одна, в забытьи, тоже не знаю… Время для меня абсолютно перестало существовать, оно остановилось... В какой-то момент меня посетило сознание... Но очень ненадолго… Я увидела себя, лежащей в луже крови, вперемешку со спермой этого монстра. Боли в тот момент я уже не чувствовала. Я совершенно ничего не ощущала... Во мне была сплошная пустота. Вокруг всё было какое-то нереальное… Я не могла пошевелиться, да и не хотела… Мне вообще хотелось просто умереть! Я снова впала в прострацию... Во второй раз пришла в себя, когда надо мной уже «колдовали» доктора скорой помощи…
Варика опять затихла, сидя с отрешённым взглядом... Как бы давая мне время полностью осознать и переварить всё только что услышанное.
К последней произнесённой ею фразе, я уже сидел абсолютно «убитый» и беспредельно потрясённый трагической глубиной этой бесчеловечной драмы, происшедшей с самым дорогим мне человеком. С неимоверным внутренним напряжением слушая эту убийственную историю Варики, я невольно с каждой секундой с такой неудержимой силой вдавливался, вжимался в скамейку, на которой мы сидели, что, мне казалось, вот-вот просочусь сквозь её брусья. От немыслимого пронизывающего меня насквозь невообразимого волнения, я в буквальном смысле катастрофически обессилел... С моим утончённым художественным воображением, слушать подобные инквизиторские сцены, было невыносимо мучительно. Но это, как оказалось, был ещё далеко не финал...
Очень медленно ко мне приливали силы, когда я обратно входил в свою прежнюю, первозданную форму. Наконец, процесс трансформации перерос во всецело распирающее меня бурное проявление чувства праведного негодования.
- Какая же это гнусная паскуда!!! Варика, дорогая, где бы он ни прятался, я найду его, хоть из-под земли достану!!! Я убью эту образину, этого мерзкого гамадрила!!! Он нам за всё заплатит сполна!!! Он – уже точно не жилец!!! Это я тебе торжественно обещаю!!! И меня в этом праведном деле ничто не остановит!!!
- Славушик, родной, в этом уже нет никакой необходимости!.. Его давно нет на этом свете!.. Где-то недели три спустя после происшедшего, он погиб, разбился в автокатастрофе. Я знала, что ему долго не жить, не избежать возмездия! Собаке – и смерть собачья. Хотя я ничего не имею против собак... Об этом мне сообщили в больнице, где я залечивалась от страшных и болючих последствий его нападения на меня. Там я пролежала полтора месяца, фактически до самых занятий в школе. Говорили, он скончался в страшных мучениях…
- А что, разве его не должны были сразу посадить, как злостнейшего преступника? – с удивлением спросил я, и продолжил гневной тирадой. - Да таких «отмороженных» мерзавцев надо даже не сажать... А прилюдно распинать на крестах! Нет, и это будет для них ничтожно мало, не самая страшная кара! Таких уродистых монстров в человеческом обличии надо безо всякой жалости живьём четвертовать!!!
- Возможно, ты и прав. Такие нелюди должны гореть в аду! К сожалению, дело моё замяли, спустили на тормозах... Эта тварь оказался сынком очень, даже преочень влиятельной особы. Оказывается, в его «страшной» коллекции я была далеко не первая. Эта отъявленная сволочь «охотился» исключительно на юных, непорочных девушек. И при этом всегда выходил сухим из воды. Трудно представить, сколько молодых жизней погубил, судеб людских исковеркал... Там, «наверху», надавили на отца, и он забрал заявление. По-скотски, конечно, поступил, даже не посоветовавшись со мной. Мне за него было жутко стыдно, а самой - до глубины души обидно и гнусно. Ему предложили такой высокий пост, что он и не рыпнулся, чтобы хоть как-то защитить мою честь. В противном случае его, пообещали, глубоко «задвинуть». Знаешь, я его отчаянно презираю! Никогда не прощу ему этого, да и всего остального, что он сотворил со мной, с нами!.. После того случая я перестала называть его отцом… Прискорбно это всё очень, Славушик!.. Он теперь в Киеве, на неприлично высокой должности. Достиг, наконец, своей желанной вершины! Довыслуживался, карьерист проклятый!.. Всю жизнь испортил мне, перегадил!.. Поганец!.. А что ему?! Сейчас «закрылся» от всех!.. Теперь уже никто ему не нужен. Попользовался всеми сполна…
- Да, Варика, всё это настолько паскудно, просто нет слов... То, что ты об отце рассказала, это вообще ни в какие ворота... Я тебя прекрасно понимаю и ценю твои чувства. Не знаю, что бы я делал на твоём месте, родная?.. Потому что это – дико и безумно несправедливо по отношению к тебе. Но ты поражаешь меня своей силой и самоотверженностью! Родная, я преклоняюсь перед тобой! И очень тобой горжусь! Любимая, но ведь жизнь продолжается! Надо постараться суметь откинуть весь этот сволочной негатив прошлого, хоть, я понимаю, такое тяжко забывается... Но я, клянусь, приложу к этому все свои усилия, чтобы стереть всю эту мерзкую грязь с твоей нежной и глубоко пораненной души! На меня ты можешь полностью положиться и безгранично довериться мне! Несмотря ни на какие превратности в твоей судьбе, я безмерно люблю тебя, моя ненаглядная Варика! И в моих чувствах к тебе, поверь, ровным счётом, ничего не поменялось!
Я снова прижал её к себе, стараясь вселить в неё это своё чувство уверенности. Но заметил, что она всё ещё чем-то озабочена. И, действительно, она снова оживилась.
- Славушик, а я ведь ещё тебе не до конца всё сказала... Придётся тебе, милый, набраться терпения окончательно… - но уже было явно заметно, что Варике стало несравнимо легче. Видимо, на самом главном и тяжёлом для неё жирная точка уже проставлена. Однако, как же я ошибался!..
- Как, ещё не всё?! Ого, ты сегодня мня совсем не щадишь, родная! – я попытался сделать жалкую попытку отшутиться.
- Да, Славушик, слов из песни не выбросить... К сожалению... В больнице я пролежала почти полтора месяца. Вначале обнаружилось, что эта мерзкая, грязная скотина вдобавок ко всему заразил меня венерической болячкой. Гонорея называется. И только-только излечили её, как, на, тебе! Очередная напасть – определили, что я, оказывается, забеременела. Ты можешь себе представить такое? Беременность эта выявилась внематочной. Ведь этот монстр поискорёжил внутри меня всё, что только можно! Об обычной беременности и речи идти не могло... Мне там с таким трудом всё по кусочкам и клочкам собирали... Сделали всё, что могли, и даже больше! Надо отдать должное докторам, это были настоящие профессионалы! Понятно, ведь клиника была непростая... Ну, и аборт, разумеется, сделали... Вот только... теперь… детишек… у меня… н-не будет… ник-когда… С-Славушик!
Последние слова из неё выходили с громкими всхлипами и сильнейшим приступом слёз. Да, Варику прорвало... Уже абсолютно не в состоянии сдерживать свои долгое время в ней копившиеся и сейчас безудержно рвущиеся наружу негативные эмоции, и, получив, наконец, возможность их выплеснуть, Варика окончательно разрыдалась, упав ничком мне на колени и уткнувшись в них. Совершенно неожиданная и сногсшибательная концовка её отвратительно кошмарной истории, её порывисто вздрагивающие плечи и громкий всхлипывающий плач настолько убивающее подействовали на меня, что я сам, невольно отбросив весь свой мужской менталитет, привалившись ей на спину, вместе с ней в голос застонал. Да, мы вдвоём громко рыдали, не стесняясь ни друг друга, ни возможных прохожих… Мы вместе оплакивали наше общее горе, наши несбывшиеся мечты и надежды, нашу горькую судьбу, наше полное бессилие что-либо изменить в этой нашей ставшей отчаянно несчастливой жизни…
«Это сколько же литров слёз она вылила за эти полгода, бедняжка, моя Варика! Сколько горестных испытаний выпало ей за эти её ещё столь небольшие прожитые годы?!» - думал я, приходя в себя, мне трудно было это себе вообразить! - «Мне её не догнать, наверное, за всю оставшуюся жизнь!»...


Часть 4. Разбитая Ракушка

Она пришла в себя первой.
- Славушик, любимый мой, что же нам теперь делать, как же нам дальше жить без наших будущих деток?!! Помнишь, родной, мы мечтали с тобой, когда мы вырастем, у нас будет много детишек... И мы будем всегда вместе, нас никто никогда не сможет разлучить, и мы будем счастливы... И что же теперь?! Всё это безнадёжно разрушилось у нас, на наших глазах…
- Нет, Варика, я никогда не соглашусь с такой твоей логикой, потому что я безгранично люблю тебя, моя родная!.. Знаю и понимаю лишь одно – пока любится, надо любить, и всё!!! И ничего другого быть не может! Для меня настолько категорично вопрос о детях не стоит. Это дело вообще неизвестно какого будущего. В конце концов, при желании, можно и усыновить кого-то, если нам того захочется, и жить по-прежнему. Живут же как-то другие? Не всем Бог даёт своих детей. Ведь, помнишь, ты говорила когда-то, что нас соединила судьба, и что мы созданы друг для друга?!
- Да, любимый, я всё-всё помню, что было между нами! И было только всё исключительно прекрасное! Но это было тогда, в той нашей далёкой юности... А теперь, когда мы с тобой уже достаточно повзрослели, нас ждёт другая, взрослая жизнь. И в ней, как оказалось, правят уже совсем иные законы. И то, что со мной недавно случилось, произошло именно по этим, взрослым законам. Значит, так мне было с самого начала «там», на небесах, уготовано - пройти через такие тяжкие испытания. Это, видимо – моя судьба, моя карма! От неё никак невозможно уйти или скрыться, и изменить ничего не возможно. Остаётся лишь принять всё, как оно есть, и жить с этим дальше. Нужно только подождать, осмотреться… Жизнь, она сама должна подсказать, как нам быть дальше, как вести себя... У нас с тобой ещё очень много времени впереди... И мы вдвоём обязательно что-нибудь придумаем!
- Эх, Варика, моя дорогая Варика, хорошо бы поскорее это самое, нужное, придумать... Да и времени того, как ты оптимистично говоришь, у нас не так уж и много... Вон «выпуск» школьный – уже не за горами... И глазом моргнуть не успеем, придётся уезжать на поступление. Снова разлучаться неизвестно на какое время!.. А что там дальше нас ждёт, даже думать не хочется, не то что загадывать… Ты, кстати, куда «лыжи востришь»? А ну-ка, давай, признавайся!.. - я рад был сменить тягостную тему нашего разговора на более спокойную фривольную тематику.
- Любопытство, конечно, не порок. А если по-серьёзному, то я всегда готовила себя к самому максимуму, ты же меня знаешь, Славушик... Поеду в Москву, в МГИМО - Институт международных отношений поступать. Если не случиться какой-нибудь пакости до конца школы, то «золотую» медальку завоюю. Тогда у меня будут хорошие шансы. А там - трудно сказать – ещё не определилась точно, на какую специальность. Приеду – осмотрюсь.
- Так значит, в дипломатический корпус метишь?! Не хило, прямо скажу! Но ты – умница, и медальку отхватишь, я не сомневаюсь, и непременно поступишь в этот свой МГИМО. Такими, как ты, государству грех разбрасываться. Тем более, с биографией у тебя проблем не будет. Хоть в этом плане папашка твой окажет тебе услугу незримую и невольную. И на том ему спасибо! За тебя можно не волноваться! За тебя я спокоен!
А вот мне батя мой все мозги «просушил» своими милитаристскими замашаками – отправляет меня по своим стопам – искать счастье в военное училище. И представляешь, Варика, куда замахнулся, тоже максималист?! В кремлёвские курсанты жаждет меня записать – в командное имени Верховного Совета РСФСР. Так что тоже в Москву. Конечно, шансы мои не очень высоки – 50 на 50. И не то, что боюсь провала на экзаменах, хотя и это нельзя сбрасывать со счетов, ведь экзамены, это – лотерея. А «медальки» на моём скромном горизонте, увы, не светятся. Я, по сравнению с тобой, конкретно «серенький». Да и конкурс там чувствительный, можно сказать, бешеный. Но, с одной стороны, на меня работает отцова преемственность, там это – в почёте. Однако, с другой стороны, мотивации у меня совсем нет. Армия – это, увы, не моё! Это я кожей ощущаю. Да и к чему мне повторять его жизнь? Чует сердце, вернусь – на щите. Горевать уж точно не стану. И уж, тем более, посыпать голову пеплом. Правда, резонный вопрос возникает, зачем же я тогда туда еду? Скорее всего, для отца «галочку» ставить. Не хочется его сходу обижать отказом – он спит и видит меня в мундире офицера Советской Армии. Но, как ни крути, потом придётся... Ведь если даже проскочу, то совсем не исключено, что переведусь потом куда-нибудь в гражданский вуз. Ну, а если не «протиснусь» - так зато, что немаловажно, по вступительным экзаменам заполучу опыт неоценённый. Вот такие мои дела…
Солнце моё, вот ты мне лучше скажи, когда мы увидимся с тобой в ближайшее время? Я не желаю больше так долго скучать без тебя, любимая!
Мы к этому времени уже стояли, разминая наши затёкшие и уже основательно замёрзшие ноги. Кстати, я начал даже понемногу постукивать зубами. Тут, видимо, сцепился целый комплекс: и долгое сидение на морозце, пусть и небольшом, и невероятное по накалу нервное напряжение от эмоционально-психологических нагрузок на нервную систему, приведшее к немыслимой потере внутренней энергии. В общем, чувствовал я себя, мягко говоря, не самым лучшим образом. К тому же и носом зашмыгал, как какой-то школьник начальных классов.
Варика, видя и чувствуя моё желающее лучшего состояние, расстегнула свою шубку и, гостеприимно распахнув её вширь, заботливо обернула меня ею, при этом обхватив меня руками, пытаясь обогреть. Я, было, поначалу запротестовал. Но потом, почувствовав энергию её близкого пышущего теплом тела, покорно сдался. Я прихватил её внутри шубки за тонкую талию и крепко прижал к себе. Наклонив голову, поцеловал её в ушко, а затем в шейку. Она тихонько захихикала, мол, щёкотно. Я тихо спросил.
- А скажи, дорогая, как ты себя сейчас ощущаешь, тебя не посещают те прошлые сильные «любовные приливы»?..
- После того интенсивного приёма лекарств, я долгое время думала, что вообще никогда ничего не почувствую в себе, так основательно всё во мне «прибило». Но по прошествии времени, как раз незадолго до того кошмарного случая в Крыму, ты уже знаешь, я как-то «ожила», и меня даже начало «пробивать на подвиги». Слава Богу, подумала, не «мёртвая»!.. И с каждым днем мне было всё лучше и интереснее жить. Конечно, далеко не то, что было когда-то, в наши с тобой дни – тогда я была ненасытна – нормально стало мне. И красок в жизни прибавилось. Я этому безумно обрадовалась! Ко мне пришли здоровые мироощущения. Неконтролируемых желаний и эмоций и сильных перекосов, таких, какие бывали раньше, уже не случалось.
Ну, а сейчас... что я могу тебе сказать? Я пока всё ещё нахожусь в стадии реабилитации... Вроде бы головой, мыслями и чувствами возродилась к жизни... Но… «там», внутри меня, как чёрт какой-то сидит и покоя мне не даёт... Никак не хочет меня отпускать... Ну, и болевые ощущения ещё нет-нет, да и... дадут о себе знать... Вот такие мои дела на сегодняшний день. Это, конечно, очень-очень плохо…
Славушик, любимый мой, ты не должен на меня обижаться, что мы пока не можем с тобой быть, как когда-то раньше… Мне очень горестно говорить тебе об этом... Ну, правда, не готова я пока к подобным нагрузкам, как эмоциональным, так и физическим. Чувствую себя не совсем комфортно, очень неуютно... Требуется ещё некоторое время подождать... Мы можем проводить с тобой, сколько ты захочешь времени! Теперь нам мешать некому! И что-либо запрещать тоже. Но «наши игры»… Я знаю, ты очень «этого» желаешь и наверняка с нетерпением ожидаешь их, и я, конечно, их всей душой хотела бы, но, увы… потерпи, родной мой, потерпи, любимый... Вот только точной даты, сколько времени это со мной ещё продлится, я не знаю… Могу сказать лишь одно, жди, мой хороший!..
Это был у Варики как крик души.
- Ну, что ты, любимая, я и не думал обижаться, я же тебя понимаю, как никто другой... Не стоит тебе так убиваться по этому поводу. Самое главное, чтобы у тебя всё образумилось и нормализовалось до конца. Чтобы ты стала, если и не прежней моей Варикой, то хотя бы на неё похожей – весёлой и жизнерадостной. Я, прежде всего, именно этого от тебя ожидаю. И, со своей стороны, буду всячески этому способствовать, поддерживая тебя. А всё остальное мы непременно наверстаем. У нас же с тобой, Варика, целая жизнища впереди!.. Нет, целых две жизнищи – твоя и моя!!!
С этими словами я выскользнул из-под её прелестной тёпленькой шубки, запахнул её на ней и, обхватив руками, приподнял и закружил вокруг себя. Она за этот долгий и трудный вечер впервые весело зажурчала своим хорошо знакомым и родным мне серебряным голоском.
- Опусти же ты меня, наконец, Славушик, скользко тут, упадём же, вот оголтелый какой!
Пришлось уступить. Я облокотился на быльце торца скамейки и, прижав Варику к себе, крепким поцелуем прильнул к её тёпленьким губкам. Мне было хорошо заметно, что то былое, отчаянно нервное состояние её отпустило, и она несколько расслабилась. Обвив мою шею руками, с чувством она промолвила.
- Славушичек, любимый мой, как чудесненько, что мы с тобой сегодня, наконец, удачно встретились и поговорили… Я так этому рада… Ты не представляешь, насколько легче мне стало, когда я всё-всё тебе о себе поведала. Как невыносимо было одной тягать на своих плечах такую тяжкую ношу и всё это удерживать в себе. Мне в этом мире не с кем делиться, даже самой мелочью, не говоря уже про такие серьёзные вещи. Ты прав, родной мой, когда говорил, что мне должно полегчать... Так оно и случилось на самом деле. Спасибо, тебе, дорогой мой! Я сейчас необычайно счастлива и благодарна судьбе, что ты вновь появился рядом в моей жизни!
Она, затихнув, прильнула к моей груди. Я, в свою очередь, обхватив её за талию, добавил лишь.
- И мне совершенно не хочется больше из неё исчезать, любимая…
Мы тем же медленным, прогулочным шагом, как и заходили, двинулись к выходу из парка. Из глубины наших прошлых лет, из моей памяти ненароком всплыл один давнишний вопрос. Я раньше, ещё до нашей долгой разлуки, хотел его прояснить, но как-то не складывалось.
- Варика, любимая, давно хотел узнать у тебя одну интересную для меня вещь, скорее, осветить один вопрос. Ты, конечно, хорошо помнишь тот, наш первый день знакомства в классе... Скажи, почему всё-таки твой выбор пал на меня? Ведь ты видела меня впервые. Обо мне ничего не знала... Почему, когда мы с тобой встретились взглядами, ты настолько сильно и настойчиво призывала меня к себе?
Варика, вскинув брови, с удивлением посмотрела на меня.
- Ух, ты!.. Как далеко ты, Славушик, копнул... - она задумалась, как бы возвращаясь мыслями в тот далёкий день, затем продолжив. - Знаешь, когда я на тебя посмотрела, и мы встретились с тобой глазами, от тебя исходили настолько мощные, потрясающе поразительные флюиды счастья и повеяло такой беспредельной силой, что ты весь светился... По крайней мере, мне так всё виделось. Они были настолько ощутимыми и необычайно сильными, что, достигнув меня, без труда пронизали насквозь, проникнув ко мне внутрь, полностью овладели мною. И я сразу поняла, ты – ИМЕННО ТОТ, кто мне и нужен, ты – МОЙ мужчина. Но в тот момент мне было очень важно, чтобы и ты непременно уловил этот мой призыв, что мне нужен ИМЕННО ТЫ! Я настолько этого хотела, что у меня, сама собой, пошла бурная ответная реакция. Как видишь, я тогда совсем не ошиблась в тебе, любимый мой!
- Да-а?.. Ну, хорошо, а почему перед этим, при рассадке в классе, ты отказала в месте рядом с собой всем мальчикам? Откуда ты знала, что я обязательно появлюсь? – не унимался я.
- А я совсем и не знала... Только настойчивый голос откуда-то «сверху» каждый раз, когда мне предлагали очередную кандидатуру, буквально «вбивал» мне в голову одну и ту же мысль: «Это – не твоё! Не торопись с выбором! Жди своё счастье!». Перебрали всех, но я так и осталась одна за партой. И так и оставалась бы одинокой, всё равно ни с кем бы вместе не сидела. А потом появился ты, мой герой! Видишь, Славушик, как всё просто!
«Действительно, просто… Хорошо, Варика, тебе говорить... Это у тебя всё очень легко и просто получается в жизни, с наскока, с первой попытки... И всё чётко расписано и разложено по полочкам. А вот у меня, увы, всё куда сложнее», - думалось мне.
Тем временем из парка мы вышли на улицу Ленина, а затем, дойдя до перекрёстка, свернули направо, на улицу Воровского. Я провожал Варику домой. Она теперь жила уже не в том, памятном мне «барском» особняке на проспекте Мира, а вместе с матерью переехала в так же хорошо знакомый мне домик, недалеко от парка Шевченко, где когда-то жила её милая бабушка, царство небесное ей - год назад покинула наш мир. После отъезда отца на повышение в Киев, прежнее жильё по наследству перешло приемнику отца – это был лишь служебный особняк. Мать её до самого момента окончания школы осталась в Геническе с Варикой. Туда мы и направлялись.
На меня почему-то нахлынули воспоминания о нашем давнишнем морском пикнике в честь памятного, тринадцатого Дня рождения Варики, с его вдохновенными неповторимыми и незабываемыми впечатлениями. Может быть, потому, что я окончательно промёрз, а это было по-настоящему жаркое во всех смыслах мероприятие. Я заговорил с Варикой о нём. Она при этих «горячих» воспоминаниях, действительно, немало оживилась. Я, разумеется, не мог не поинтересоваться.
- Скажи, дорогая, а жива ещё твоя ракушечка, которую я отвоевал для тебя у ската?
- Ну, вот, Славушик, взял и расстроил меня своим вопросом… Родной мой, увы, не уберегла я её! Представляешь, мой зверюга-папашка в тот же день, когда нас разлучали, разошёлся и в гневе шарахнул её о пол! Ракушка, к моему безутешному горю, попалась ему под «горячую» руку, ведь лежала у меня на самом почётном и видном месте! И она, бедняжка, разлетелась, в дребезги! Сущий изверг! Я так ею дорожила... Пылинки с неё сдувала... Из рук не выпускала... Слушала её постоянно, а особенно, когда скучала по тебе, Славушик, и тебя, героя моего, как обычно, вспоминала! Я и без того кошмарно переживала, а тут ещё и такая невозвратная утрата...
«Разбитая, да ещё и вдребезги… настолько знаковая для нас ракушка?... Ох, паршивая это примета!» - тревожно и с немалым огорчением подумал я.
А Варика, оседлав ностальгическую волну, продолжала и дальше предаваться нашим далёким «сказочным» воспоминаниям.
- Чудесненький, конечно, был для нас денёчек! Такой славненький… Правда, Славушик?! Ничего, прекраснее того дня, в моей жизни больше не было! И, наверное, никогда не будет!.. Ты тогда был исключительно прав, когда уговорил меня на ту чудную поездку... А я, такая глупая, ещё сомневалась и кочевряжилась, идти ли мне на сделку со своей совестью... Там с тобой я, действительно, была счастлива, как никогда! И после абсолютно не сожалела, что поступила таким образом... Как же нам было хорошо и спокойно!.. Как жарко и самозабвенно мы любились друг с другом!..
- Да, любимая, это уж точно, таких счастливых дней у нас никогда больше не было! Я его запомнил на всю оставшуюся жизнь! И каждую минуту, проведённую нами там, на Арабатке, в твой чудесный День рождения. Кстати, мне потом долго и часто снился тот скат... И сейчас временами продолжает сниться… Я не однажды с ним во снах сражался... Но, ты знаешь, Варика, иногда я терпел поражения, представляешь? Вот только понять не могу, почему?
- Славуш, так это у тебя вещие сны, если периодически снятся… Ты к ним присматривайся и прислушивайся. По ним можно легко судьбу свою предугадывать. А, вообще, если ты перед сном очень сильно хочешь о чём-то узнать, например, сбудется что-то или нет, нужно об этом крепко-крепко задуматься. И обязательно найдёшь ответ во сне. Хотя, конечно, правильно читать сны тоже нужно уметь... А вот со снами, которые повторяются, много проще. Это с такими, как у тебя со скатом. Если накануне во сне победил, значит, в реальной жизни в ближайшее время чего-то своего добьёшься, или тебе повезёт. И наоборот, проиграл – значит, потерял... Вот так! Можешь сам проверить, на себе. Ну, вот, Славушик, мы и дошли…
Мы остановились у калитки, ведущей в их невеликий дворик. Тут мало что изменилось с тех пор. Разве что забор слегка подветшал.
- Скажи, а если нас увидит твоя мама, что она скажет? И если увидит, узнает ли меня?
- Времена, дорогой мой Славушик, совсем изменились. Я уже далеко не папина дочка. Я давно сама решаю, что мне делать. А мама, она, в принципе, всегда была добра ко мне... Всегда вставала на мою защиту. Это деспот-отец затерроризировал её до предела. Вот скоро она опять с ним жить будет, к нему уедет... Совершенно не представляю, как она с ним столько прожила? Жаль мне её... Вот ведь тоже судьба... А насчёт узнает тебя или нет, трудно сказать… Немало времени прошло. Но всё-таки, мне кажется, узнает. Она к тебе всегда хорошо относилась. Она доверяет мне. Знает, с плохими людьми я близких дел не веду. Ой, Славушик, милый, я смотрю, ты совсем закоченел, дорогой мой! Так и заболеть недолго!.. Идти бы тебе уже надо, и чем скорее, тем лучше!.. Если бы не было настолько поздно, я бы тебя непременно в дом завела и горячим чаем напоила... Всё, родной мой, прощаемся... Вот только мой новый телефон запишу для тебя, за ручкой сейчас сбегаю.
- Дорогая, не убегай, не стоит, я что, четыре цифры не запомню?
- Ну, хорошо, запоминай, 21-42. Очень легкий номер. Всё, беги! – Она взяла меня за руки.- Вот и руки уже какие холоднющие, а ноги, наверное, и вовсе ледяные! Прибежишь домой, сразу обязательно выпей горячего чая с малиной или с мёдом. Ой, Славушик, Славушик, это я – такая бестолковая, продержала тебя целый вечер на морозе, так и заморозила товарища Морозова. Смешно, конечно, если бы не было так грустно... Сама-то шубейку тёплую напялила... Вот ведь коза безмозглая! Беги, родной, беги! Созвонимся, непременно…
- Варика, ну ты меня окончательно в Снеговики не записывай... Но на счёт чая с малиной ты, наверное, права.
Мы ещё напоследок поцеловались, но уже, как говорится, на скорую руку, на посошок, и я «сквозонул» домой в буквальном смысле слова. Напоследок я обернулся – Варика стояла на пороге и махала мне рукой. Я тоже коротко махнул ей и тут же добавил ходу, потому что только в этот момент почувствовал, насколько я замёрз, особенно в ногах. К ночи мороз достаточно усилился.
Когда я притопал домой, было уже около часа ночи. Я настолько оказался выхолощен физически и психологически за этот вечер, что безо всяких чаёв просто рухнул в кровать.



Продолжение в Главе 14............

[Мореас Фрост]

Мореас Фрост


Т Р И Л О Г И Я «М О Р Е Х О Д К А»



«Пусть погибнет вся империя,
для меня ты - весь мир»
(Марк Антоний, консул Древнего Рима)



Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ»



МЯТЕЖНАЯ ЮНОСТЬ (шальная)


Во как основательно психологически «выжала»
Главного Героя трагическая история Варики и её
непоправимые последствия - в миг слёг со своей
традиционной ангиной, причём небывалой! И хоть
у влюблённых воцарились мир да любовь, правда,
увы, только платоническая, времени на «гульки»
у них совсем не остаётся. Вплотную придвинулся
их школьный «выпуск». И вот потихоньку подошла
к своему логическому окончанию долгая школьная
прямая, жалостливо отсалютовав своим последним
звонком, увенчавшаяся длительной и напряжённой
серией выпускных экзаменов, затем продолжилась
торжественной выдачей «Аттестатов зрелости», а
в след за ней выпускным вечером и традиционной
пьяной ночью со встречей утренней зари первого
дня новой, вольной жизни


Глава 14. МИССИЯ ВЫПОЛНЕНА!


Часть 1. Глубокомысленные Мысли

Наутро я проснулся уже с температурой, и довольно приличной. Пожалуй, мне и ночной чай был бы, что мёртвому – припарки. К вечеру её нагло нагнало до критической отметки – аж 40 с половиной градусов! Она терзала тело почти неделю. Разразилась сильнейшая в моей биографии ангина. А провалялся в кровати я недели с три. Мне искололи уколами всю задницу. Потом ещё две недели дома просидел, в карантине, чтобы не надуть себе неприятностей в виде нежелательных осложнений, и набирался сил. В итоге остаток каникул и месяц школьных занятий был мною добросовестно пропущен.
Пока я налёживал бока и боролся с ненавистной мне болезнью, много чего передумал о нас с Варикой. Я перебирал в голове все наши разговоры, все нюансы наших старых и новых отношений. И вдруг меня неожиданно осенило! Вот, оказывается, о какой нашей Миссии она в своё время и сейчас мне намекала! И как это я сразу не просёк?!
Действительно, я невольно, сам того не ожидая, оказался в роли спасителя всей её дальнейшей жизни в самом полном смысле! Варика, скорее всего, тоже этого знать не могла... Пока не помыкалась по многочисленным клиникам, спасая остатки своего здоровья. Ей, понятно, повезло, в силу её жизненного статуса, ею занимались серьёзные доктора. Там уж превосходно разобрались во всей её специфической сложной истории и расставили в ней все болевые точки. Но, видимо, что-то ей подсказывало уже тогда, много лет назад, что не обойтись ей без меня, без нашего любовного союза, без этих «наших специфических игр»… Хотя, возможно, для нас наш контакт был элементом случайности, удачного совпадения всех благоприятных обстоятельств. И она, грамотно и проницательно разобравшись в их нюансах, безошибочно разглядев мою истинную сущность, инстинктивно потянулась ко мне, ухватилась за меня, а вскоре и за «наши игры», как утопающий хватается за спасительную соломинку, возможно и сама того не осознавая, какую добрую и важную службу они ей сослужат. Хотя правильно говорят, случайного в жизни ничего не бывает. Но, что ещё очень важно, и это, пожалуй, было самым главным, определяющим для нас фактором - с самого первого мгновения встречи нас осенила и, соединив, накрепко связала самая Настоящая Обоюдная ЛЮБОВЬ С ПЕРВОГО ВЗГЛЯДА! Она-то и решала для нас ВСЁ! Удивительно лишь, что сама Варика мне прямым текстом уже сейчас об этом поведала, а я как-то невнимательно, вскользь отнёсся к этому её посылу…
Да-а, вот так дела!.. Наконец-то, разложилось у меня окончательно всё на свои места!.. Все пазлы красиво сложились! Вот она - та самая МИССИЯ, которая была нами успешно выполнена! МИССИЯ по её физическому спасению! Речь-то, оказывается, шла ни много ни мало о её жизни и смерти! Как теперь в свете всего свершившегося всё просто выглядит! Больше не осталось у меня белых пятен в моих отношениях с Варикой! Долго же я шёл к пониманию простых истин! Но когда-то всё тайное непременно становится явным! Это – никуда не денешься – аксиома жизни!
Хорошо, но что же ожидает наши отношения теперь, когда все задачи давно решены?! Вот это-то как раз - единственное, что меня сейчас мучило и сидело во мне занозой. Тут, рассуждал я, лишь два пути: либо наши будущие отношения набирают новую силу на более высоком, качественном витке, либо – нет их больше, этих отношений между нами, они закончились. И других вариантов нет, и быть не может! И от последнего мне становилось действительно страшно! Однако есть и противоречие. Она же чётко дала мне понять, что не переставала меня любить, и сейчас по-прежнему любит!.. И жизни своей без меня не может представить!..
Но, вот ведь какая суровая данность - всё одно пока что мы с Варикой стоим на раздорожье. Меня крайне тревожила наша близкая перспектива - её будущая поездка в Москву, на поступление, а ещё более - дальняя – неизвестно насколько долгое наше будущее неминуемое расставание на время её учёбы в чужих краях, у чёрта на куличках. От этого никак невозможно было уберечься. А то, что она поступит, даже мельчайших сомнений не возникало. Именно эта предстоящая неизбежная продолжительная разлука вносила, по крайней мере, для меня тот самый неприятный дискомфорт в наши отношения и ставила свои вопросы. И самый главный из них - сколько времени у нас продлится безумно мучительный для нас обоих нерешительный момент?! Вот этого пока не знал никто из нас... Оставалось единственное – по возможности отгонять все эти мрачные, негативные навязчивые мысли, не думать об этом, не торопить события. Просто ждать…


…Конечно, я созвонился с Варикой. Не сразу. Где-то через неделю, как слёг, сразу после того, как мне сбили высокую температуру. Она горестно сокрушалась, проникшись комплексом своей вины, себя ругала на чём свет стоит. Она, естественно, допускала, что я могу заболеть, видя моё состояние к концу нашего ночного свидания, но чтобы настолько…
После моего первого звонка, она мне перезванивала каждый день, а то и не единожды, справлялась о моём состоянии, старалась хоть чем-то поддержать, подбодрить. Я, несомненно, рад был её звонкам, её голосу, что она меня опекает, не бросает в беде сам на сам.
На 23 февраля Варика неожиданно передала через Ивана Трона, моего дружка-соседа, передачу для меня – целый пакетище с фруктами. Там были и яблоки, и апельсины, и даже экзотические бананы, крайне редкие гости не то, что в такой занюханной дыре, как наш заскорузлый городишко, а и для столичных магазинов. Не иначе, отполовинила папашкину передачу из Киева. Я, разумеется, был ей безгранично благодарен за проявление заботы о моём витаминном рационе. Но самое ценное для меня было в другом. В приложенном к пакету конвертике. Это была самая обычная почтовая поздравительная открытка. Но она для меня была совсем не обычная… Моя ненаглядная, любимая Варика поздравляла меня с Днем Армии. Я за дни, проведённые дома, на зубок заучил это её драгоценное послание. Помню и до сих пор... А на открытку её скоро уже без слёз больно было смотреть… Я зацеловал её чуть ли не до дыр. Вот её текст:

«Мой родной и бесценный Славушичек!
Мой желанный и любимый Герой!

С необычайной радостью и моей вечной безграничной
любовью прими от меня душевные поздравления с вашим
мужским праздником, Днём Армии!
Мои тебе самые добрые и искренние пожелания всего
и во всём!
Родной мой, ты даже не представляешь, как ты мне
бесконечно дорог!
Ты для меня – пример настоящего воина, всегда был
и, нисколечко в этом не сомневаюсь, навек останешься
настоящим мужчиной, каких ещё надо поискать! И я
безмерно счастлива и бесконечно благодарна судьбе,
что она в своё время свела меня именно с тобой -
неустанно заботливым и нежным, проникновенно чутким
и отзывчивым, отчаянно смелым и бесстрашным, а что
самое ценное - верным и горячо и преданно любящим,
надёжным, настоящим рыцарем! МОИМ рыцарем!
Оставайся таким же как можно дольше,
а лучше - навсегда!

Любящая тебя навеки,
твоя Варика»

Вот такое классное и душевное посланьице... Столь обнадёживающе поддерживающее и на редкость оптимистичное. А ещё, что немаловажно - её запах на открытке… Запах её редких своеобразных бесподобных духов, её любимых, по которому я наверняка нашёл бы её с закрытыми глазами из тысяч других девушек. Он меня окончательно сводил с ума, «пленял» и «обезоруживал». Конечно, после таких дифирамбов на мою честь, я пошёл на поправку очень быстро… Главное - ОНА ЛЮБИТ МЕНЯ!!! По-прежнему... Это было для меня жизненно важно и необходимо. И я твёрдо знал, что это с её стороны искренне, а не пустая игра слов. Варика никогда в своей жизни слов ради слов на ветер не бросала. Это чудодейственным образом согревало мою столь же горячо любящую душу. И я вновь горы готов был воротить.


Оставался месяц с копеечкой до конца третьей четверти, когда я наконец окончательно вычухался. С учебой надо было творить что-то кардинальное, иначе можно было «караул!» кричать, ведь не шутки - выпускной класс, экзамены на носу, а я настолько безразмерно «выключился» из учебного процесса. Поэтому пришлось основательно заняться учёбой, налечь на учебники. Пропущено и упущено прорву разного нового материала. Мои несчастные мозги распухли от непомерных нагрузок на извилины. А тут ещё и «презент» от отца заполучил. На весенние каникулы меня возьмутся оперировать на предмет ампутации чёртовых гландовых миндалин. Якобы забуду навсегда о своих проблемах с горлом. Но что-то мне слабо верилось…
...Эта сволочная, мерзостная операция, которая далась мне крайне нелегко, определённо вывела меня из жизненного равновесия. Мы, конечно, продолжали встречаться, но теперь уже из-за близкого завершения учебного года крайне редко, почти урывками. Варика так же, как и я, была загружена выше «крыши», к тому же и своими многочисленными иноземными языками. Иногда вместе по вечерам по городу гуляли в виде разгрузки от учёбы, кое-когда ходили в кино на вечерние сеансы. Но «особых» знаков окончания её затяжного «ледникового» периода я от неё всё ещё не получал. Сам события не форсировал, даже ничего не допытывался у неё, хотя желал её безумно страстно! Дико мне было! Вот она, рядом, казалось бы, такая доступная!.. За руку с ней идём, с виду - цветущая, бодрая, всегда весёлая со мной, но… по-прежнему «холодная», недоступная… Меня это невыносимо угнетало, ну, не передать как... Хоть вовсе не встречайся.
Варика, будучи натурой утончённой, разумеется, улавливала эти мои минорные настроения. Это не могло добавлять оптимизма и ей. Но упорно молчала. В последние школьные дни наши контакты свелись практически к полному минимуму, разве что иной раз созванивались по телефону, так как ко всему тому же впритык надвигались выпускные экзамены. А после были наши «выпускные» балы... Далее - подготовки к предстоящим поступлениям. Вот, собственно, и всё… Пока что...


Часть 2. Прощай, Школа! «Выпуск»

На дворе самый конец мая 1972 года.
Как ни прискорбно, а конец школьной учёбы подкатил впритык. У сестры тоже выпуск наметился, но только восьмилетний. Она собиралась поступать в Херсонское музыкальное училище. Так оно потом и случилось. Не в пример мне, ей удалось благополучно «допиликать» музыкальную школу по классу фортепиано. Я же безоглядно сбежал из музыкалки после трёх лет откровенных мучений. Баян мой в футляре-чемодане до сих пор пылится у матушки на антресолях в сохранности, если, конечно, моль меха не «затрахала». Совершенно вся эта музыка меня не вдохновляла, причём с самого начала, зато время моё драгоценное крала немилосердно и хронически стабильно. Вот и пришлось, «справедливости ради», положить этому конец. Я взбунтовался. Со стороны моих «предков», а особенно, музыкальных педагогов не без скандала, но как-то «прокатило». Оно понятно – зарплата у них не резиновая. Каждый ученик - на счету. Хотя в дальнейшем иногда сожалел. Медведь на ухо мне явно не наступал. Но опять же рождённый ползать – далеко не улетит.
Смирившись с отцовским солдафонским вердиктом – с альтернативой с моей стороны за время учёбы так и не сложилось (ни в чём, ни с какого бока, себя особо разглядеть не умудрился) – напрягся над учебниками, дабы приподнять средний бал будущего аттестата. Судорожный мозговой штурм, плюс отсутствие особой любви к точным наукам, не очень способствовали качеству и глубине моих познаний. Элементарная зубрёжка мало помогает усвояемости учебного материала, лишь даёт сиюминутный оценочный прирост. На не ахти каком высоком фоне своих соратников и, прямо скажу, далеко не гигантской по высоте планке требований к знаниям в родной школе, рейтинг мой аттестационный, в итоге, оказался совсем не хилым – 4,75 баллов. Казалось бы, можно бить в фанфары, есть чем гордиться и на что опереться при поступлении. Но на душе было совсем не комфортно. Себя ведь не обманешь. Мрачные мысли о грядущих вступительных экзаменах в военное училище неприятным холодком ложились на душу. К тому же амбиции у папашки моего в выборе вуза, явно зашкаливали. Замахнулся по максимуму – решил, что место мне ни много ни мало, я об этом уже упоминал выше, в элитных рядах «кремлёвских» курсантов – в Высшем военном командном орденов Ленина и Октябрьской революции Краснознамённом училище имени Верховного Совета РСФСР. Во, название какое крученное, и запомнить-то сразу - не запомнишь! Поневоле загрустишь – конкурс-то не шутейный – 30 душ на одно злосчастное место. Другое дело, нужно ли мне было оно, это «страшное» училище?! Видел ли я в себе профессионального военного?! Совсем не уверен был. Большой-большой это был вопрос для меня. Слишком уж я был вольнолюбивым. Так что, не очень-то прельщала меня эта Москва…


…Прощальным незамысловатым аккордом отшумел последний звонок, грустным чувством отозвавшись в сердце. Для многих парней наших это означало конец мучениям и точку отсчёта к неминуемой, кому - предстоящей осенью, кому - по весне, службе в армии. Шли туда, в отличие от нынешних времён, с достаточно лёгким сердцем. Реально, мало кто рвался куда-то поступать по серьёзу, по крайней мере, сразу по окончании школы. Разве что кое-кто из девчат. А по мне, так ещё бы с годочек в школе «поскучать». Так не хотелось вступать в эту непонятную, незнакомую взрослую жизнь. Скажу честно, боязно было. Но мир устроен именно так. Всему есть своё начало и свой конец. Он же – начало, но уже нового жизненного этапа, новой, чистой страницы. Её, хочешь – не хочешь, а заполнять приходится. Правда, бывает, что твоей ещё нетвёрдой рукой водят другие. Тогда, как правило, ничего стоящего не жди.
Круговерть выпускных экзаменов «победоносно» завершилась. Аттестаты – в руках. И вот он, торжественный выпускной вечер, плавно переходящий в бурную пьяную ночь, и далее – в усталый похмельный рассвет.


…Кумачёвый актовый зал прядильно-ткацкой фабрики (почему-то, вопреки традициям, не школьный спортзал). Не знаю, кто подсуетился с арендой. Подозреваю, мои предки. Главный инженер фабрики был нашим соседом по этажу и хорошим приятелем отца. Оба выпускных класса, учительский коллектив, родители выпускников. Словом, куча народа и приглашённых гостей. Все нарядные, начуфыренные. Море цветов. Банальная для такого случая процедура. С десяток напутственных «слезливых» речей и, венец всему, помпезная раздача директриссой аттестатов зрелости. Ну, а дальше всё понеслось в ритме вальса. Наш класс дружно перекочевал в местный (он же – единственный в городе) ресторан. Тоже некое странное обстоятельство. «Выпускных» по городу четыре (именно столько было среднеобразовательных школ в городе), выпускных классов - и того больше. Но, как ни странно, только затрапезная шестая школа, и именно наш класс единолично «захватил» стратегический желанный дефицитный объект. Но факт остаётся фактом. Размахнулись по-королевски… Интересно, насколько же «похудели» кошельки «несчастных» родителей моих выпускников?!
По-праздничному обильно накрыты сдвинутые в один длинный ряд столы. На них на виду – «Советское шампанское», под столом, как и положено – водка. Как обычно, как всегда, как и везде... Немилосердными, надрывными звуками разрывается вокально-инструментальный ресторанный ансамбль. Карусель закружилась... В промежутках между музыкой – снова речи и тосты и вновь разные пожелания. И... танцы, танцы... Мальчики – с девочками, мальчики – с учительницами, девочки – с учителями...
Накушавшись и в прямом, и в переносном смысле, надурившись, а, кое-кто «прочистив» желудки, далеко за полночь потянулись к лодочным причалам. Было заранее договорено встречать рассвет на Арабатке, на пятом её километре. Непонятно, кому нужна была такая «головная боль»? Вполне резонно было и не забираться в такую даль, ограничиться выходом к Детскому пляжу. Пешочком туда скопом потихоньку подгрести, без всяких побочных проблем. Так нет, вот кому-то экзотики захотелось... Естественно, чем же добираться туда, как не на баркасах? Двух единиц – моего и Синицына – нам бы не хватило. Поспелов Валерка подсобил своим.
Забрали с собой многочисленные остатки еды и, ясное дело, «горячительного», не забыв прихватить с собой классную руководительницу, нашу молодую училку-«англичанку» - Макушенко Людмилу Григорьевну (кличка – «Людочка»). Ещё нас взялись сопровождать несколько рьяных родительниц. Слава Богу, не было моей. Мы, у нашей «классной», в её ещё небогатой учительской карьере, были первым выпускным классом. Немало ей доставили волнительных моментов и хлопот за всё время учёбы. «Тяжёленькими» были для неё. Но по большей мере понимали её, уважали и любили. Каждый, конечно, по-своему. Но стервозой она никогда не была. Жалко её было. Она, хоть и прилично утомлённая, всё же нас не оставила, не отказалась от поездки. Молодчинка, вкусила и дотерпела весь наш кошмарный «беспредел» до победного конца.
Рассвет нового дня и «новой» жизни мы, разумеется, встретили. Однако всё было как в тумане. Какая уж тут патетика и символизм? В конечном итоге мужская половина класса (я, разумеется – не исключение), бездарно залившись водкой, как не в себя (где уж тут силы свои рассчитать?), бесславно попАдала, кто где горазд, в «глухую», непробудную пьяную спячку. С первыми проблесками лучей восходящего солнца, титаническими усилиями девчат и родителей, нас удалось, кое-как реанимировав, поднять на ноги. Откровенно говоря, как мы добирались обратно домой, в памяти моей образовался обширный провал. В общем, отличились, и далеко не в самую лучшую сторону, бессрамники. Лично я, честно скажу, из того, что происходило на том песчаном берегу, вообще ничегошеньки не помню. Последнее воспоминание - лунная ночь и песок пляжа. И признаваться стыдно... Потом, ради интереса, поинтересовался у Варики, для сравнения, как у них было с этим? У них вся «выпускная» процедура оказалось куда проще и скромнее, в стенах школы. Потом для всех трёх выпускных классов накрыли столы в школьной столовой (в первой школе, в отличие от нашей, таковая имелась), а рассвет встречали на берегу Детского пляжа. И вся канитель... Но финал - точная копия нашего. Вот тебе и проводы юности вместе с символической встречей «рассвета» новой жизни!..


Ах, школьная пора, очей очарованье!.. Сколь часто приходилось вспоминать те радостные и горестные твои годы! Когда ты мог ни о чём не беспокоиться всерьёз. Всё, ну, практически всё, что заблагорассудится, делать, особо не задумываясь об ответственности. Когда бескрайние твои мечтания и грёзы не кажутся невозможными, не свершаемыми. Когда в твоей жизни не существует недосягаемых вершин и непререкаемых авторитетов. Когда казалось, что весь мир вращается вокруг тебя... Или лежит у твоих ног! И ты наивно полагаешь, что сможешь взять в нём всё, что душа пожелает... Ну, если и не сию минуту, то чуть погодя уж точно…
Эх, школа, школа!.. Ты старалась учить нас всему понемногу. Вот только не смогла ты нам сделать прививок от зла и бесчестия, человеческой глупости и тупости, недоброжелательности и хамства, подлости и коварства и много-много ещё от чего. Увы, не могла ты научить нас, как не затеряться в головокружительном вихре этой сложной быстротечной многогранной жизни, как найти себя в этом мире?! И, пожалуй, самое главное – как найти своё настоящее, истинное СЧАСТЬЕ на этом свете?!!



Продолжение в Главе 15………

[Мореас Фрост]

Мореас Фрост


Т Р И Л О Г И Я «М О Р Е Х О Д К А»



«Пусть погибнет вся империя,
для меня ты - весь мир»
(Марк Антоний, консул Древнего Рима)



Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ»



МЯТЕЖНАЯ ЮНОСТЬ (шальная)


Нет ничего милее и приятнее ностальгических
мотивов. Наши Герои, оторвавшись от учебников,
снова вдвоём посреди просторов ласкового моря,
на борту милого сердцу баркаса почти на том же
месте, в районе Арабатки, столь памятной им по
прошлому пикнику в их ранней юности - напротив
знакового для них посёлка Счастливцево (всё же
какое приятное название!). И всё, казалось бы,
складывается у них столь же прекрасно. Главный
Герой - в полном плену предвкушения и эйфории.
Вот только ошеломляющая новость, прибережённая
Варикой для своего возлюбленного, очень далека
от разряда приятных. Однако они довольно скоро
адаптировались к обстановке, заново открывая в
интимном плане друг друга. Главному Герою было
от чего восторгаться, увидев свою неординарную
подружку полностью обнажённой. Реально, Варика
за время их разлуки превратилась в божественно
восхитительную девушку! Теперь жизненно важная
задача для Героев обозначилась не двусмысленно
- как можно быстрее вдохнуть в Варику здоровые
интимные инстинкты.


Глава 15. ПО ВОЛНЕ НАШЕЙ ПАМЯТИ. ПИКНИК II


Часть 1. «Место Встречи Изменить Нельзя!»

В конце июня стояли необычайно жаркие и спокойные дни. Вместе с природой голова моя тоже плавилась, но больше - от распираемых знаний. Можно сказать, бунтовала, и по полной программе. Уже ничего не желалось ею восприниматься адекватно. Мне позарез требовалась действенная разгрузка, потому как чувствовал, ещё немного - и начну «съезжать мозгами». На нашем ближайшем вечернем свидании я поделился своими вполне резонными мыслями с Варикой.
- Солнце моё, а не устроить ли нам хотя бы половинку разгрузочного денёчка для наших безнадёжно измаявшихся душ?.. Не думаю, что и ты тоже не устала от своей учёбы… Варика, дорогая, как ты отнесёшься к моему скромному предложению - прошвырнуться на баркасике на Арабатку, слегка к нашей юности беззаботной прикоснуться, «тряхнуть стариной», вспомнить наш «старый» добрый пикничок? Сколько же можно сохнуть над учебниками? Дали бы своим мозгам хоть крохотную передышку…
Варика ответила тут же, без всяких раздумий и колебаний.
- Ты, знаешь, Славушик, я как раз и не против. Даже очень «за»! Я уж и сама до предела замаялась этой учёбой. Мне давненько и часто в голову приходили мысли, пройтись по местам нашей юной «былой славы», на этой чУдной Арабатке. Если и расслабляться, то именно там. Где же ещё можно запастись новыми впечатлениями?! Не припомню, сколько раз я вспоминала тот наш незабываемый День рождения, особенно когда мне бывало невыносимо паршиво. И, представляешь, меня сразу же отпускало, а на душе становилось легче и спокойнее. Думаю, и на этот раз нам будет там не хуже, чем тогда. По крайней мере я очень надеюсь на это…
- Ну, вот, видишь, значит, эти твои слова можно считать знаком согласия. Полагаю, не стоит откладывать это мероприятие в «долгий ящик». Тем более, очень скоро нам предстоит немалая разлука... Завтра же, с утреца и махнём в наш расслабушный вояж. Форма одежды – самая походная. С собой берём лишь минимум, никаких излишеств. Завтра буду ожидать тебя на перекрёстке Воровского – Ленина около гастронома, в девять часов, - с чрезмерно превеликой радостью резюмировал я.
Возражений со стороны Варики, понятно, не последовало.
Что греха таить, на многое я надеялся и многого ожидал, приглашая Варику в этот свой поход. Вдруг случится чудо, и она под впечатлениями нахлынувших из далекой юности ностальгических порывов всколыхнётся, расслабится, оттает душой, отойдёт от напрочь засевшей в ней гадкой прошлой реальности. Быть может, и она, в свою очередь, на то же надеялась... Не буду кривить душой, рассчитывал также и на нечто большее…


…Это было утро 27 июня. Я подошёл к магазину немного раньше намеченного времени, чтобы успеть затариться самыми необходимыми продуктами. Мы не планировали очень долгой поездки. Пара бутылок воды, хлеб и шоколадка для Варики – вот и все мои покупки. Из дома я взял парочку бутербродов, немного овощей и фруктов и отлил в бутылочку классного красного винца из отцовских выстоянных, хранимых им, как зеница ока, селекционных запасов, перед сном заботливо положив её в холодильник.
Варика была неизменно пунктуальна. Вот молодец, ни разу за наш с ней век она не позволяла себе опаздывать ни на минуту. И как только умудряется так точно рассчитывать время?! Ровно в девять часов она получила от меня мой первый довольный поцелуй.
- Солнце моё, ты выглядишь безупречно и бесподобно, и очень нравишься мне, - тут же выдал я вместе с поцелуем. - Хотя о чём это я? Ты мне постоянно нравишься, будь в чём!.. Варика, а как сегодня, ты, случаем, не забыла свою купальную шапочку? – после обязательного комплимента, был мой самый первый вопрос, когда я брал из её рук дорожную сумку.
- Нет, дорогой, в этот раз я ничего не забыла, - она расцвела в улыбке. - Это могло случиться лишь в прошлый раз, когда я очень прилично волновалась. Ну, а сейчас я вполне спокойна.
И сегодня Варика выглядела, как и обычно, в своём привычном фирменном «репертуаре», блестяще. Если вспоминать её четырёхлетней давности наряд, то этот был предельно прост, без излишеств, но совершенно в другой тональности, хотя от этого не менее элегантен. Сверху на ней была кремового цвета в бледную клеточку батистовая блузка с рукавом в три четверти, а низ – лёгкие коттоновые брючки-«капри» светло-коричневого тона, в лёгкую, едва уловимую полоску. На ногах – тёмно-серые босоножки на низкой подошве, но с закрытым задником. Её голову украшала (как же иначе?) светлая соломенная шляпа (отнюдь, не шляпка), и не с узкими, как в прошлый раз, а широкими полями, по сути, полностью прикрывающими плечи, с небольшой, но пикантной алой розочкой сбоку. Её прошлого импозантного зонта при ней нынче не имелось.
Мой наряд описать труда не составляет. Самый обычный. Низ – хищно плотно облегающие ноги шорты, тоже хлопчато-бумажные, цвета хаки, почти до колен грубо обрезанные ножницами от бывших штанов, несколько пиратского вида, по низу с естественной бахромой. Верх – лёгкая клетчатая рубашка коричневого цвета с короткими рукавами, тоже когда-то обрезанными по локоть. На ногах – полукеды. Это всё.


…На нашем причале с тех памятных пор практически ничего не изменилось. Всё тот же узкий мосток, ведущий к спасательному катерку, с вереницей баркасов по обе стороны от него. Рядом - каскад мерно покачивающихся на привязи фелюг, стоящих бортами друг к дружке. И, наконец, наш на четыре года постаревший, но всё ещё добротный, свежеокрашенный красавец-баркас.
- О-о, а вы, никак, нынче с невестой, Вячеслав, свет, Палыч! Ну, привет-привет, братец! Здравствуйте и вы, юная леди! Добро пожаловать, в наши владения! – это на подходе к стоянке «нарисовался» дядя Лёша, вечно весёлый и реально на веселе добродушный мужик, лет 55-и. Отставной военный моряк, хороший батин приятель, старожил местной спасательной станции, он же – вечный её сторож. Тут, на спасательной станции, и работал, и жил круглый год. Ни своего дома, ни семьи, ни жены у него за всю его жизнь не было, не говоря уже про детей. Даже жалко его как-то было.
- Здравствуйте, дядя Лёша. Знакомьтесь, это – Варвара, моя девушка, – представил я Варику, она кивнула головой. - Что это вы так засмущали её?
И, действительно, простоватый дядя Лёша, пристально впившись взглядом, внимательно рассматривал мою ненаглядную, слегка вгоняя её в краску.
- Да разве так смущают красных девиц?.. Просто давненько здесь даже близко на горизонте такой непомерной красоты не наблюдалось. Уж и не припомню, когда в последний раз... – отозвался «старый морской волк».
- А вы поднатужьтесь, четыре годика назад, примерно в это же время?.. Только с нами ещё и отец был… - напирал я на грешную память морского «аксакала».
- Ага… точно-точно, начинаю припоминать. Как же… Вы ещё «мелкие» были… Паша тогда, по возвращению, чуть с мостка в воду не упал, когда ногой ковырнулся о доску. Да-а, воды прилично утекло с того времени. Сейчас, гляди, какой ты гардемарин вымахал! Да и подружка твоя как повзрослела, просто принцесса! Эх, как годы-то летя-ат!.. Значит, вырешили прошвырнуться? Знатное дело задумали, и погодка нынче балует. Ну, молодёжь, Бог в помощь вам! Отцу от меня привет передавай непременно. Что-то давненько его здесь не наблюдаю. Заработался, видать, батяня-то твой! – и он двинулся дальше по мостку к своему катерку.
- Спасибо на добром слове, а привет отцу обязательно передам, – кинул я вдогонку старому моряку.
«С какой такой радости, гардемарин? Надо бы в словарь заглянуть, что конкретно слово сие означает…» - задумчиво подумал я, одновременно протягивая Варике руку, помогая ступить на подмостки, ведущие к баркасу.
- Да, Славушик, а тут и в правду ничего не изменилось, я отлично всё помню, - осторожно проходя по узкому мостику и удерживаясь за мою руку, отозвалась Варика, когда полностью осмотрелась по сторонам. - Будто только вчера мы на пикнике нашей ранней юности были…
- Это уж точно, дорогая! Наверное, и через 50 лет, когда мы давно состаримся, тут ничего не поменяется...


…Знакомые приготовления - позади, и вот мы уже мчим на полных парах по давно и прекрасно известному нам маршруту, по изумрудному простору. Поначалу Варика, как и в прошлую поездку, присела, укрывшись за выступом кубрика, посматривая по сторонам, а я сидел у руля на корме с неимоверно переполнявшим меня радостным предвкушением от предстоящего тесного конфиденциального общения с беспредельно любимым и дорогим мне человеком. Однако вскоре я подозвал Варику к себе, и остаток пути мы уже просидели бок о бок, рядышком друг с другом, обнявшись, восторженно в подробностях и деталях вспоминая перипетии прошлого пикника. Мы всё ещё не скидывали нашей одежды, хотя солнышко припекало всё настойчивее. Но пока лёгкий встречный ветерок был нам на руку.
- Вот где-то тут у тебя слетела шляпка, помнишь, милая? – показал я ей рукой место невдалеке от одного из последних буёв фарватера, когда мы уже выскакивали из канала на морской простор.
- Да-да-да... Как это было неожиданно для меня, а ты так ловко и смело выпрыгнул тогда. Я и охнуть не успела… Очень за тебя испугалась! А потом так радовалась, когда ты подплыл к нам со шляпкой в зубах. Обнимала и целовала тебя!..
- А как ты меня обнимала и целовала? Вот не помню, повтори, пожалуйста, - с игривостью предложил я.
- А вот так! – она обняла меня и поцеловала в щёку.
- Нет, дорогая, если бы у тебя сейчас снова слетела шляпа, то за настолько несерьёзный, ничтожный поцелуйчик, ты бы меня уже не «купила», - продолжал я игру. – Такая «награда» категорически не принимается, исправляйся немедленно!..
Тогда Варика обвила мою шею руками и нежно влилась в мои непозволительно долго жаждущие её ласк губы глубоким поцелуем. Он, подхваченный мною, оказался достаточно продолжительным. Ближе подавшись к ней и невольно передвинув при этом рукоять руля довольно далеко в сторону, я невольно заставил наш баркас описывать большой циркуляционный круг на воде, причём не один. Мы продолжительное время стали просто крутиться на пятачке с определённым радиусом. И раз за разом круги сужались.
- Вот это, моя любимая, уже больше похоже на благодарность, - с неохотой отрываясь, наконец, от её сладких уст, и, по самому большому счёту ощущая страстный порыв в глубине своих плотных шорт, при этом постепенно выправляя траекторию нашего движения перемещением руля в нужную сторону.
- Смотри, дорогая, какую благодарную петельку на воде ты совершила своим правильным поцелуем, даже море безмерно радуется, улыбается, принимая её, - проговорил я, указывая Варике рукой на рельефно просматриваемые геометрически правильные вспененные следы на воде, оставленные винтом движка баркаса.
- Какой же ты по-прежнему романтичный, мой Славушик! – она тесно прижалась к моему плечу, склонив на него голову, обхватив мою руку своими руками и прижав её к телу.
Как же любо мне было в этот момент! Так бы и сидел с ней рядышком и млел часами, будь на то моя воля…


Часть 2. Шокирующее Признание

…Однако пора было глушить наш движок. Мы фактически достигли цели, находились на траверзе (напротив, по-морскому) посёлка Счастливцево, где-то в полумиле (около километра) от побережья, вероятно, почти в том же самом месте, где и были в тот, памятный нам день.
Наступившая тишина благодатнейшим образом оглушила нас. Я киданул якорь и перешёл к процедуре установки навеса, приобщив в дальнейшем к процессу и Варику. Когда всё было готово, мы, наконец, облегчённо вздохнули и присели, прислонившись спинами к борту, прямо на настиле палубы, подстелив под себя сложенное вдвое одеяло. Я достал из недр кубрика бутылочку лимонада и разлил в стаканчики шипучий напиток. Он был пока ещё холодным и приятным. Так и сидели, попивая лимонад, вспоминая нашу необычную рыбалку, а затем и нашего незабываемого ската с его чудесной роковой раковиной.
- Славушик, а куда вы потом дели этого ската? – неожиданно спросила Варика.
- Как куда? Ясное дело, съели. Это – такая же рыба, как и любая другая. Только редкая очень. И, между прочим, очень деликатесным продуктом оказался этот скатик, специфическим. Никогда бы не подумал, что он может быть настолько ценным и вкусным. Отдалённо курицу напоминающим, только несравнимо нежнее и мягче. Правда, немного жирноват, много не съешь. А из многочисленных плавниковых частей сварили уху. Отменнейшая получилась. Хвост, конечно, выбросили. Он в еду не годился.
Я ещё раз метнулся в кубрик. Достал вина и фруктов. Из дома я захватил два хрустальных фужерчика на длинных ножках, специально под вино. Также из кубрика достал плоскую квадратную канистрочку с водой, положив плашмя на настил, накрыл её салфеткой, опять же прихваченной из дома. Получился милый столик. Вино было красное, полусладкое. Отец очень им дорожил. Употреблял лишь по случаю, с особо важными гостями. Действительно, оно было необычайного запаха и вкуса. Да и своим сочным, насыщенно ярким рубиновым цветом откровенно радовало глаз. Употреблять такое необычное, особое вино без фужеров – сущее преступление.
- Славушик, дорогой, а нужно ли нам это вино? – засомневалась Варика.
- Родная, ради такого случая, как наш, без такого значимого атрибута, как именно ЭТО вино, обойтись никак нельзя. Но скажу сразу, когда ты ощутишь его запах, я уже не говорю, попробуешь, то все твои вопросы сами собой отпадут, я тебе обещаю. Это не простое вино, а буквально элексир божественный. Знаешь, как отец им дорожит... Говорит, его делают специально для Политбюро, в Москву отправляют. Оно не очень крепкое, так, самую малость. Абы какое я тебе никогда бы не предложил, дорогая. И потом, в конце концов, мы ведь здесь с тобой лишь с одной целью - беспримерно расслабиться. Вот и будем соблюдать атрибутику соответственно моменту. Но ты только взгляни на его необычайный цвет... - и я начал разливать вино в бокалы.
Оно, наполняясь, струилось алой кровью, распространяя вокруг себя настолько благородный и мощный букет аромы, что и Варика не выдержала, носом повела слегка.
- Да, а ты прав, знаешь, чувствуется на расстоянии, и очень приятный и оригинальный запах, благородный такой! Мне даже из любопытства захотелось его отведать. Ощутить его вкус.
- Вот сейчас и ощутим... - я поднял оба бокала, протянул один Варике.
Она, выглянув из-под навеса, поднесла его к глазам, пропуская солнце сквозь бокал. Ещё более зардевшийся напиток, ярко заискрился и заиграл в фужере под падающими на него и преломляющимися от граней хрусталя лучиками солнечного света, как благородный драгоценный камень.
- Славушик, какое это чудо, какая неожиданно волшебная игра света, дорогой, взгляни! – она с неподдельным искренним изумлением пристально всматривалась в содержимое бокала. Я тотчас подставил рядом и свой, и тоже любуясь им. - Да тут ведь можно при желании и судьбу свою разглядеть, - продолжала восторгаться Варика.
Она осторожно поднесла к краю бокала свой хорошенький носик, с наслаждением вдыхая благоухающие испарения благородного напитка. Вино, высвободившись из пут своего всё ещё прохладного хранилища, постепенно разогреваясь под не прекращающим действием тёплой воздушной среды, источало всё более утончённую, постоянно меняющуюся гамму ароматного запаха.
- Славушик, дорогой, я в него влюбилась, ещё не пробуя, совсем не зная его настоящего вкуса. Но я тебе верю, оно должно быть воистину божественным, хотя я совершенно не знаток вин. А как оно называется? – она продолжала напевать «винные» дифирамбы.
- Ой, солнце моё, даже не спрашивай, чего не знаю, того не знаю... А если бы и знал, то всё одно не запомнил бы, ведь и я в этих винах – такой же «профессионал», как и ты. Зато я знаю тост. А ещё я хочу, чтобы мы выпили с тобой на брудершафт, а значит, до дна.
Я придвинулся к ней так, чтобы нам удобнее было переплести свои руки с бокалами, а в последующем и поцеловаться.
- Моя любимая Варика! Я предлагаю поднять наши бокалы с этим благородным волшебным напитком за нас с тобой, за нашу такую долгую удивительную, такую многострадальную и терпеливую и неоднозначно сложную, но неумирающую любовь!!! За тебя, родная! Я безмерно люблю тебя, моя ненаглядная!
- За тебя, мой дорогой! Я так же очень-очень тебя люблю, мой славный Славушичек!
Мы осушили наши бокалы, и дерзко припали друг к другу губами, слившись в бесконечно долгом проникновенном поцелуе...
- Так как тебе винцо, дорогая? – отдышавшись от чувственного момента, спросил я.
- Милый, я настолько заслушалась твоим прекрасным тостом, а потом занялась поцелуем, что так и не успела по-настоящему предаться его вкусу. Зато в голову отдаться мне уже успело. А ты говорил, что совсем не крепкое…
- Пустяки, не расстраивайся, у нас ещё будет возможность его распробовать до победного конца. А не пора ли нам уже раздеваться, Варика? Что-то мы совсем зашторенные. А может, не мешало бы и искупаться? – вполне обоснованно предложил я, быстро сбрасывая с себя всю свою небогатую одежонку.
- Славуш, мне нужно переодеться в купальник... - она обратилась к своей сумке, доставая все принадлежности, включая и полотенце с шапочкой, и уже собираясь по старой привычке удалиться в проём кубрика.
Моё обращение к ней заставило её резко остановиться, а в последующем и смутиться.
- Солнце моё, оглянись вокруг. Кроме нас с тобой с добрых полкилометра, если не больше, в округе никого абсолютно не наблюдается. И отца моего, заметь, нынче тоже рядом нет. Давай откинем все ненужные человеческие условности. Будем просто голенькими, как и раньше, в нашей юности. Или, как их там называют, нудистами. Ты что уже стесняться меня начала? – с этими словами я сбросил свой последний, оставшийся ненадёжный одёжный атрибут в виде трусов, уже успевших немилосердно отсыреть спереди.
- Нет, родной, я совершенно тебя не стесняюсь. Даже не думай так. Единственное... - она с определённым беспокойством покосилась на моё, мягко говоря, «бодрое» и уже откровенно «оформившееся ествство» и озабоченно продолжила. - Боюсь доставить тебе слишком большие ненужные проблемы. Славушик ведь ты, я в этом уверена, будешь сильно перевозбуждаться... Вправе ли я злоупотреблять твоими неудобствами?
- Дорогая, вот тут как раз ты и заблуждаешься. Значит, ты всерьёз считаешь, если в сей момент наденешь купальник, то проблема моего перевозбуждения рассосётся, исчезнет сама собой? Очень наивно с твоей стороны так полагать. Я уже полгода только и делаю, причём регулярно, что дико и безобразно перевозбуждаюсь, находясь в твоём обществе, только видя тебя, да что там видя, даже думая о тебе. И от этого мне невозможно никуда деться. Хотя ничего удивительного в этом нет. Ты для меня была, есть и будешь - самая желанная женщина на всём белом свете. Потому что – любимая. Самое интересное, ни от кого больше не возбуждаюсь совершенно, а лишь от мимолётной мысли о тебе – всегда и моментально! Вот и сейчас, видишь, всё моё - у тебя на обозрении…
Варика снова как-то неестественно странно покосилась на моё, уже без преувеличения, предельно «одухотворённое достояние» и тихо проговорила.
- Да, любимый, я как-то не сообразила совсем, такую ерунду тебе сказанула, самой стыдно. Прости меня, глупую. Славушик, знаешь, я ведь, когда согласилась с тобой ехать в эту поездку, прекрасно отдавала себе отчёт, что у нас, а в особенности у тебя, запросто могут возникнуть и желание и потребность близкого контакта. Но меня, как видишь, это не остановило. Я вовсе не боюсь нашей с тобой близости и не бегу от неё. Меня... меня беспокоит... совсем иное... Ты... ты даже себе не представляешь... Как бы тебе... это сказать? Я... в таком смятении... Понимаешь, родной, Я... СОВСЕМ... НИЧЕГО... НЕ... ОЩУЩАЮ!.. СОВЕРШЕННО!..
Слова последней фразы исходили из неё подчёркнуто акцентировано, с отчаянием в голосе. После чего она опустилась рядом со мной на подстилку, на настил, тесно прижавшись ко мне, с выступившими на глазах слезами. Я нежно обнял её, не находя, что и сказать в ответ. Просто опешил от неожиданного её признания.
«Что это она такое говорит?! Ничего себе!.. Какой кошмар! И ведь сколько времени молчала!.. В себе держала... Виду не показывала...» - единственное, что мне пришло в голову сходу на её внезапное сногсшибательное откровение.
Но она продолжила далее.
- Вот уже сколько времени прошло... Я постоянно себя контролирую, проверяю, и… ровным счётом, НИ-ЧЕ-ГО! Фригидная я полностью, Славушик!.. Ледышка пустая.. По крайней мере, пока... А ты, наверное, наивно полагал, что я держу тебя на дистанции намеренно, из-за своих каких-то глупых надуманных бзиков?.. Может быть, стоило тебе и раньше рассказать об этом, чтобы успокоить тебя, или в конечном итоге отпустить, дать свободу... Но мне и самой страшно было себе до конца в этом сознаваться…
И что это за крайности такие в моей жизни? Когда же меня прорвёт, наконец? Доктора тогда мне сказали, что скоро, ориентировочно через год. Помнишь, я тебе ещё зимой говорила, что ждать нужно?! Не просто так ведь говорила, Славушик... В тот момент прошла лишь половина отпущенного ими срока. Сейчас уже, считай, год. Но это их «скоро» всё никак не наступает. Может, здесь удастся заполучить какой-то эмоционально ощутимый толчок, когда новыми «старыми» впечатлениями «заряжусь»? Вот и ещё одна из причин, почему я тут, с тобой... Но всё же самая главная – я слишком долго испытывала твоё терпение, любимый мой. И поняла, что очень зря!.. Это с моей стороны было крайне недальновидно и несправедливо по отношению к тебе. Я только недавно в полной мере и всерьёз об этом задумалась. Ведь я прекрасно понимаю, что тебе нужно, понимаю, что ты страдаешь без моей сексуальной ласки и поддержки. Эгоистка, всё по себе мерила... Прости меня, дорогой! Я хочу немедленно, начиная с сегодняшнего дня, да прямо сейчас исправить такую вопиющую несправедливость и сама исправиться, хоть и поздновато это делаю... Но лучше поздно, чем ещё позднее или совсем никогда!..
Я был оглушён и обезоружен её новым признанием. У меня даже «дух» мой мужской «приспустился на землю».
«Просто невероятно! Это что же происходит с Варикой? Что за крайности такие с ней по жизни проистекают? То слишком много ей всего даётся, то вообще ничего! И потом, что же это получается, что, целуясь со мной и обнимаясь, она абсолютно ничего не ощущает, не испытывает даже мимолётно?! Вот ведь как!.. Это же - трындец какой-то! Значит, она со мной всё это время притворялась, чтобы я не догадывался о её временных проблемах и зазря не паниковал. Ей доктора сказали, что восстановится всё... Что же ещё она должна была делать, как не ожидать?.. Вот она и ждала!.. Ждала и надеялась, верила... А со мной, насколько могла, время оттягивала... Поневоле приходилось «завтраками кормить»… Её вполне можно понять! Не хотела она терять меня, это - понятнее понятного. Как же она меня любила всё это время, дорогая моя Варика! И продолжает любить! Оберегала она нашу любовь, как могла! Однако, что эти долбанные препараты натворили, сделали с ней?! «Забили» её под самую завязку, полностью!.. Хотя, с другой стороны, врачам тоже доверять надо... Если им не доверять, то кому же ещё? Тем более, таким непростым, опытным... Это тебе не наши костоломы в обычных больницах… Понятное дело, они перестраховаться решили. На случай, а вдруг такой, как я, казачок хренов задумает в «НЕЁ» физически проникнуть. А ей, пока «ТАМ» не заживёт всё полностью, это конкретно противопоказано. Вот только «переборщили», засранцы, видимо... И не хило! Хотя «ТАМ», внутри у неё, тоже всё не так просто! Это же целый клубок нервов! Нарушить – раз плюнуть! Тогда вообще можно будет на всём «крест ставить», и до конца жизни так и остаться овощем. Возможно, и правильно сделали, что «переборщили»... И я тоже, хорош красавец, всё не терпится мне, неймётся, постоянно обиды какие-то зреют, как ни крути, дурацкие, необоснованные. Эгоистяра законченный! Тут у человека – трагедия всей жизни, а я прусь со своими меркантильными «делами», как слон в посудную лавку. Да-да, хорош гусь, нечего сказать! Надо бы Варику успокоить, приголубить как следует, чтобы не брала больше дурного в голову», - такие вот пророились невесёлые мысли в моей очумевшей голове, после её крика души.
Я ещё нежнее обнял её, снял губами слёзы с её лица и проговорил.
- Любимая, ты не должна так отчаиваться. Твои сегодняшние проблемки, это – вполне понятное и временное явление. Так оно и должно было быть по всем медицинским законам. Это как предохранитель для тебя. Вот увидишь, всё у тебя нормализуется, даже раньше, чем ты сама думаешь. Не знаю почему, но я в этом уверен. И твоя линия поведения со мной и относительно меня была совершенно правильная и справедливая. Ты у меня большая умница и великий стратег. Нечего было мне слюни раньше времени распускать. Слишком уж я чувствительный и «горячий». Уж кто-кто, а ты меня отлично знаешь. «Наломал бы дров» в нездоровом запале, и что тогда? Ничего страшного, как видишь, со мной не приключилось за это время. Не умер. Ну, перетерпел ещё чуток. До нашей зимней встречи я дольше терпел... Сейчас близится окончание эры твоего «холодного» периода жизни, можешь в этом не сомневаться!
Родная, а я, знаешь, в связи с этим, вот о чём подумал... Если этот, сидящий в тебе «чертяка», сам так неохотно тебя отпускает, то, может, есть смысл «помочь» ему уйти, попробовать изгнать его из тебя?!... Насильственным путём… Хорошая есть пословица: «клин – клином вышибают». Надо нам попробовать провести сеансик «наших игр», даже через твоё «не могу». Перетерпеть немного. Конечно, и это понятно, ты не испытаешь тех, обычных радостей и удовольствия, это возможно лишь в одностороннем плане, для меня. Но, как знать, вдруг это возымеет какое-то действие, пробудит твой организм, всколыхнёт его как-то, или ускорит все реабилитационные процессы в тебе?.. Своего рода сеанс терапии. В твоём случае тебе ни от чего нельзя отказываться, всё по возможности проверить, испытать. И кому же ещё, как не мне, взять эту добрую миссию на себя, принять в этом «живое», непосредственное участие? Кстати, я в курсе, да и для тебя наверняка не секрет, что в сперме сконцентрированы самые что ни наесть натуральные мужские гормоны тестостерона. Может, в твоём организме их сейчас как раз - огромный дефицит?! Вдруг их порядочное присутствие окажет на тебя определённый терапевтический эффект, как самое действенное лекарство, послужит чудным толчком, катализатором? А, дорогая? Что скажешь?
Варика слушала меня, казалось, несколько пространно и отрешённо. То ли задумалась в этот момент о чём-то, или припоминала что-то… Я даже, грешным делом, подумал, что она не слышала, что я ей говорил. Но тут она вдруг встрепенулась и неожиданно проговорила.
- Вот снова я, такая недалёкая, впросак попала. Всё ведь так просто, буквально на поверхности лежало. Надо было давно зарядить себя натуральным мужским тестостероном. Как же я сама до этого не дошла?.. Конечно, гормоны твои – вот он - ключ ко всему. У меня же их сейчас – полный ноль. Ну, откуда им было взяться всё это время в нужном количестве? Когда ты про них упомянул, я сразу же вспомнила, как доктора говорили, я это чётко слышала, что необходимо как можно максимально очистить мой организм от мужских гормонов, и насколько можно быстрее и чище, чтобы не было давления на нервную систему с их стороны. Это, когда меня по частям собирали в клинике...
Ну, какая же глупая я!.. глупая! Что раньше тебе не доверилась... Тогда значительно раньше нам с тобой можно было бы начать экспериментировать на эту тему. И нужно было! Возможно, давно всё было бы позади!.. Да, Славушик, мой дорогой, непременно будем пробовать! Какой же ты у меня гениальный, разумненький мой помощник!..
С этими словами она схватилась ладошками за мои щёки и смачно на радостях поцеловала меня в губы. Как легко она загоралась идеями! Как утопающий, готовый схватиться за любую протянутую ему соломинку.
- Но, Варика, пока рано нам радоваться. Ты ведь должна понимать, я - не чародей. И это – лишь мои предположения, моя догадка. Дай бог, если у нас всё сработает как надо… - я попытался слегка отнять у неё эту соломинку, за которую она так рьяно ухватилась.
- Славушик, милый, я чувствую, это у тебя замечательная догадка, и именно здесь этот самый ключ к моим бедам и зарыт. Который уже раз ты меня, глупую простушку, уму-разуму учишь! Совсем докатилась «до ручки» со своими переживаниями... Дальше своего носа ничего не замечаю… Конечно, мой любимый, мы «сыграем» в «нашу игру». И прямо сейчас, не теряя времени. Я, конечно, перетерплю в себе все неудобства и временные трудности…
И она начала быстренько раздеваться, чтобы присоединиться ко мне на одеяло...


Часть 3. Прелюдия к Долгожданной Близости

Варика всегда была человеком действия. Разумеется, она меня совершенно не стеснялась. Да, в принципе, было бы смешно и мысли допустить о каком-то стыде, имея за нашими плечами такую длительную «громкую» совместную интимную историю.
Когда она с бодрым энтузиазмом сбрасывала свою одежду, честно говоря, то, что разворачивалось перед моими глазами, давно отвыкшими от столь неприкрытого созерцания бесподобнейших женских форм и прелестей, повергло меня, мягко говоря, в полнейшее душевное смятение, граничащее с абсолютно шоковым состоянием. Её восхитительное и до невозможности искусительное тело безмерно источало вокруг себя прелесть утренней свежести. Оно безоглядно зазывало мой непомерно изголодавшийся по её былым ласкам организм к «подвигам».
Такого потрясающего, совершенного, неземного по красоте, сводящего с ума обнажённого женского тела, представшего перед моим взором, мне в живую не то, что в дальнейшей своей жизни никогда не доводилось созерцать (это я уже говорю с позиции своего сегодняшнего дня). Мне кажется, даже на страницах многочисленных всем известных импортных журналов, с их обласканными всем миром заморскими «дивами», вряд ли можно было отыскать создание более чУдное и ослепительно обворожительное. Да что там иноземные красавицы (хотя и доморощенных таковых не мерено)… Такую, как Варика, и в снах эротических вряд ли возможно увидеть – не хватит фантазии. Всё, что непревзойдённая кудесница-природа была в состоянии шедеврально-изумительно изваять, в полной мере чудодейственным образом воплотилось в неимоверно идеальных пропорциях и формах 17-летней Варики. Она буквально сражала наповал, в самое сердце своей безукоризненной, буйно пышущей, цветущей красотой. Это, безо всякого преувеличения, была завершённая, зрелая девичья краса – голубая мечта любого художника или скульптора. Она достойна была в поэмах воспеваться. Слово «идеальная», по отношению к Варике, можно было без колебаний, смело применять к любой части её обольстительного, потрясающе завораживающего тела: от самых кончиков пальцев ног - до её шикарных длиннющих волос.
Да, безусловно, и в свои тогда неполные 14 лет, когда нас опьяняюще кружили последние вихри «наших игр», Варика была неестественно очаровательна и безумно хороша собой. Но то была ещё юная, окончательно не оформившаяся краса, подобная едва-едва начинающей медленно распускаться прелестной розе. И вот только сейчас, увидев её полностью обнажённой, во всем её ослепительном великолепии, я окончательно понял, что такое РОКОВАЯ женщина. За обладание ЕЮ, не раздумывая, можно полжизни отдать или, не задумываясь, совершить любой невероятный, сногсшибательный поступок и даже подвиг…
Мне после нашей с ней совместной бурной юности так и не познавшему чужих женских ласк и чужого тела, сейчас она казалась сказочно нереальной. Она ни разу за эти полгода передо мной не раздевалась, не показывала ни одного своего потаённого прелестного места. Я, разумеется, предчувствовал, что тело её непременно будет восхитительно прекрасно, образно накладывая на неё её же проекцию 14-летней, но не предполагал, что настолько! Это была не Варика... Это была поистине богиня! Она стояла во весь рост, прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки, поправляя слегка спутавшиеся волосы.
Я сидел, привалившись к борту баркаса, с восхищением глядя на неё во все глаза, придавлено замлевший, очарованный её красой и предельно возбуждённый, не в силах пошевелиться. Мой неестественно напрягшийся торчащий «клинок», казалось, вот-вот разлетится вдребезги от неимоверного накала страсти, бушевавшей внутри меня. Потому что как раз почти напротив моих необычайно напруженных глаз очаровывающее покоился на редкость аккуратненький, изумительный треугольничек её прелестного «заветного» места с едва приметной паутинкой пикантного разрезика, ловко укрывающегося под лёгким волосяным покровом, с нежными завиточками светло-каштанового цвета её милого лобка. Сейчас, как и много лет назад, меня запредельно безудержно «заряжало» от неё абсолютно всей. От непомерно длинных ниспадающих роскошных волос и безупречно правильных черт её лица, с огромными жёлто-карими выразительными глазами с длиннющими кручёными ресницами. От её будоражащих воображение своей необычайно восхитительной волнительной формой спело упруго налитых и слегка, именно слегка прогибающихся под своим весом сочных матово-белого цвета притягательных яблочек-грудок, с яркими и выразительно припухшими кружочками вокруг изумительных бусинок-сосков. От неимоверно элегантных, изящных скрипичных линий изгибов тонкой талии, плавно переходящих в тугие бёдра её длинных и будто выточенных кем-то очень-очень гениальным стройных ног. У этой вселенской красоты не угадывалось ни мельчайшего изъяна. Слишком, слишком много было её, этой неимоверной неземной красоты заложено в одном человеке. Нереально много!
Она, не особо озабочиваясь моим пристальным созерцанием своей персоны, грациозно плавно опустилась ко мне на одеяло, припав к моей груди, повернувшись ко мне в пол-оборота. Поглаживая меня по голове, заговорила.
- Славушик, любимый, ты можешь делать со мной всё, что пожелаешь! Я полностью в твоей власти, полностью доверяю тебе! Только у меня будет к тебе одна-одинёшенька просьба, пожалуйста, родной мой, не вводи «Его» внутрь моей «Розки»… Я ещё очень боюсь такого прямого контакта… Хорошо, милый?
- Конечно, родная, я этого и в мыслях не держал! Я всё понимаю. Не волнуйся напрасно. Просто расслабься, насколько можешь... Иначе у нас с тобой может ничего не получиться.
Пока мы обменивались взаимными пожеланиями, одна моя рука её обнимала, а свободная рука уже начала свою «исследовательскую миссию». Она прошлась по её прелестной ложбинке изгиба талии, перейдя на выставленное ко мне бедро, и медленно опустилась далее, на её пышненькую аппетитную попочку. Задержалась, походив по ней, заодно посетив будущее место «жаркой схватки». Даже прошла чуть ниже, где скромно притаилось «главное» её сокровище. Затем, следуя обратным ходом, радостно поднялась к призывным чашам её очаровательных грудок, основательно их потревожив. Это было для меня всего лишь первичное ознакомление с её роскошным, во всю дразнящим меня телом. Я знакомился с ним заново, спустя долгое время.
Оставшись сказочно довольным первыми результатами своих предварительных обследований, я начал внутренне готовиться к более решительным действиям, для начала впившись в её губы своими. В то же время Варика уже удерживала в своей руке во всю трепещущий от распираемого неуемного желания мой неприлично обозначившийся «предмет» любви. Она пока никак им не манипулировала. Только временами слегка поглаживала его. И заодно всё остальное, что находилось при нём. Она так же, как и я, привыкала ко мне новому, взрослому, сегодняшнему. Но Варика, это было заметно, более сдержанно воспринимала мои изменения. Понятно, что толку ей было от моей непомерной потенции? Тут мне на ум пришло далёкое воспоминание из «наших юных игр», и я не преминул поделиться им с Варикой.
- А, помнишь, дорогая, как-то, после одного из просмотров «весёлых картинок» из твоих «знаменитых» заморских журналов, я откровенно расстроился из-за своего небольшого размерчика? А ты меня успокоила, сказав, что «ОНИ» ещё у нас вместе с нами вырастут… Я добавил тогда, «и станут такими же мохнатыми и матёрыми как у них там…». Ты ещё смутилась при этом… Теперь, видишь, наши прогнозы оправдались…
- Да, мой родной, забавное и миленькое воспоминание... - со вздохом проговорила Варика и приспустилась чуть ближе к моему «красавцу», взяв в руки, бережно ощупывая «Его», внимательно рассматривая и прислоняя к своему лицу. – Славушик, какой же «Он» у тебя хорошенький стал, и гладенький такой, нежный, такой приятный на ощупь... И своим размерчиком очень-очень мне нравится. Как раз, какой мне и нужен, я это чудесненько чувствую. Я «Его» сегодняшнего пока ни разу не пробовала, а уже крепко-крепко люблю. Как и самого тебя, дорогой! – при этом она поцеловала «Его» в самую вершинку, - Смотри-ка, он уже плачет без моей ласки, бедняжка!..
Действительно, слегка расколыханный давно забытыми, но до умопомрачения приятными прикосновениями моей ненаглядной принцессы (доигралась!), мой беспокойный «мустанг» дал свою первую и весьма бурную непроизвольную «отдачу» (сколь же долго можно было претерпевать такие «мучительные» прикосновения?). Горячая прерывистая струя густого любовного сока резко ударила Варике в лицо, застав её врасплох. Но одновременно вызвала в ней немедленный неукротимый охотничий азарт. Она сориентировалась мгновенно. Цепко впилась ртом в моего продолжающего нервно пульсировать «скакуна», помогая ему рукой опорожнить до «дна» мой благодатный сосуд с «драгоценным» и столь необходимым для неё сейчас «эликсиром жизни».
- Славушик, никогда бы не подумала, что её может быть так много в тебе, дорогой! Надо же?! Нескончаемо изливалась… Я поначалу не успевала сглатывать… Бедолажка, натерпелся, столько времени в себе копил… - и она снова, с чувством поцеловав «Его» в самое чуткое место, с нежностью погладила.
- Это, Варика, «Он» только с тобой такой производительный и работоспособный. В моём «обычном» ручном режиме – несравнимо слабший! Ты - для меня – страшенный, сумасшедший катализатор! А ещё и наркотик к тому же!
- Ах, Славушик, любимый мой, я ещё больше убеждаюсь, какой же я была законченной бессердечной дурочкой, что столько времени продержала тебя на «голодном пайке», на серьёзном «взводе» эти полгода. Прости меня ещё раз, тебя прошу! Как же я была не права… Себе я не смогу простить этого. Столько тебя изводить, любимый... Хоть такое, как сейчас, удовольствие ведь могла же тебе доставлять!.. О чём я только раньше думала?!...
Я попытался успокоить Варику, сгладить её критические порывы.
- Варика, да не казни ты себя так, родная! Разве до этого нам всё это время было? То долго болел, то эта моя операция проклятущая. То подготовка к экзаменам, потом сами экзамены. Когда уж тут было любовью заниматься? Это ведь дело тонкое. Требует соответствующей обстановки, настроя душевного… Мы с тобой сейчас, увы, не те 13-летние подростки. Тогда, помнишь, преспокойненько могли за пяток минут «переменки» «обслужить» себя в нашем школьном подвальчике, отряхнуться, и снова на уроки пойти. Конечно, времячко для нас было золотое!.. Как сейчас, всё прекрасно помню и частенько вспоминаю все те страстные моменты нашей ранней юности. Даже и не верится, что мы с тобой могли такое вытворять. А то и ещё круче, прямо на уроках... Самое интересное – ничего не боялись, и с такой легкостью могли абстрагироваться. Совершенно бесшабашные были. Однако, согласись, всему - своё время.
- Да, милый, я с тобой во всём согласна. И, конечно, всё понимаю, и доводы твои должным образом воспринимаю. Безусловно, можно сделать скидку на определённые обстоятельства. Но в таком случае можно в жизни, что угодно, что называется, списать, выкинуть. Получается, можно всегда и для всего, при желании, оправдаться, найти кучу разных причин и отговорок. Всё одно я не должна была вести себя настолько эгоистично, замкнуто, не позаботившись в должной мере по возможности и о тебе, твоих чувствах и скромных желаниях. Ведь это такая малость!.. И в этом я вижу свой большущий минус. Потому что ходила с тобой вечно «кислая», лишь на своих нюансах зацикленная, настроение портила тебе. Лучше бы, действительно, вовремя вспомнила наши счастливые юные годы, такие радостные и страстные, в самом деле, золотые. Возможно, тогда проклюнуло бы меня, как следует. А так сплошной неадекват получился. Только сейчас, здесь, окончательно поняла, в каком я неоплатном долгу перед тобой, любимый! – Варика безнадёжно оседлала волну самобичевания, в гневных порывах на саму себя.
Не скрою, где-то отчасти я с ней был солидарен. Но и я на наших свиданиях по большей степени вёл себя с ней сверх меры пассивно. А потому совсем не стоило мне валить с больной головы - на здоровую.
Чтобы окончательно снять неожиданно повисшую в воздухе напряжённость, возникшую по вине внезапно разволновавшейся Варики, я несколько раз поцеловал её за ушком, чем очень расщекотал её. Это был мой «старинный» приёмчик, я пользовался им всегда, когда возникала необходимость отвлечь Варику от чего-то. Безотказно сработал он и сейчас. Скажу прямо, меня этот факт приободрил. «Значит, в общем с нервной системой у неё всё о-кей, тогда и «там» у Варики всё должно вскорости нормализоваться», - сделал я глубокомысленное заключение.



Продолжение в Главе 15. Часть 4..........

[Мореас Фрост]

Мореас Фрост


Т Р И Л О Г И Я «М О Р Е Х О Д К А»



«Пусть погибнет вся империя,
для меня ты - весь мир»
(Марк Антоний, консул Древнего Рима)



Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ»



МЯТЕЖНАЯ ЮНОСТЬ (шальная)


В генеральном направлении задача для наших Героев
обозначена недвусмысленно и предельно ясно - вернуть
Варике здоровые интимные инстинкты. Ну, а в плане её
воплощения - то приёмы самые привычные - «народные».
А средства?.. Средства тут все хороши. Тем более что
выбирать особо не доводится. Прямого пути у неё нет.
Потому-то и доводится изощряться вокруг да около. Но
Варика всегда была целенаправленная и терпеливая, во
имя достижения цели умеет стоически переносить любые
трудности и неудобства на пути. Ну, а Главный Герой,
какие могут быть сомнения?! - естественно, главный и
незаменимый её помощник и исполнитель. Разумеется,
сойдя на берег, Герои и не помышляли повторять один
в один программу прошлого пикника, по сути,
проистекавшего буквально на этом самом месте в их
ранней юности. Их больше волновали мысли и былые
памятные воспоминания и ощущения. Но куда больше
тревожили настоящие реалии, именно то аховое
состояние отчаянно бедствующего организма Варики
в сексуальном плане, под негативным фоном которого
волею судьбы ей приходится пребывать уже целый год
кряду


Глава 15. ПО ВОЛНЕ НАШЕЙ ПАМЯТИ. ПИКНИК II

Часть 4. «Крестовый Поход» на «Дьявола»

Наша «разгрузочная пауза» явно пошла мне на «пользу». Мой верный самоотверженный «ратник» с удовольствием снова заиграл «большой сбор». Да и как могло быть иначе, если даже малейшее появление Варики в секторе моего радиуса зрения, неумолимо вызывало в моём организме лишь одну, всегда неизменную реакцию – незамедлительно скорого «подъёма». Тем более, когда она нагишом и в такой непосредственной от меня близости. Она прочувствовала это сразу, потому что моя активная «миссионерская» деятельность на её теле повысилась на порядок. Мои непоседливые руки неутомимо трудились, пытаясь охватить её всю. Хотя для Варики это было и ни к чему. Она просто лежала, наверное, старательно прислушиваясь к своим ощущениям, вероятно, в надежде выудить хотя бы отдалённые отблески сексуальных намёков в своём организме. Но я старался не думать об этом, решив не отступать от наших «старых» добрых традиций и стандартов. Зато «норов» моего завзятого «скакуна», не в пример Варике, очумело прытко зашкаливал. Я, пестуя, самозабвенно испещрил поцелуями её божественные грудки, и, приспустившись к её «святая святых», погрузился в кропотливые исследования и в тех областях.
Для начала в самом прямом смысле сунул свой нос в её «заветный цветок». К моему величайшему огорчению, картина мне открылась крайне безрадостная и удручающая, я бы даже сказал, горестная. Повсюду царила пустынная сушь. И никаких «живых» красок. Производительности моих слюнных желез явно не хватало, чтобы хоть маломальски оросить в должном виде её несчастный совсем увядший «цветок». Он, бедолажка, окончательно «зачах» в этой «пустыне». В этот момент в моей памяти ожили былые воспоминания тех наших юных счастливых лет, когда я припадал к утренней свежести её радостно и буйно распускавшегося сладостного «бутончика», не переставая впитывать в себя непередаваемый аромат её прелестной утренней «розочки» и беспредельно наслаждался непревзойдённым вкусом её любовного «нектара». Как давно это было! А, казалось, будто вчера! Какой разительный контраст!.. Я был потрясён такой несправедливостью бытия!
«Да-а, тут надо что-то творить, и в спешном порядке! Но вот что? Проклятые доктора! Явно ведь перестарались, перестраховались, сволочи! Для начала нужна действенная смазка для её попки. О, вот и идея пришла! Надо бы забраться в бутерброды и черпнуть из них сливочного масла, и чем больше, тем лучше! Да, и прямо сейчас!» - усиленно озабоченно соображал я, обратившись к лежащей статуей моей «безжизненной» подружке.
- Солнце моё, у тебя там, действительно, очень сухо. И сзади, вероятно, та же безотрадная картина будет. Родная, я сейчас возьму чуток маслица из моих бутербродов, полежи спокойно, я быстренько.
Я уже было спохватился метнуться в кубрик, но Варика приостановила мой порыв, привставая, придержав меня за руку.
- Славушик, а может быть, лучше я достану крем «Детский», он у меня всегда в сумочке с собой? На всякий случай… – ожила моя подопечная.
- На какой такой «случай»? – недоуменно вопросил я, косясь на Варику.
- Милый, ну, не для этих же целей специально, а так... мало ли на что, вдруг, ожог какой случайный на солнце получу или царапина... Чтобы инфекция не попадала в рану. Славушик, ты совсем противным мальчишкой стал!.. – она картинно надула губки.
- Ну, Варика, любимая, не обижайся, я же пошутил. Давай, не медли, доставай поскорее свой крем «спасательный», дорогая!..
Пока я про себя философствовал на тему смазок и пикировался с Варикой о их целевом применении, а также благодаря не скорым поискам драгоценного медицинского препарата, мой благородный «мушкетёр», предоставленный самому себе, слегка «подгулял», приспустив свою гордую «шпагу». Позарез нужная вещь, как правило, находится в самом дальнем уголке, ещё к тому же и на дне…
Умница-Варика, совсем не растерявшись и своевременно сориентировавшись, опрометью кинулась исправлять возникший «дефект». Воспользовавшись своим безотказным «оружием» – влажными нежными губками – она в считанные секунды «прошила» моего «подгулявшего красавца». Она же и благословила его на «подвиг», обильно приправив своим спасительным кремом.
Я перехватил из её рук тюбик. Теперь надо было и её кремом «заправить». Варика уже стояла на коленках, разведя их в стороны, вся в ожидании. Притянул её попку к себе, рукой заставив прогнуться, как пантера перед прыжком. Вид предо мной, даже при полном отсутствии подобающих сочных красок, открылся впечатляюще захватывающий!.. Что греха таить, мой туго заряженный «дробовик» ещё более «загорелся» к немедленному действию. В руке уже как бы во всю дымил зажжённый фитиль, оставалось лишь поднести его к пороховому отверстию в стволе.
Но долго любоваться приятной во всех отношениях картиной, времени не было. Понятно, опыта по смазыванию попок за мной не значилось. Первое, что пришло мне в голову, вставить тюбик в «смачную» дырочку Варики и надавить на сам тюбик, и посильнее. Когда я претворил это действие в жизнь, то понял, что законы физики в разделе «газы» и «жидкости» надо было в школе изучать лучше. Не знаю, что там попало куда следует... Но создалось впечатление, что весь по моим дилетантским замыслам вроде как запущенный вовнутрь крем по-вылезал наружу и, слепо подчиняясь закону всемирного тяготения, потянулся к её «заветному месту», щедро покрывая «Его» приличным слоем, всем своим видом напоминая сметанный крем на торте. Тут мне в голову пришла «свежая», весьма оригинальная и, как я посчитал, правильная мысль. Забегая наперёд, скажу, в конечной фазе я удачно воплотил её в жизнь. Не став далее экспериментировать, зацепил пятернёй с её «торта» львиную долю крема и размазал по её оттопыренной попочке, как мог, правда, стараясь при этом поглубже заносить пальцы в сам объект будущей моей страсти. На том свои подготовительные мероприятия посчитал достаточными.
Вот теперь самое время было приступать непосредственно к самой процедуре «изгнания дьявола из владений Рая». Варика уже проявляла «заметный» нетерпеливый интерес к моим манипуляциям.
- Славушик, ну, что ты там так долго копошишься, дорогой? Я уже устала так стоять!
Оно, естественно, вполне понятно. Ей эта чисто медицинская процедура, в отличие от меня, не придавала нужного, соответствующего моменту, жизненного оптимизма. Поэтому я попытался, разряжая обстановку, хоть немножко её приободрить.
- Терпи, терпи, моя горная козочка, я уже почти в тебе! Родная, если умеешь, помолись Господу, проси его о помощи и поддержке в благородном деле изгнания из тебя гадкого «зверя»!..
Честно говоря, я тоже поначалу, как и Варика, слегка нервничал. Видимо, передалось от неё... На самом деле, всё сложилось достаточно удачно для нас. Мой не в меру разъярённый «коммандос», несмотря на то, что уж очень разросся в толщину от распираемого желания, лишь в самом начале трудно протиснувшись, далее буквально юркнул на весь свой размер в её скользкое, хотя и довольно уплотнённое заднее пространство. Я вовсе не ожидал такого лёгкого, воздушного непринуждённого эффекта проникновения, но, с заметным удовольствием про себя отметил его отменную приятность. Для начала я повертел её потрясающе шикарной и «вкусной» попочкой в разные стороны и, удачно подстроившись под нужный угол атаки, самозабвенно «потонул» в «приторно улётных» возвратно-поступательных движениях. Это были для меня изначально новые, специфические чувства. «Его» как-будто окутывало чем-то наподобие желеобразного вещества. На «выходе» вся эта смазывающая биомасса неожиданно странно пузырилась. Видимо, всё-таки достаточное количество крема занеслось в упругую попку Варики. Может быть, даже слишком. А я, глупый, боялся… Я отчётливо хранил в своей доброй памяти «наши игры» ранней юности. Тогда эти мои ощущения в её «шоколадном» месте были несколько другими по своему качеству, но сегодняшние - уж точно ничем не хуже по удовольствию. Правда, с одним существенным отличием - те были натуральными, без ненужной органики. В те времена Варика буквально истекала соками…
«Ох, как «подзадрали» меня эти сравнения!.. Ух, ты, и «подзадорили» в то же время!..» - переливаясь, журчали во мне противоречивые мысли.
…А вот и он, мой светлый миг! Вспышка молнии! Бешеный стук в висках! Сердце – на взводе! Удар током! Временной провал в бесконечность!
Пока я, на секундочку забывшись, выуживал свой «несравненный» кайф, половина моего безотказного 10-зарядного «кольта», к моему немалому огорчению, бездарно разрядилась в попке Варики. Внезапно «прозрев», я резко вынырнул из «Неё». И… тут же занырнул… рядышком, в развёрнутое и, хвала Всевышнему, скользкое «кремовое» великолепие её пока, к сожалению, несчастливого «цветка». Варика, было, дёрнулась, пытаясь высвободиться... Но тщетно. Я не позволил ей сделать этого. Крепко удерживая её обеими руками за мои любимые места, где скрипичные линии её тонкой талии волнительно переходят на упругие бедра, разрядил до предела, до победного конца, своё гладкоствольное автоматическое «орудие».
Да, изначальная моя задумка осуществилась лишь наполовину, а ведь не мешало бы по полной программе. Увы!.. Но и это немало! Учитывая, что «закладка» была совсем не хилая!
- Славушик, ну, как же так?! Ты ведь обещал мне!.. – хлопая длиннющими ресницами и уставившись на меня своими большущими страдальческими глазами, сокрушённо обидчиво проговорила Варика, разворачиваясь ко мне, когда я, наконец, освободил её из своих цепких рук.
- Варика, солнышко, ты совершенно напрасно на меня гневаешься… Я же хотел, как лучше! Дорогая, я подумал, зачем тебе прокисшие гормончики в недружественной кремовой среде? – оправдывался я, а далее, в шутливом тоне пафосно пропел баском, неумело крестя её при этом.
- Я окропил «святым духом» внутри твою «розочку», дочь моя!..
Что ей ещё оставалось делать, она сменила гнев на милость.
- Да-а?! Я как-то об этом не подумала, дорогой. Опять, Славушик, меня занесло куда-то не туда... Надо же, как это было вдумчиво с твоей стороны... Сама бы я ни за что не додумалась. Какой же ты у меня, однако, сообразительный и шустрый!..
- Ну, всё, а теперь, дорогая, с чистой совестью можем идти смывать свои грехи! Предлагаю немедленно искупаться.
- Я – только «за»! – без колебаний и уже радостно отозвалась Варика.
И мы с превеликим удовольствием выскользнули за борт. На Варике в этот раз была её купальная шапочка, поэтому я особо не церемонился в воде, безобразно поднимая кучу брызг. Залезая на крышу кубрика, шумно нырял с баркаса рядом с моей русалкой. Она, естественно, «дулась» на меня при этом, а я, выклянчивая её прощение, целовал её во всё, что попадалось мне от неё в руки. Она голосливо визжала от щекотки, но не сопротивлялась моим навязчивым заигрываниям. В общем, на славу порезвились, как дети. Дефилируя около якорного каната, мы разочек зажались с ней, но лишь поверхностно, вспомнив нашу «жаркую схватку» на этом месте в юности.
- Славушик, я тогда так боялась, что мы можем утонуть в любовном кайфе, при полной потере контроля над собой. Вот ведь сейчас и не верится, что мы тогда могли вытворять такое…
- Да я просто держался за этот канат на одном честном слове. Скорее всего, рефлекторно. Вот заставь меня сейчас всё это воспроизвести, так ведь не получится. Мы тогда были до крайней степени безудержны!
- И бесшабашные совершенно! – добавила Варика.
- Я бы уточнил, безбашенные! Дорогая, а, может, поищем и раковину ещё одну, как тебе такое предложение? – полу всерьёз полу шутя, спросил я.
- Боже упаси, дорогой! Вот от такого удовольствия ты уж меня избавь сегодня. Нам для полного счастья не хватает только ската номер «два».
- Раз так, то с тебя тогда ровно 22 поцелуя, - законно резюмировал я.
- Это... почему же столько много, милый? – с недоумением вопросила Варика, подплывая к борту баркаса и цепляясь за него рукой.
- А потому, милая, что именно в такое количество поцелуев укладывается компенсация за то, чтобы я не нырял на дно к скату номер «два», - я одним махом руки, приблизился к любимой, но зацепившись не за баркас, а за её плотненький задик. - Но можно заменить это справедливое вознаграждение на, адекватное ему. Скажем, к примеру, в виде твоих прелестненьких губок сама знаешь на чём. А ещё лучше, если…
Тут я смачно впился в её сочные алые уста, неимоверным образом ощущая при этом, как до того хаотичное броуновское движение электронов в моём податливом любвеобильном организме неуклонно превращается в мощный односторонний энергетический поток. Оторвавшись от вишнёвой прелести Варики, я с нескрываемым удовольствием закончил.
- …если немножечко и того, и другого вместе как бы...
Моя лукавая лисица даже картинно закатила к небу свои и без того непомерно огромные глазищи от столь непредвиденного «нахальства» с моей стороны.
- Всё, родная, ты не оставляешь своему любимому Славушику выбора, он начинает спуск ко дну. Может, он утонет совсем… - я набрал для убедительности как можно больше воздуха в лёгкие и даже начал как бы уходить под воду.
- Ну, куда же ты, дорогой, я же не сказала «нет», - она в натуральной панике схватила меня за руку, притянув к себе.
Вот что делает с человеком память. Даже спустя столько времени, она прекрасно помнила те острейшие душевные испытания, доставленные ей мною, в тот памятный День рождения. Я продолжал с упоением разыгрывать из себя обиженного пострадавшего.
- Так ты говоришь «да»? – с показным отчаянием, произнёс я, с ещё большим рвением и азартом потискивая руками её миленькую попочку, волновавшую меня всё сильнее и сильнее.
- Славушичек, ну, что ты, любименький мой, забыл, что я с сегодняшнего дня и до самого своего отъезда пообещала исполнять все твои даже самые нескромные желания.
- Рыбулечка ты моя золотая, неужели все-все-все желания? – не унимался я, с энтузиазмом продолжая своё «подводное» дело, зайдя и обхватив её тело сзади и переместив руки к её тугим грудкам.
- Разве я когда-нибудь давала тебе повод, усомниться в твёрдости моих слов? Я же люблю тебя, мой родной! Всё-всё-всё, что пожелает твоя душа… – она, повернувшись, обняла меня и нежно-нежно поцеловала.
Тут уж я, нахалюга, столь обнадёженный, вытянув Варику из воды на баркас, безгранично «обнаглев», окончательно «отпустил тормоза», в самом наиприятнейшем смысле «распоясался», что называется, «под шумок»… В общем, злоупотребил моментом...
Бедная моя терпеливая мученица Варика!.. Крема в тюбике не осталось ни капли, даже на мазок. Да и масло из наших бутербродов тоже исчезло, будто его там и не было вовсе...
Я пребывал на самой вершине эйфории и, казалось, в состоянии вечного безраздельного кайфа!..


Часть 5. Де Жа Вю

…С превеликим энтузиазмом завершив очередной раунд «приторных» дел, мы заслужено присели за наш самодельный импровизированный столик, немного перекусив, а после непринуждённо болтали о нашем прошлом, с удовольствием и наслаждением потягивая из бокалов космически божественное вино, вкусовые качества которого Варика наконец-то получила возможность без помех оценить по достоинству и, основательно налягая на него, не могла остановиться, закусывая его фруктами. Нам стало необычайно комфортно и замечательно после наших купаний, а мне вдобавок - от череды любовных искушений.
Наши залежавшиеся и засидевшиеся тела запросили смены декораций, и, понятно, мы поспешили к берегу. Между тем, стояло самое пекло. Солнце было в зените. Правда, жару лишь слегка ретушировала небольшая облачность.
Нам, конечно, пришлось приодеть свои купальные принадлежности (не в костюмах же Евы и Адама появляться на берегу!), хотя мы уже настолько приобщились к нудистским вариациям (очень уж удобно!), что облачаться в какую бы то ни было, даже минимальную одежонку, стало диковато кощунственно. Тем более, что и погода настоятельно зазывала к прохладе и располагала к максимально возможному разоблачению в плане одежды. Но куда деваться?!
На сей раз на Варике был раздельный купальник бледно розового цвета с маленькой пурпурной рыбкой на тонюсеньких плавочках, чуть выше и сбоку от её заветного «треугольничка». Крайне ласкал глаз чудный фасон верхней части купального аксессуара, по сути, едва прикрывающий характерные пикантности её основательно берущего в плен необычайно чарующего «достоинства». Дань современным тенденциям моды, если не её писк, ну что тут ещё скажешь?! Общий вид у неё был, безусловно, неимоверно искусительный, несравненно ещё более изящный и импозантный, чем в прошлый раз. Можно смело констатировать, на ней непринуждённо присутствовало нечто еле заметное, ничем особо не напрягая её гибкое обворожительное тело. Я бы назвал его экстра мини-бикини. Таких можно не пытаться лицезреть даже днём с огнём в наших «родных» магазинах. Этот безнадёжно «бесстыжий» и неимоверно откровенный купальный наряд ещё убедительнее подчёркивал её неординарно ослепительную модельную внешность и невероятно запредельную сексуальность. Я бы не смог налюбоваться ею, дай мне на это хоть целую вечность.


…Минуток этак через десять на самом полном ходу мы смело таранили мелководный берег пляжа под предельно острым углом к нему правым бортом, слегка подмяв плоским брюхом баркаса шмат прибрежной полосы.
Варика надела свою шляпу. Ну, а я, как был, так и остался в одних плавках. Спрыгнули на берег.
И что же мы увидели?.. Потрясающе! С ума можно сойти!.. Да мы будто с прошлого раза никуда и не выезжали отсюда! Ничегошеньки не поменялось за эти четыре года. Всё те же деревянные «грибочки» на пляже, соседствующие с металлическими «переодевалками», всё та же непритязательная возлёживающая и сидящая под зонтами или загорающая на своих подстилках краснотелая, разжаренная публика, вечно что-то жующая. Нам даже показалось, что дамочки, правда, сейчас заметно глубокого бальзаковского возраста, что стыдливо прикрывали глаза своим тогдашним великорослым чадам, те же самые. Разве что с ещё более солиднее раздавшимися задами и животами. И явно повзрослевший бывший «молодняк», казалось, тоже отдалённо напоминал нам кого-то из нашего далёкого прошлого. Была здесь, конечно, и новая молодая поросль, заметно выросшая из песочниц, прибавившая в годах и ставшая примерно нашего ещё тогдашнего юного возраста.
Все, как и тогда, с завидным завзятием и откровенно неприкрытым интересом и завистью поглядывали не только на сногсшибательный наряд Варики, но и, разумеется, на неё саму, столь «бесчеловечно» неприкрытую. Что уж говорить про взрослых особей мужского пола, нервно облизывавших губы и нетерпеливо ёрзавших на своих подстилках, а проходивших мимо - сворачивавших себе шеи, в упор заглядываясь на мою не в меру оголённую даму сердца. Откровенно говоря, я бы и сам на их месте тупо пялился на эту настоящую наследницу богов и её неземную красоту. И вновь все задавались всё тем же немым и риторическим во все времена вопросом, что я, простой смертный, делаю рядом с этой инопланетной принцессой?
Вновь все глаза и уши, как по команде, были повёрнуты в нашу сторону. Стопроцентно аналогичная картина четырёхлетней давности получила своё временнОе продолжение. Все, как один, внимательно сопровождали каждый наш шаг. И что же разэтакое мы собираемся делать?
Но мы-то как раз ничего такого особенного и не стремились вытворять! Разве что размять ноги слегка. Вновь с удовольствием, как и в прошлый раз, слегка пробежались по береговой линии взад-вперёд, затем немного побродили по мелководью. Однако закапываться в песок и строить фигуры, шокируя публику, сегодня нами явно не планировалось. Даже прилюдно ни разу не поцеловались! Мы их буквально разочаровывали. Но и баловать народ чем-то особо эксцентричным в наши планы не входило. Повзрослели мы с Варикой, а значит, посерьёзнели. Да и властвовали над нами совсем иные настроения. Так что, господа-товарищи, аревидерче! Цирка нынче не предвидится!..
Мы скромно присели на песок у самой воды, оказавшись за тенистой стороной баркаса, и вытянули ноги к воде, прямо к кромке прибоя, почти полностью скрыв себя от посторонних глаз. Вот почему я пристал к берегу именно правым бортом и под соответствующим углом к солнцу. Варика сняла и положила рядышком свою большую шляпу. Её роскошные пышные волосы веером рассыпались повсюду вокруг неё и на песке, и на мне. Тесно прислонившись друг к другу, мы повели свою беседу.
- Роднулик, не стоит нам, наверное, идти в посёлок, да и вообще лазить под палящим солнцем, как думаешь? – спросил я.
- Конечно, Славушик, не стоит. И вправду жарко всё-таки... - согласилась она. - Да и делать там, по сути, нечего. Хотя... мороженое тогда было вкусненькое… - и она лукаво-хитро хихикнула при этом. Ну, прямо как и тогда, четыре года назад, на подходе к магазину, когда мы, успокаивая нервную систему после непредвиденной встречи с «грабителями с большой дороги», устроили бурную поцелуйную сессию.
- Ты хочешь мороженого, дорогая? Так я могу и сам быстренько сбегать, я взял деньги... - предложил я.
- Нет-нет. Я не о том. Просто мне в связи с твоими словами в деталях припомнился тот чУдный моментик, когда мы после разборок с нашими «наглючими налётчиками» целовались с тобой посреди дороги, ни на кого не обращая внимания… Как ты после этого, присев на месте на корточки, долго не мог шагу ступить, настолько перевозбудился, помнишь, дорогой? Меня тогда поначалу почему-то смешок пробил, глядя на тебя. Но потом мне стало так жалко тебя, бедолажку… В тот момент ты казался таким беззащитным и беспомощным… Так и подмывало приголубить, приласкать тебя, но побоялась, подумала, что невольно могу сделать тебе только ещё хуже, что мы уж точно не сможем с места сдвинуться долго-долго…
- Конечно, отлично помню, солнце моё!.. Но никак не думал, что в твою память настолько глубоко западут наши такие мелкие славные эпизодики. Но в них, в этих маленьких детальках как раз и крылся весь смак наших с тобой прошлых неимоверно счастливых дней. Милая, это было необычайно здорово! Варика! Как бы я хотел вернуться в то чудесное беззаботное времечко! Но, увы… - я глубоко вздохнул, глядя на Варику.
Она, видимо, легко поддавшись этой сентиментальной ностальгической волне, подумала о том же, столь же горестно вздохнув вслед за мной. Над ней тяжким прессом хронически довлело, ко всему прочему, теперешнее невольно угнетающее её психологически состояние асексуальности, мысли о котором приходилось постоянно заглушать в себе.
- Лучше не расстраивай меня, Славушик! Я только и делаю, что постоянно зацикливаюсь на тех наших былых воспоминаниях, буквально живу ими. А что у меня, в моей жизни ещё было и есть, что осталось, кроме этого? Что ещё может меня тешить в той же степени? Нет у меня ничего более светлого, радостного, чем эти сегодняшние и наши с тобой прошедшие юные годы - лучшие годы жизни, и ты в них – мой Главный Герой. Без тебя, любимый мой Славушичек, ничего вообще не было бы у меня в моей жизни!.. Да, наверное, и меня самой давно бы не было на этом свете!..
Она замолчала, отрешённо чиркая на песке абстрактные фигуры острым краем ракушки. И мне стало так отчаянно грустно на душе, примерно, как когда-то давно, когда я держал её, спящую, в своих объятиях в нашей беседке, когда на меня накатили убийственные мысли, что уж слишком я счастливый, и что кто-то может отнять у меня это счастье, лежащее на моих руках.
Я тут же обнял мою любимую и крепко прижал к груди. Я чутко уловил, как она тихонько всхлипывает, уткнувшись в моё плечо. Её хрупкие плечики слегка вздрагивали на моём теле. Я на себе почувствовал, как горошинки её слезинок капают с её лица и стекают по моей груди, обозначаясь двумя тонкими щекотливыми струйками, видел, как потом срываясь, они падают на песок, моментально в нём исчезая…
«Боже мой, как же хрупки и беззащитны наши жизни и наша любовь на этом свете!.. Как, как мне её сохранить, уберечь, защитить?..» - отчаянно озабоченно заметались во мне горестные мысли, не находя ответа. Я лишь ещё крепче прижал к себе Варику и, пытаясь вернуть ей хоть чуточку оптимизма, с чувством промолвил.
- Любимая, не печалься так! Не надо плакать. Ты просто безнадёжно разрываешь мне сердце! Радость моя, я верю, знаю, что всё в конечном итоге с твоим организмом сложится хорошо. Всё плохое обязательно уйдёт! И очень скоро! Эта чёрная полоса в твоей жизни не может тянуться бесконечно долго... И мы обязательно будем счастливы, как когда-то… Я очень в это верю! И потом, дорогая, мы приехали сюда за позитивными впечатлениями, а, получается, наоборот, вконец расстроились с тобой.
- Да, родненький мой, прости меня! Совсем я расслабилась... Нет моих сил иной раз себя сдерживать. Нет-нет да прорывает... Но я сейчас исправлюсь... - она торопливо смахнула со щёк последние слезинки и попыталась улыбнуться мне.
Я не мог удержаться, чтобы не ухватить губами её влажные губки и не поцеловать их.


...Программа нашего мероприятия, по сути исчерпав себя, подходила к своему логическому завершению, и скоро мы снялись с места, устремляясь в обратный путь. Было уже где-то за три часа дня и ещё достаточно жарко, но бодрый встречный ветерок освежал нас.
Выбравшись на морской простор и взяв чёткий курс в сторону порта, я выставил руль ровно, а чтобы он не перемещался, концом (канатом, по-морскому) прочно подвязал его, закрепив в стационарное положение, тем самым освободившись от управления. Мы вдвоём, как и в прошлый раз, забрались на крышу кубрика. Поначалу Варика присела между моих раздвинутых ног, впереди меня. А я, сидя позади, кутаясь в её распущенных волосах, с удовольствием обняв и временами с нежностью поглаживая её руки и плечики, на ушко мурлыкал на ходу выдуманную мною экспромтом незамысловатую песенку о наших весёлых морских похождениях, успевая время от времени чмокать её то в ушко, то в шейку. Она заразительно смеялась от моих дурашливых слов и от щекотки заодно.
Потом, как и тогда, в ранней юности, полпути мы простояли на самом кончике носа баркаса. Она вновь впереди, с широко вытянутыми в стороны руками, пытаясь охватить бескрайние просторы Утлюкского лимана, а я – сзади, удерживая её в своих крепких объятиях. И снова я безоглядно тонул в аромате ёё длинных пушистых развевающихся на ветру волосах, как и в том своём далёком прошлом... Вот только состояние моё было несколько тревожным, не столь умиротворённым и счастливым, совсем не похожим на то, былое, беспечное и радужное. Стоял и не мог до конца понять природу этого своего беспокойства. Варика, глядя вперёд, на приближающийся с каждой минутой город, тоже молчала, видимо, как и я, думая о чём-то своём. Так мы и простояли, не проронив ни слова, до самого входа в порт. Наверное, это было у нас своего рода прощанием с нашей неоднозначно тревожной необычайно волнительной ЮНОСТЬЮ…


…Пока я привязывал на цепь баркас к мостику, показался вездесущий дядя Лёша. Он снова двигался в нашу сторону, видимо, к своему катеру, потому что держал в руках вёсла. Варика в этот момент находилась на причалике возле этого самого спасательного катера в ожидании меня.
- Ну, и как отдохнулось, гардемарин? Программа удалась? – весело и, как всегда, пребывая слегка навеселе, поприветствовал меня «старый» служака.
«Ну вот, опять меня в пресловутые гардемарины записал. Спрашивать как-то неудобно, но теперь уж точно надо будет не забыть посмотреть в толковом словаре, что слово сие означает», - подумал я.
- Отлично, дядя Лёша! Как говорится, с божьей помощью!
- А что ж быстро так возвернулись? Сейчас-то как раз и начинается самое благодарное времячко, вот и жара спадает. Благодать!..
- Так ведь хорошего – понемножку!.. Со временем-то у нас не очень... Мы сейчас – люди занятые. «На носу» поступление. Готовиться надо...
- Вон как? И по какому ветру, интересно, нос держишь?
- Да вот отец пытается загнать меня в Москву, в военное командное училище. Только не очень-то мне в радость туда попадать.
- А я-то думал, ты в мореходку себя готовишь… Тебе ж туда прямая дорога!.. - разочарованно отозвался дядя Лёша, вроде даже обиделся. - Ты же, почитай, уже справным моряком стал. Вон как лихо сам на сам с баркасом управляешься! Да и со стихией морской, гляди, сросся как...
- Какая там мореходка?.. О чём Вы говорите? Я и не помышлял никогда о подобных перспективах своего развития.
- А напрасно, друг мой, напрасно, ты бы всё же как-нибудь на досуге пораскинул мозгами... Ну, а что краса твоя делать будет? Куда она собирается?
Тут и Варика к нам подобралась вовремя, как раз на наш разговор о ней.
- О, дядя Лёша, тут всё близится к тому, что скоро к ней будете обращаться по самой высокой форме – «Ваше Превосходительство» - в дипломаты метит, тоже на днях в Москву отправляется, будет поступать в Институт международных отношений. Ни много, ни мало. Вот так!
- Ух ты! Да-а, сроду мне не доводилось видеть настолько милых, симпатичных дипломатов. Правда, скромный уж очень дипломат... - уже к Варике обращаясь, проговорил дядя Лёша. Варика от его слов слегка зарделась. – Тогда от души пожелаю вам обоим удачи на вступительных экзаменах. Но я бы на твоём месте всё-таки подумал о морской карьере…
- Спасибо. Не знаю, как с моей удачей сложится, но вот за Варику я точно спокоен. Будет из неё превосходный дипломатический советник. Она-то уж с её талантами поступит, как пить дать.
К этому времени я окончательно закончил консервацию баркаса, примотав цепь к вбитому в толстое бревно мостика металлическому кольцу, и порылся в сумке, вытянул недопитую бутылку с вином. Там оставалось напитка где-то ещё с треть. Протянув её «спасателю», прокомментировал.
- Дядя Лёша, не погнушайтесь испить за нашу удачу в жизни. Вот, не осилили… Уверен, такого справного винца вам вряд ли доводилось пробовать. Из «закрытого» цеха, для наших «небожителей» специально изготовлено. Настоящий элексир молодости. Батя откуда-то «оторвал», ну, а я у него, так сказать, «отжал» слегонца. Не обеднеет…
Дядя Лёша аккуратно положил вёсла на мостик. Со знанием дела, не торопясь, откупорил бутылку, понюхал содержимое. Затем, отхлебнув глоток, оценил.
- Ты смотри, умельцы-то наши умеют, однако, настоящие «шедевры» создавать!.. А чем народ наш потчуют, засранцы?! Прости, господи! Действительно, элексир. Ну, дружище, спасибо, за ваше здоровье вечерком посмакую. А вам вообще в какую сторону надо?
- Недалеко от парка Шевченко, к улице Махарадзе. А что?
- Так давайте-ка я вас «подброшу» сейчас к Детскому пляжу. Мне там надо коллегу на дежурстве сменить. Всё ж вам куда ближе будет топать, чем отсюда. Тем более, тут крутовата горка на подъём. На моей «красавице» через пару минут будем на месте, с ветерком, как говорится! А там уже дорожка в город всё же поположе будет да и по расстоянию, мне кажется, оттуда чуток ближе до парка.
- Как тебе, дорогая, такое любезное предложение? – обратился я к своей принцессе.
- Я совсем не против. Действительно, к дому будет значительно ближе.
- Тогда вперёд!


...«Да-а, ты смотри, а водомётный двигатель – неплохая штукенция, в принципе! И скорость никак не ниже, чем у «Прогресса» с приличным подвесным мотором. Точно что с ветерком!.. И, гляди-ка, к берегу подходить можно предельно близко. Милое дело! Совсем не хило смотрится катерок этот спасательный!..».



Продолжение в главе 16........

[Мореас Фрост]

Мореас Фрост


Т Р И Л О Г И Я «М О Р Е Х О Д К А»



«Пусть погибнет вся империя,
для меня ты - весь мир»
(Марк Антоний, консул Древнего Рима)



Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ»



МЯТЕЖНАЯ ЮНОСТЬ (шальная)


После возвращения из Арабатки и «званого» обеда в
доме Варики по настоянию её чрезвычайно хлебосольной
мамы, у Главных Героев по их взаимной договорённости
наметился вечерний выход в городской парк, к местной
танцплощадке, где всегда можно встретиться со своими
одноклассниками, которых давно не видели, потому как
уже совсем скоро их ожидает долгая поездка в Москву,
на вступительные экзамены. Встречи для них прекрасно
удались, не обошлось и без интригующей истории из их
далёкого прошлого. Зато вот назавтра, как оказалось,
Варика припасла для своего Героя невероятно приятный
сюрприз


Глава 16. УДАВШИЕСЯ ВСТРЕЧИ


Часть 1. В Гостях у «Тёщи»

...Через какой-то десяток минут мы со стороны Детского пляжа уже поднимались по пологому склону улицы Махарадзе. А пройдя ещё столько же по времени, оказались возле дома Варики. И сразу заметили её маму, копошащуюся в полисаднике перед домом у кустов роз. Она тоже нас приметила.
- Здравствуйте, уважаемая Нина Петровна! Бог вам в помощь! Принимайте Ваше бесценное «сокровище» в полнейшей целости и сохранности!
- Здравствуйте, Вячеслав, очень рада видеть вас! Спасибо на добром слове и за дочку. Вы в дом проходите, я сейчас вас обоих покормлю. Варюша, веди гостя. Умывайте руки. Сейчас подойду.
Потенциальная тёща была ещё достаточно моложавой элегантной женщиной, очень приятной и располагающей наружности, и, несмотря на свой высокий привилегированный статус, в повседневном общении была исключительно обходительной особой и совершенно простой и прямой в отношениях с людьми. Видимо, сказывалось её кровное происхождение. Все предки в её родовых корнях были исключительно высоко образованные и культурные. Посему, видимо, всегда называла меня неизменно официально и полным именем. И непременно на «Вы». Меня это, признаться, немало забавляло. И поначалу я протестовал. Однако поняв, что это совершенно бесполезно, просто махнул рукой. Кстати, приснопамятная бабушка Варики была мамой Нины Петровны. В общем, обе они были немало вычурны и несколько старомодны. Оно и не мудрено. Интеллигенты, страшно подумать, какого колена! Видимо, некоторая старомодность и Варике в генах передалась. А склонность к овладению языками уж точно! И бабушка, и мать Варики в совершенстве двумя владели – немецким и французским. Хотя Варика их в этом перещеголяла.
- Да я, вообще-то, как бы не очень… - начал было я отнекиваться, но реально замаячившая перспектива некоторого продления времени общения с любимой сделала эту мою неуклюжую отказную попытку не слишком убедительной.
- Нет-нет, я вас так не отпущу, хотя бы чашечку чая мы с вами выпьем, - к моему заметному удовольствию настаивала «будущая» родственница.
В последнее время, а в особенности последние три месяца, я не единожды бывал у Варики в гостях, и считался для её матери как бы «своим». Поневоле начнёшь считать, если твоя дочь единственная пока никого другого ей и близко не представляла, не знакомила и к ней в дом до сих пор никогда не приводила. А раз так, хочешь не хочешь, нравится не нравится, а нормальные цивилизованные человеческие отношения настраивать необходимо. И линию поведения тоже выстраивать соответственно. Нина Петровна относилась ко мне неизменно приветливо, даже, осмелюсь сказать, я был ей симпатичен. А почему бы и нет? Я всегда рос вежливым, вполне обходительным и достаточно культурным. Уважительно относился к старшим. Но как бы то ни было отношение любой матери к партнёру по жизни её дочери окончательно будет целиком зависеть от степени и глубины отношений самой дочери к своему избраннику, ну и, разумеется, от его отношения к ней. Пока это соотношение вырисовывалось на полную мою пользу. Поэтому я, последнее время находясь у них, особо не комплексовал, но и не стремился злоупотреблять своим частым и не в меру назойливым присутствием в их доме. Понятно, и вёл себя в гостях достаточно прилично.
Поесть мне всё-таки довелось, и чаем запить тоже. А когда, как не под чай, вести столь «нужные» беседы.
«Теща» начала наступление с довольно провокационного вопроса
- Вячеслав, а вам, действительно, по нраву карьера военного? Мне Варюша говорила, что вы собираетесь ехать поступать в военное училище. Я знаю, ваш папа - офицер. Это что, роль сыграла преемственность?
«Интересно, что она хочет от меня услышать? Если правду, что папаньку не хочу огорчать, то тогда я буду глупо выглядеть в её глазах. Если клятвенно заверять, что я просто с детства спал и видел себя исключительно военным, будет не менее глупо. Варика прекрасно знает, что это – далеко не так. Вот, чёрт, простой вопрос, а ответить на него сложно. Как бы здесь маху не дать, не опростоволоситься, имидж свой не подгадить», - заметался я в противоречивых мыслях, словно потерявшийся в трёх соснах.
И меня понесло на философствование.
- Вообще-то, меня прельщают более вольные профессии, авантюрные, я бы сказал, романтические. Понимаете, я собираюсь в военный вуз не потому, что мой отец - военный. Он и вправду очень хочет, чтобы я им стал. И даже настаивает. Мне же больше хочется испытать себя, проверить. На что я гожусь? Если почувствую, что это всё-таки не моё, долго раздумывать не стану – переведусь на гражданскую специальность. Не исключаю, что это будет... к примеру, мореходное училище... В любом случае, это может быть достаточно актуально и интересно. Страны разные посмотреть, моря и океаны побороздить. Не зря же я не меренную кучу литературы «перелопатил» по морской тематике…
«Вот ведь брякнул, так брякнул. С чего бы это?.. И кто меня за язык тянул? Кажется, меня сегодня чуток заносит... А почему не что-нибудь геолого-разведывательное?.. Тоже романтика. Ещё и какая!» - совсем не вовремя, запоздало подумалось мне.
- Славушик, вот даже как? Удивил ты меня... Очень неожиданное и интересное откровение. А ну-ка, ну-ка, поведай, откуда у тебя появилось это новое веяние – мореходное училище? Что-то совершенно не могу припомнить, чтобы хоть разок слышала от тебя упоминание о будущей морской стезе.
«Ну, началось, полный трындец! Теперь заполучи! Конкретно засыпался. Вот, что значит заговориться. С двух сторон перекрёстный обстрел начался. Попал же я в засаду... Сам виноват. Чего языком было лишнее молоть?! И самое интересное – беспочвенно. Ну, какой из меня, извиняюсь, моряк? И с чего бы это вдруг? А вот сейчас, уважаемый Вячеслав Павлович, извольте изъясниться!» - негодовал я на самого себя в «радужном» духе.
- Варика, я ведь имел в виду морскую карьеру чисто гипотетически. Не стоит меня за язык подлавливать. А если бы я назвал какой-нибудь горный институт с геолого-разведывательным уклоном, то это тоже воспринималось бы также? Просто, что первое, что ближе как бы подвернулось мне на ум, то и сказанул. И ничего удивительного! Море всегда мне нравилось, всю сознательную жизнь, ведь как-никак с 11-и лет из воды не вылезаю. Здесь, по-моему, всё понятно. Опять же мою страсть к морским приключенческим историям, ты, Варика, прекрасно знаешь. Помнишь, «Одиссею капитана Блада»? Ты же в курсе, это любимая моя книга по жизни. Я бы сказал, настольная. И мой обожаемый литературный герой – капитан Блад. Благородный пират, дерзкие морские приключения, смертельные схватки и... необычайно безумная, настоящая история любви. Это же про меня. Если бы жил в те далёкие времена, то уж точно подался бы во флибустьеры. Был бы таким, как мой любимец Блад. А что? Здорового авантюризма мне не занимать. За себя постоять могу. И не только за себя… Правда, временами, бывает, кое в чём другом смелости не достаёт, здорового нахальства... Но это – наживное. Варика, вот ты, к примеру, представляешь меня с длинной саблей в одной руке, острым клинком – в другой, с мушкетом за поясом, с красивыми благородными усиками и аккуратненькой бородкой клинышком, в долгополой шляпе с шикарным плюмажем из длинных перьев и в высоких ботфортах?
- Нет, дорогой мой, не представляю, - смеётся.
- Вот, оказывается, какой Вы романтичный и увлекающийся... То-то мне Варюша все уши прожужжала, какой Вы необычайно тонкий, умный и рассудительный. Да к тому же смелый и решительный. Это теперь мне и самой становится всё более заметно. Что ж, достойные качества для молодого человека, только начинающего вступать в жизнь!..
Я даже несколько смутился от хвалебных дифирамбов, прозвучавших на мою честь. Мама явно начала выказывать ко мне определённо повышенную степень доверия и симпатии. В принципе, это неплохо. Такая поддержка в некоторых случаях тоже лишней не бывает.
Про себя подумал: «Ух ты, даже комплименты посыпались на мою скромную персону!.. Та-ак, значит, попал точно в «десятку»! Выкрутился с честью! Не ударил в грязь лицом! Баллов лишних киданул в свою «копилочку». В том же духе и дальше так держать, уважаемый Вячеслав Павлович!».
Я сегодня определённо набирался позитива в настроении. Славно сложившийся для меня день продолжал и дальше удаваться…
- Мама, ну что же ты так засмущала моего кавалера? – она поднялась со своего места, подошла ко мне и, нежно обернув мои плечи руками, легонько, но щёкотно поцеловала в ушко.
- Пират мой дорогой, Блад, любимый капитан мой!..
Я начал дико «таять», прямо на глазах у моей потенциальной родственницы.
В отличие от меня, церемонно сдержанного в присутствии её матери, Варика совершенно не стеснялась в выражении своих искренних чувств по отношению ко мне. Она вела себя со мной совершенно естественно, как и всегда, когда мы были наедине. Стало быть, делал я резонный вывод, степень доверительности в отношениях Варики с матерью была достаточно высокой. В принципе, ей это было свойственно, заложено в ней – в двуличии Варику сложно упрекнуть.
«Значит, получается, от матери у неё нет сокровенных тайн? Вопрос довольно интересный, даже пикантный. Надо бы как-то спросить у неё об этом. А именно прощупать границы её доверительности. Но, кажется, я несколько засиделся. Пора на выход. Не ровен час, нарвусь ещё на какие-нибудь «подводные рифы», - подумал я и стал аккуратно подниматься из-за стола.
- Нина Петровна, очень рад был встрече с вами, но пора мне и честь знать. Благодарю Вас за вкусный обед и все доставленные удовольствия общения. Варика, ты выйдешь меня проводить немножко?
- Конечно, милый. Мама, я недалеко, буду скоро...
В голове моей вошкались мысли.
«Ну, просто-таки как у мужа с женой у нас. Кто бы глянул со стороны - семья буквально. Полная идиллия! И «дорогой» тебе, и «милый»! И обжиманчики с поцелуйчиками!.. Надо же? Интересно, что мама обо всём этом думает? Какое-то непривычное щемящее чувство... Настораживает несколько…».
Мы вышли на улицу. Время подходило к пяти часам вечера. И было очень тихо. Зной давно ушёл. Расчудесная погода просто радовала. Люблю я такое состояние природы. Варика взяла меня под руку, и мы медленно двинулись к повороту на улицу Воровского, ведущую напрямую к порту. Отсюда ещё с километр по прямой - и мой дом.
Я решил, не откладывая в «долгий ящик», прояснить засевший в меня вопрос.
- Скажи, солнце моё, ты маме всё абсолютно рассказываешь о нас, делишься с ней всеми подробностями?
- А почему ты об этом решил спросить, Славушик?
- Не знаю. Наверное, потому, что я с моими, как бы меня не теребили о подробностях наших с тобой отношений, избегаю открытости. Отвечаю уклончиво, либо отнекиваюсь. У меня нет с ними и не может быть доверительных отношений, тесного контакта. Но в твоём случае, я заметил, всё обстоит совсем иначе, по-другому, я прав?
- Да, твоя правда... Понимаешь, Славушик, у меня мама осталась единственным в моей жизни родным, близким и дорогим мне человеком, которому я могу целиком довериться. Не считая, конечно, тебя. После того, что со мной сотворил отец, после нашего с тобой разлучения и моих клинических злоключений, она всё настолько близко приняла к сердцу, что чуть не умерла от горя. Её еле спасли в больнице. Она так раскаивалась и кляла себя за то, что, когда нас застукала тогда в беседке, рассказала обо всём отцу... Откуда она могла знать и предполагать о тех моих каверзных нюансах, если я в то время никогда о них не распространялась и с ней на эту тему не откровенничала? В тот момент она настолько испугалась за меня... Если бы мы не были столь юны, может быть, она по-иному всё восприняла. А так… Она оказалась в натуральном шоке! Даже не смогла адекватно просчитать реакцию отца на то событие. И сталось то, что сталось. Она после всего того кошмара просила меня, умоляла её простить... Конечно, я всё-всё ей простила. Как же иначе? Не зверь же я какой-то! Потом ещё ко всему добавился и тот проклятущий инцидент в Крыму… Он окончательно её подкосил. На неё было больно смотреть… Жалко мне её очень. Она так нежно любит меня… Я тоже люблю её, не могу не отвечать ей взаимностью. Да, у нас сейчас очень доверительные отношения сложились. Она обо мне знает всё, ну почти всё. Знает, что я безмерно люблю тебя, что безумно счастлива с тобой. И она очень рада, что мы, невзирая ни на что, опять вместе. Значит, говорит, эта любовь прошла все выпавшие на нашу долю испытания. Очень рада за меня. Желает мне только счастья. Да ты прекрасно и сам видишь, как она к тебе относится, надеюсь, ты совсем не в накладе?!
- Тут и говорить нечего. Твоя мама – сама доброта и добродетель. Родная, какие могут у меня быть к ней претензии? Я очень даже её уважаю. Но ты и про наш сегодняшний день с ней обо всём-всём будешь делиться? – всё не унимался я.
Мы в этот момент как раз остановились на перекрёстке.
- Славушик, ну, ты вообще уже... Сам подумай, в каком виде я могу ей это рассказывать, тем более в подробностях? Скажешь тоже... Есть же какие-то определённые пределы откровенности… - она по лисьи хитрющее на меня взглянула, заплела свои руки у меня на шее и продолжила. - Это – лишь наши с тобой тайные секретики!.. Дорогой, а ты ко мне сегодня вечерком, часикам к девяти, заглянешь? Не хочу в эти оставшиеся денёчки разлучаться с тобой надолго.
- И я не хочу, любимая! Ты меня опередила. Только что хотел напроситься на наше близкое свидание, - я обнял её за талию, пододвинув ближе к себе. - Кстати, сегодня – суббота, в парке – танцы. Может, «пошатаемся» поблизости от танцплощадки? Со «своими» хотелось бы встретиться. Я ещё с «выпускного» так никого и не видел, представляешь? Ведь скоро надолго все по-разбегаемся в разные стороны, когда ещё доведётся встретиться? А где, как не там, у танцплощадки, можно найти всех сразу?
- Конечно, наведаемся, непременно. И мне крайне интересно, кто, куда и как? Я тоже ни с кем ещё не встречалась, – весело отозвалась моя ненаглядная.
На том и расстались. Нет, расстались на нежном поцелуе...


Часть 2. Замечательный Сводник

…К девяти часам вечера я уже вновь радостно держал мою ненаглядную в своих неразлучных объятиях, впившись в неё поцелуем словно пиявка, будто мы не виделись с неделю. Было ещё достаточно светло. Сумерки только-только разворачивались в атаке захватить город в свой плен. А вот из глухой тишины парка зазвучали и первые аккорды. Дом Варики находился в квартале от самого парка. Слышимость отсюда была превосходная. Можно было, при желании, танцевать хоть здесь. Как говорится, не сходя с места. Я подхватил Варику за талию и увлёк по направлению к парку.
Надо сказать, страждущего расслабиться и гульнуть народа в этот ещё не поздний час, было немало. Многочисленные «ручейки» и группки юных любителей танцев стекались в единую общую кучу, тесно сгрудившись на многочисленных аллеях, прилегающих к «клетке» танцплощадки. Танцевальное мероприятие, организуемое в городе один раз в неделю, будучи событием неординарным, неизменно привлекало внимание всей городской молодёжи, совершенно не избалованной излишествами культурной жизни – от мала и до велика. Здесь можно было увидеть как вездесущих любопытствующих «отвязных» 12 - 13-летних подростков, которых «сердитые» дружинники и проницательные контролёры, естественно, и не думали впускать за вожделенную ограду танцплощадки, так и более взрослый, уже достаточно зрелый, осмысленный контингент – до 20 – 22-х лет. Где же ещё можно было знакомиться будущим женихам и невестам, как не тут? Но в основном костяк этой «живой» биомассы составляли школьники старших классов – после восьмого и выше - и свежие выпускники школ.
Не успели мы пройти по парку и сотни метров, как нарвались на идущую нам навстречу троицу бывших одноклассниц Варики. Я весь женский контингент её класса, с тех пор как его покинул, помнил довольно смутно, но этих троих, на моё удивление, узнал сразу. Двоих даже по именам и фамилиям вспомнил. Это были первые классные красавицы (конечно, не беря в счёт Варику, она была на пьедестале! ну, и была «занята» мною), сводящие с ума всю мужскую половину не только класса, но и школы – главное украшение, гордость и цвет женской половины класса Варики. В плане внешней фактуры, естественно. Действительно, трудно было им отказать в многочисленных прелестях и «достоинствах», столь нахально и сверх меры, выпирающих из них наружу, и их на редкость смазливых мордашках.
- Здравствуйте, вам! Ну, конечно, кто бы мог сомневаться, наша таки неразлучная парочка в обнимочку! Да ещё и загордившаяся не в меру. Когда на свадьбу-то зазывать будете? – это была Наташка Бурденко - самая языкастая (палец в рот не клади!), беспардонная и, можно смело сказать, циничная особа. Но и самая, зараза, красивая в классе. Ещё при мне баламутила всем пацанам головы... Мне-то - по барабану, а вот другим – не завидовал. Та ещё стервоза была! Язык её – враг её! Сколько «горела» из-за него. А может, «по-обтесалась» в старших классах?.. Хотя вряд ли… Такое – не выправляется. Это – в натуре заложено. С самого рождения.
- Привет, девчонки! Очень рада свидеться! А что значит, загордившаяся?! Что-то я не совсем поняла!.. И про какую свадьбу идёт речь? Рассказывайте… – недоуменно вопросила Варика.
Я пока спокойненько стоял и наблюдал за женской игрой слов.
Тут подхватилась Ленка Рудницкая, надо же и ей вставить свои «пять копеек», а то ведь лопнет от нетерпения.
- А кто сегодня этаким чёртом на дикой скорости продефилировал мимо нас на лодке на подходе к каналу, часиков этак в 15? И всего-то в каких-то пару десятках метрах от нас? Мы орём им, орём целой гурьбой, голоса срывая, машем как ненормальные... Да где там, до нас ли, грешных, им? Забрались на верхотуру, и никого ни видеть, ни слышать не желают… Всё не наобнимаются никак, не намилуются... Хотя, ничего не скажешь, на носу баркаса смотрелись вы грандиозно, без преувеличения, чертовски потрясно! Очень даже впечатлили!.. «Голливуд» отдыхает!..
- Вот, интересно, я и не заметила никого как-то… Славушик, дорогой, а ты, случайно, не видел кого-нибудь, когда мы возвращались? – с удивлением обратилась ко мне Варика.
- Честно говоря, краем глаза, заметил, что компашка на одном из баркасов кому-то руками машет и что-то кричит, но никак не придал этому значения... А потом ведь из-за работающего мотора толком-то и не расслышишь... Извините великодушно, девчонки, ну, не узнал я никого из вас, столько времени прошло, как я из класса вашего ушёл. Не подумал, что именно вы и конкретно нам сигналили. Мало ли, кто кому кричит и машет... И парней ваших узнал бы разве что в самой близи. И то – не факт. А, кстати, кто там с вами из ребят был?
- Гена Порфиренко, Саша Силкин и Володя Богатырёв, - это уже настала очередь третьей красавицы, которую я как раз силился-силился, но вот никак не мог вспомнить по имени, уже не говоря про фамилию.
- Да ну?! Надо ж тебе, какие знакомые до боли лица!.. Три богатыря, блин... Вблизи уж точно узнал бы!.. Как же, как же... Да, жаль, что плохо вы нам сигнализировали! Во, дают! Врагами же были дичайшими, правда, это при мне было!.. Девчонки, помните, в шестом классе всё никак не могли поделить вас между собой? Они, что, действительно, в серьёзной дружбе? - с неподдельным удивлением поинтересовался я.
- Может, когда-то и были соперниками, да все вышли. А если всерьёз, то они давненько уже дружат. И прямо не разлей водой, - снова отозвалась девушка-«незнакомка».
- Вот ведь как времена меняются! То, понимаешь, бились - не на жизнь, а на смерть, теперь дружатся – не разлей перцовкой. Ну, а вы, каким боком – к ним, если не секрет, конечно? – продолжал я напирать. И не то, чтобы из праздного любопытства, а в довершение общей картины с парнями.
- Да, вообще, никаким, просто пригласили нас на прогулку в море, позагорать, покупаться... Не было причин отказываться, - это уже Рудницкая сделала неуклюжую попытку защитить честь девичьих мундиров.
«Ну-ну, рассказывай!.. Как же? Ну прямо святая простота!.. Сами уже давно не маленькие, понимаем. Хотя... какая мне разница, если даже и с другими целями и более продвинутыми идеями?..» - резонно думалось мне.
- Славушик, милый, ну, что ты к девочкам прицепился с вопросами своими странными? Может быть, и мне дашь с ними пообщаться чуть-чуть? Постой немножко спокойненько, ладно? Я ещё побалакаю с ними с пяток минуток.
И тут вдруг я замечаю, прямо на нас с шумом и гамом движется моя «честнАя» компашка во главе с Синицей. Чем ближе они подходили, тем спокойнее они становились и всё круглее и шире обозначались их глаза и открытые рты от удивления и изумления. Меня-то они заметили сразу, но, завидев мою персону по самые уши погружённую в тесное окружение такой многочисленной когорты недюжинных красавиц, сконцентрированных на парочке квадратных метров, они попросту обалдели, потеряв дар речи. Действительно, девичий «питомник», в котором я волею судьбы утопал по самую макушку, однозначно впечатлял количеством изощрённой, несусветно цветущей красоты на единицу площади.
Я, кивнув Варике на своих ребят, мол, отойду, поговорю, потянулся к ним на встречу.
Мы шумно по-приветствовались, даже по-обжимались. Вовремя переключив своё внимание на меня, народ, наконец, отошёл от шока, потихоньку придя в себя. Первым, как всегда, очухался и обнаружил своё красноречие Синий.
- Морик, за тобой стабильно закрепляется одна нехорошая закономерность. Твоё, заметь, в последнее время нечастое появление в присутственных местах, как правило, сопровождается пока не до конца понятным нам явлением. Ты только и делаешь, что удивляешь нас, и с каждым разом всё сильнее. Ну, как тебе, скажи, удаётся выуживать на свет божий столько непомерной женской красоты? Где ты – там неминуемо очаг неимоверной её концентрации. Ты что, магнитишь её? И зачем тебе одному нужно столько красоты этой? Ты не хотел бы чуточек поделиться ею со своими «старыми» добрыми друзьями?
- Да, сто лет не виделись, однако. Вы уж извиняйте. Всё дела-дела… Хлопцы, а насчёт девочек, то здесь не прослеживается никакой мистики. Эти славные барышни - все мои бывшие одноклассницы из первой школы. Ишь, как шустро повырастали, голубушки... А были, в мою бытность там, такими неказистыми плоскими сыкушками, к тому же глупыми!.. Даже не верится!.. Если помните, я в ваш класс перешёл в самом-самом конце седьмого года обучения. Скажу больше, это – всего лишь крохотная часть о-очень солидного дамского контингента, и, поверьте, почти ничем не хужее, чем эта. Урожайный на красавиц был тот мой класс, на диво. Девчушки - одна другой краше.
- Так, может, ты нас всё-таки введёшь в этот оазис искушения, дорогой ты наш Морозик. Только не вздумай сказать «нет». Ты очень рискуешь кровно обидеть своих лепших друзей.
- Да не вопрос. Вот только ничего не могу гарантировать более того. Извиняйте, дальше будет ваша «забота». А пока в темпе докладывайте по-порядку кто, что и куда собирается этим летом?
- Я – на кирпичном заводе договорился. Там батя работает технологом. Поступать куда-то – ломота. На весну – армия светит. А уж отслужу, разберусь, что дальше делать, – беззаботно обмолвился Жёлудь.
- Ну, а мне - на осень предстоит легендарная и непобедимая, мать её… Я, парни, среди вас самый старый. Поэтому мне нужно до октября нагуляться, как следует, - провозгласил Синий с полной серьёзностью.
- А ты что молчишь, Сокол? – спросил я нашего «старого» бычкоеда.
- Да о чём тут говорить, «дробонули» же меня по медкомиссии, ещё на допризывной. Плоскостопие – раз, слепой на один глаз – два. Дефективным я оказался. Дожился... Стыдно признаваться... Даже не знаю, куда теперь подаваться... Может, в Симферополь «махну», там – родственники у нас. Попробую поступить в инженерно-педагогический. Не решил ещё до конца...
- Вот дурило, тут радоваться надо, что мимо армии проскочил, а он голову пеплом посыпает… - завистливо отозвался Синица. - Морик, ну, а ты что молчишь, небось по батиным стопам?..
- Угадал. Никак ему не имётся. За шею прихватил – и давит... Через неделю в Москву еду, в училище общевойсковое командное. Вот, на парадах Красную площадь сапожищами топтать буду. Но, как говорится, всё в наших руках и головах. Как там в песне поётся? «Не надо печалиться, вся жизнь впереди…». Э-э, народ, смотрите! Барышни-то наши, никак, разбегаться намылились... Вперёд, на абордаж! Девочки, постойте, дорогие!
Мы быстро подрулили к красавицам.
Троица застыла в нерешительности… Варика тоже рядом. Мы подскочили вовремя. Я тотчас перехватил свою подружку за талию. Она вопросительно на меня уставилась, будто ожидая от меня нечто не совсем приличное. Остальные девчата тоже насторожились. Я выдвинулся, так сказать, на передовую линию. Что ради друзей не сделаешь!..
- Девочки, а вы что собрались домой, или как? – поинтересовался я для начала.
- В принципе, нет… Мы только на полчасика отойдём, дела есть. А что, случилось что-то? – отвечала бойкая Наташа.
- Пока, нет. Но, как знать, очень даже может... Уважаемые дамы, хочу вам ангажировать вот этих славных благородных джентльменов. С ними, скажу без всякой ложной скромности, вы будете чувствовать себя в полнейшей безопасности. Можете на них полностью и во всём положиться. Они с радостью готовы исполнить любые ваши самые каверзные желания и даже капризы. Это – Александр, это – Виктор, а это – Николай. Мои лучшие друзья и, скажу по секрету, очень, очень хорошие ребята. Вы к ним внимательнейшим образом присмотритесь. А теперь, - я обернулся к парням, - наши прелестницы: Наташенька, Леночка и… - тут я замялся, осёкшись.
- Дарья, – наконец-то «засветилась незнакомка». И я тут же вспомнил даже её фамилию.
- Да-да, Ветлицкая Дашенька. Прошу их любить и жаловать. А теперь, дети мои, смелее в дорогу, благославляю вас на добрые дела! Да, ребятки, а это – моя девушка Варвара. Но её любить и жаловать дозволено только мне! Ну, а нам, господа, с вашего разрешения, позвольте откланяться…
Все премного развеселились. Казалось, нависшая поначалу и ничего доброго не сулящая зловредная пауза всецело поглотилась всеобщим смехом. И наши пути разошлись. Три весьма довольные и дружно «заворковавшие» пары поспешили к выходу из парка, мы же с Варикой решили прогуляться ещё немного.
- Какой ты замечательный сводник, однако! Я и не догадывалась о таких твоих скрытых талантах. Тебе же в театральное надо поступать, а не в военное училище, дорогой. Закапываешь в землю свой талант!.. - с неподдельным изумлением восхитилась моя ненаглядная.
- Вот уж сказанула, так сказанула! Хотя, без ложной скромности, талантливый человек – талантлив во всём! Не помнишь, кто это сказал? – выпятил я грудь для очередного ордена.
- Болтунишка, ты мой, шаловливый! – она остановилась, подставив мне для поцелуя свои очаровательные губки. После приятной для меня процедуры, она продолжила.
- Славушик, я вот не поняла, или мне это показалось? Тебя как-то чересчур разволновало упоминание о мальчиках из моего класса, когда Лена назвала их. Не поделишься со мной, что тебя так неожиданно «развеселило» при этом? Что тебя связывает с упомянутой троицей? Или это какая-то тайна, дорогой?
«Однако, ничего не укроется от бдительного внимания моей, на удивление, проницательной и не в меру любопытной лисички-Варики» - промелькнуло ненароком у меня в голове.
- Вот, представляешь, никакой тайны совершенно. Просто, когда я услышал, кто это с ними был, меня обуяли некоторые «милые» воспоминания пятилетней давности.
- Так поделись же скорее со мной, дорогой, очень заинтриговал ты меня!
Варика, как и все женщины, неизменно была беспредельно пытливой и настолько же любопытствующей особой, а уж тем более, когда дело касалось непосредственно её окружения. Вот и сейчас она, вполне естественно, проявила крайне нетерпеливый интерес, хотя и не подозревала, что предстоящее услышанное напрямую будет касаться её персоны...


Часть 3. Парковые Откровения

- О-о, дорогая, это - отдельная историческая глава в моей богатой школьной биографии, причём тесно связанная с тобой. А разве тебе эти фамилии ничего не говорят? Напряги немножко память. Это же те самые, мои бывшие сопернички и твои стародавние поклонники. Вспомни, какая тогда сложилась напряжённая, неспокойная обстановка в классе и вокруг тебя, когда я впервые появился в вашем классе… Я бы даже сказал, нервозная. Для меня она оказалась враждебной, это уж точно. Практически фронтовая. Ты, можно сказать, очутилась в самом эпицентре тех, столь для меня памятных событий. Я ведь в самом буквальном смысле кулаками расчищал свой путь к тебе среди многочисленных твоих воздыхателей. По-другому, ничего у нас с тобой могло бы и не выйти... Хотя ты могла об этом даже не догадываться. Разве что кто-то мог до твоих ушей донести эту информацию. Так уж у нас, пацанов, в то время повелось, кровью свои позиции отстаивать. Победил в честной драке - все права за тобой. Правда, их оспорить мог любой другой. Значит, снова дуэль. И если проиграл, а права качать всё ещё продолжаешь, то тебя начнут «прессовать» уже всей толпой. Таковы, к сожалению, были негласные правила. Однозначно «заклюют». И постоянно толпой «пинать» будут, пока не отступишься. А это - уже не «один на один». Против массы – не попрёшь!
Кто я был для них? Какой-то пришлый чужак?! Да ещё и такой наглючий и прыткий выскочка оказался!.. На «святое» замахнулся! Вперёд всех выперся! Ясное дело, наказать меня следовало, на соответствующее место задвинуть... Конечно, я и сейчас – далеко не Геракл. Ну, а мою тогдашнюю щуплую худосочную фактуру ты прекрасно помнишь... Если на меня со стороны посмотреть, то ведь и не скажешь, что я для кого-то могу собой нечто грозное представлять. Скорее всего, наоборот, что-то «белое и пушистое». Этакий эстет. Но вот не тут-то было!..
Сначала на меня «прыгнул», кто бы ты думала? Да, именно этот тихоня - очкарик Генка. Длинный и такой же худой, как и я. Не знаю, что на него такое нашло? Можешь себе представить такую комедию? Я его, честно говоря, даже трогать не решался... Я же сходу по приходу в Ваш класс психологически разобрался в обстановке и скумекал, кто есть кто. Так мне его жалко было... Совершенно безобидный и слабохарактерный заучка. Просто подставил ему элементарную подножку, и он, бедолага, неуклюже упал... На этом наши с ним «разборки», понятное дело, толком не начавшись, закончились.
Но спокойно дальше мне жить не пришлось, не дали. Следующим на очереди оказался Сашка Силкин. Вот это уже был для меня настоящий, грозный вызов. Очень достойный соперник. Обычно мы дрались до первой крови или до признания поражения. Таков был неписаный закон всех школьных драк. Мы же всё-таки не звери. Физически он, безусловно, куда сильнее меня. И в обычной, силовой борьбе непременно завалил бы меня, как пить дать. Но драка – это совсем иное дело. Тут одной силой не всегда возьмёшь. Другие козыри нужны. Изворотливость, к примеру, ловкость, неожиданность, быстрота, натиск, и так далее... Ну, и, наконец, умение как следует драться. А ещё светлая голова, нестандартное мышление. Но самое главное в поединках такого рода – победить в себе страх перед соперником, не поддаться ему.
Всё-таки мои способности постоять за себя ребятами в классе реально недооценивались. Никто ж не знал и не догадывался, что у меня за душой. А я к тому времени на прошлом месте жительства прошёл через такое серьёзное горнило, что обычные, законные, цивилизованные стычки по правилам - просто отдыхают, для меня были, если и не мелочи жизни, то уж точно очень хороший раздражитель. В военном городке мы проживали рядом с цыганской вотчиной - нашими постоянными непримиримыми врагами. Очень не любили они нас, холёных сынков офицерских. Понятно, завидовали нашей сытой жизни. Потому и отыгрывались на нас по полной программе. Вот там-то мне и довелось немало кровушки потерять, а заодно поневоле подкопить немало опыта уличных драк. Они, цыганва эта, действительно, были крайне жёсткими, даже жестокими, хотя мы были совсем ещё пацанами. Для них правил не существовало. Били, так уж били! Не щадя!
В общем, Сашке тогда я расквасил лицо сразу, в первые секунды нашего поединка. Он, как дикий зверь, без оглядки, напролом рванулся на меня, но я высоко резко и неожиданно для него выкинул ногу ему навстречу, в противоход, и он сам и нарвался «фэйсом» на мою ступню, на мой ботинок. Представляешь, картину?! Кровищи было... ужас! Но, вопреки нашим правилам и логике, он и не собирался отступать. Досталось тогда и мне немало, но, к счастью, не по лицу. Иначе ты это увидела бы своими глазами. Ну, и наверняка явно вмешалась бы в классический ход наших околоклассных разборочных процессов. Чем испортила бы весь наш с тобой дальнейший спокойный уклад жизни. Покоя бы нам не дали всё равно. По большей степени мне, конечно, но через меня - и тебе. Это однозначно. В общем, в поединке с резким и таким же, как и я, прытким Сашкой в конечном итоге мне пришлось задействовать весь свой богатый «бандитский арсенал», помимо кулаков, локти и колени. Ну, и, понятно, ноги.
По сути, мало кто из здешних «драчунов» имеет нормальное представление, или хорошо понимает, как надо по-настоящему, по-уличному биться, если хочешь победить или выстоять. Без элементов борьбы «карате», может, слышала про такую, не обойтись никак. Этому через синяки, шишки и кровь нас «учили» цыгане. Мы, конечно, впоследствии с ними «уклали мир», можно сказать, подружились. Их «наука» меня иной раз и сейчас при случае выручает. Вспомни хотя бы тот наш с тобой неприятный инцидент, когда меня отлупашили трое, прямо у твоего дома. Вот они были похожи на настоящих уличных бойцов, совсем не типичная геническая босота. К тому же и возрастом были чуть старше, сильнее и крепче меня. Мне с ними троими было смешно тягаться. Однако и я тогда двоих не хило «отметил»! Они просто не ожидали от меня некоторой прыти. Единственное, пожалуй, приятное воспоминание осталось от той стычки. Конечно, покантовали меня чуток ребятишки те, особенно когда на землю повалили… Озлобились на меня за пару синяков нешуточно...
- Ой, Славушик, лучше не вспоминай тот кошмарный, идиотский случай. Это были прямо садисты какие-то… Мне, как вспомню, до сих пор страшно, как они тебя ногами дубасили, сволочи… Хорошо, вовремя подоспели взрослые ребята и отогнали их. Фу, мне аж сейчас дурно стало от той жуткой картины.
- Ну, ничего, жив, как видишь... А что, лучше было б, если бы я струсил, «поджал хвост», и они начали тебя унижать?.. Такого удовольствия я им, слава Богу, не доставил!..
Так вот, Сашку тогда я сильно «покалечил»… Помнишь, его недели две в школе не было? Бедолага, раны свои «зализывал». Правда, и я сам тогда больше недели «отходил», сильно он мне рёбра отстучал. Очень крепкий оказался парень, и упрямый...
Но, видать, моя «наука» до конца не всех убедила. На очереди был Богатырёв. Володька свою грозную фамилию оправдывал с лихвой. Самый здоровый был в классе. Просто гора! Постаралась матушка природа... Никто не смел его даже пальцем зацепить, все боялись. Там кулачищи, что голова моя… Хотя... что это я тебе так подробно об этом рассказываю, ты и сама лучше меня знаешь, видела... А сейчас так вообще, наверное, Геркулесом стал. Я ребят ваших давненько не встречал.
В общем, когда вышел против Володьки, даже не знал, с чего начинать... С такими безразмерно габаритными ребятами мне прежде никогда не доводилось иметь дело. Всё одно, что мелкий кот против крупного пса. Вроде царапается и кусается, а толку никакого, ничего не может сделать против такой махины.
Это даже не драка была в её классическом понимании. Прямо какое-то одностороннее избиение с моей стороны. Я тогда, действительно, был очень зол на всех. Кромсал этого увальня отчаянно и беспощадно! Он даже не старался как-то защититься или увернуться от моих наскоков и многочисленных ударов, просто пёр на меня в упор. Совершенно неповоротливый был. Одним словом, нерасторопный медведь. Он всё пытался меня ухватить руками. Тогда бы мне точно «каюк» настал. «Раздавил» бы меня, как курёнка. Однако я не давал ему ни малейшего шанса на это. Я скакал и прыгал вокруг него как кузнечик, нанося удар за ударом, словно по боксёрской «груше». Но завалить его ни руками, ни ногами у меня не получалось, если вообще такое было возможно. Массы моего организма для этого было крайне недостаточно, настолько мы были не сопоставимы по весовой категории. Он стоически терпел все мои удары и выпады, но всё одно упорно продолжал идти напролом, хотя, мне кажется, что его тело было уже одним сплошным синяком. По крайней мере, лицо я ему подпортил основательно, кровоточил нос, и губы разбил ему вжвак.
Я понимал, надо каким-то образом свалить его с ног. Иначе, чувствовал, эта драка никогда не закончится. Обоих довела бы до измора. А силы-то у меня не беспредельные. Тут уже надо было «включать» мозги. Тогда, чтобы завалить его, я резко занырнул ему в ноги, схватил и дёрнул одну из них резко в сторону, и он как мешок рухнул на землю. Тут уж довелось его, извиняй, ножками слегка «потоптать» по рёбрышкам. Он лишь пытался прикрывать лицо руками, но сдаваться просто так тоже не изъявлял желания. При честнОм народе ему было стыдно настолько бездарно капитулировать. При любых подобных драках, возникавших между будь кем из нас, все пацаны класса всегда в круг выстраивались, чтобы всё было при свидетелях и по-честному. Они-то дружно нас и остановили.
Только после этого случая меня, наконец-то, оставили в покое, больше не смели цеплять, даже стали побаиваться. Вообще считали меня каким-то психом безбашенным. Сильное на них впечатление произвели результаты наших «весёлых разборок». Помнишь, дорогая, с некоторых пор все сразу расступались перед нами, и замолкали, когда мы с тобой в класс заходили? Чего раньше, до этого, места не имело. И, может быть, помнишь, с определённого момента нас поддразнивать совершенно перестали? Думаешь, всё это спроста? Признали за мной право по ухаживанию за тобой! Зауважали, голубчики... Но хочу сказать тебе больше. Это – твоя любовь ко мне силы мои утраивала. Не будь её, настолько яростно я бы вряд ли сражался... А вот за нашу любовь – можно, и даже нужно!
Ну, что, солнце моё, интересный рассказик получился? Кстати, в очень скором времени все разборочные страсти в классе потихоньку улеглись, угасли. А когда ребята окончательно поняли, что у нас с тобой всё достаточно серьёзно и, главное, взаимно, то я с ними позже даже подружился. Отбросили прошлые взаимные притязания и обиды. Признали ребята мой авторитет. Уважать меня стали по-настоящему. Я же никогда никого не цеплял без повода, даже иной раз вставал на защиту, если кого-то зазря обижали. Я умел аргументировано и чётко обосновать любой спорный момент, касающийся каких бы то ни было силовых противостояний в классе. И к моему мнению очень даже прислушивались. Вот что значит, своевременно, правильно и успешно поставить себя, запозиционировать. Даже потом, когда я ушёл из школы, если мы случайно встречались в городе, то по-дружески болтали. Вспоминали с теплотой, если сюда, конечно, можно такое слово подобрать, те наши дерзкие междусобойчики. А как же иначе? Мы же были хоть и маленькие, но мужички.
- Ой, Славушик, родной, сколько у тебя, оказывается, накоплено всяких тайн за моей спиной, любименький ты мой, мужичок маленький. А я, дурёха, и не догадывалась о всяких таких специфических подводных течениях в нашей школьной жизни... Сколько же тебе из-за меня пришлось перетерпеть? И ведь ничего мне никогда не рассказывал... Такой, оказывается, ты скрытный был…
- Нет, я что, должен был плакат вывесить над классом, мол, прекращайте терроризировать нас, и меня, в частности? Мы друг друга любим, и оставьте нас в покое! Не то, я вам всем дам! Или тебе плакаться: вот, мол, жизни не дают мне из-за тебя?! Глупо бы выглядело, согласись, дорогая! Вряд ли ты мною гордилась бы... Да и ни к чему тебе всё это было знать…
- Родной мой, вот чем больше я о тебе узнаю нового, тем ещё сильнее тебя люблю, и это моё познание, чувствую, никогда не закончится! У меня просто слов нет…
Она вновь резко остановилась, обхватила меня руками, крепко прижалась ко мне и поцеловала. Я взаимно ответил ей с благодарностью, да так, что у меня внутри всё «заструилось». Я привычно прочно «оседлал» очередную волну не проходящего желания. Она явно почувствовала это упорное «движение» внутри меня на себе.
Мы зашли в дальний конец парка, людей вокруг нас совсем не было. Что им здесь делать? Вся жизнь крутилось вокруг танцплощадки. Фонарей здесь навесить не удосужились. Лишь почти полная луна дарила нам свой матово-серебряный свет. Зато были призывные лавочки. Мы пристроились на одной из них, нашей «штатной», самой затенённой деревьями.
Я, более не в состоянии сдерживать свои интимные порывы, зацеловывая её смачные губки, руками дорвался до её бесподобных спокусливых грудок, не уставая наслаждаться их упругой силой. Варика, тонко прочувствовав мой очередной форс-мажор, без раздумий и колебаний расстегнула мои брюки, добралась до моего «восставшего» чрезмерно любвеобильного «бунтаря». Легонько поласкав руками, она склонилась над «Ним», целиком захватив мой легко податливый организм в свой безумно дурманящий «медовый плен»...


… Мы прощались до завтра. Было уже достаточно поздно. Я, как обычно, держал Варику в своих объятиях.
- Любимый, спасибо тебе за сегодняшний день, за эту чудесную поездку. Это было столь же сказочно, как и в тот наш прошлый раз! Такой бурный накат воспоминаний… Временами, казалось, будто это было только вчера... Такие странные волнующие чувства одолевали…
- Солнце моё, это и тебе спасибо, что ты не побоялась и согласилась на эту, действительно, особенную поездку. Мы сейчас с тобой делаем одно большое и очень важное для нас дело – возрождаем тебя к полноценной жизни. Я безгранично верю в наш успех! Он – совсем не за горами! Я убеждён, если мы и дальше будем «заряжать» твоё тело гормонами, то твой организм непременно очень скоро воспрянет, «пробудится» от спячки! Я в этом совершенно не сомневаюсь! Ты – большущая умничка, терпишь всё «Это» через силу! Я понимаю, как тебе сложно, дорогая... Ещё, любимая, отдельно огромное спасибо за те удовольствия, что безотказно получаю от тебя. Я безмерно ценю это...
- Ну, что ты, дорогой, о чём ты говоришь?! Мне ведь это совсем не сложно… Я даже счастлива, что могу хоть как-то сделать тебе приятно, насколько это возможно и в моих силах… Я же безмерно люблю тебя! И так я перед тобой в неоплатном долгу. Да и мне это только на пользу, «лишние» гормончики… Родной мой, но как же я устала от этой бесцветной жизни! Скорее бы прошёл этот мой «ледниковый» период! Тогда, наверное, я буду самой-самой счастливой женщиной на земле! Я так хочу любить тебя по-настоящему, чувствовать и впитывать твою любовь всеми клеточками своего тела!
Славушик, родной, ты знаешь, мама завтра после обеда уезжает на два дня к отцу, в Киев. Мы сможем побыть с тобой совсем одни! Правда, здорово, милый?
- Да ты что, Варика?! На целых два дня?! Вот порадовала! Вот это удача! И ты весь вечер молчала?!.. Ну, Варика!.. Никак ты без интриг не можешь!.. Это же так чудно! Это за последнее время, пожалуй, самая классная новость! Это же целющих два дня вместе, и ещё две ночи в придачу! Мы не будем расставаться ни на секунду! Как это здорово, Варика! Ну, теперь-то мы точно ни единого шанса «вражине» не оставим!
Я на радостях подхватил её на руки и закружил вокруг себя, как в вальсе.
- Тогда позвони мне, когда проводишь маму, и я сразу примчусь к тебе на крыльях любви, - продолжил я, и довольный, не спуская Варику с рук, зажал её губы долгим поцелуем…
Вот теперь можно было с полным основанием говорить, что, действительно, прошедший день удался! На славу удался!



Продолжение в Главе 17......

[Мореас Фрост]

Мореас Фрост


Т Р И Л О Г И Я «М О Р Е Х О Д К А»



«Пусть погибнет вся империя,
для меня ты - весь мир»
(Марк Антоний, консул Древнего Рима)



Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ»



МЯТЕЖНАЯ ЮНОСТЬ (шальная)


Провидение подкинуло влюблённым Героям необычайно
счастливую возможность провести два дня и две ночи у
Варики дома вдвоём по случаю поездки её мамы к отцу.
Очередной случившийся и совсем необязательный
громкий «прокол» у Варики. И ведь как хорошо то,
что хорошо кончается!.. А ведь могло и очередное
несчастье с ней приключиться. Однако в этот раз,
слава Богу, отвело. Но отвратительный «привкус»,
увы, остался. И замечательно, что с ней рядом её
горячо любящий Герой!
Раскрепощающий поход в порт, уготованный Варике
Главным Героем, действительно, оказался как нельзя
кстати после её «игры нервов». Да и вообще говоря,
любопытное и познавательное это мероприятие. Ну и,
как известно, смотреть на текущую воду, никогда не
надоедает. Реально, проверено самими Героями... Им
даже поспать удалось на большущем морском кнехте -
вода убаюкала...


Глава 17. «ИЗГНАНИЕ ДЕМОНА ИЗ ВЛАДЕНИЙ РАЯ»


Часть 1. Отвратный Инцидент

Как никогда нетерпеливо, предвкушая неординарное свидание, я ожидал звонка от Варики, не спуская глаз с телефона, будто его гипнотизируя. И отстучало уже три часа дня, но… ненавистный преступно молчал. Уже начинал нервничать, и всерьёз... Ведь мать Варики должна была отъехать в Херсон где-то около 13-и часов дня. Прошёл ещё один час ожидания, а звонка всё нет! Я не на шутку запаниковал. Не знал, что и делать?! Бежать со всех ног к ней, к её дому? А вдруг в этот момент позвонит?.. Скорее всего, её дома нет!.. Что-то явно произошло!.. Телефон зазвонил без пяти минут пять. Уже по первым ноткам её голоса я понял, что в своих нехороших предчувствиях не ошибся. Хоть Варика и пыталась скрыть своё волнение, но это у неё плохо получалось.
- Славушик, родной, я уже дома, жду тебя…
- Любимая, скажи, что случилось? – моё сердце колотилось, как ножная немецкая швейная машинка «Зелфелд» моей матери, над которой та сейчас, склонившись, трудилась, не покладая рук, что-то строча.
- Славушик, это не телефонный разговор, подходи, всё узнаешь, до скорой встречи, - и положила трубку.
«Ничего себе, значит, действительно, произошло нечто, из ряда вон выходящее! Стоп! Не стоит себя накручивать раньше срока! Надо просто срочно бежать к Варике! И больше ни о чём не думать!» - мысли мои линчевали меня тем сильнее, чем больше я думал.
- Ма, я ухожу! Скорее всего, меня не будет двое суток! Я буду у Варики... Это очень срочно, я тороплюсь... Потом непременно отзвонюсь.
Схватив заранее приготовленную сумку с продуктами и вином, «пулей» выскочил за двери, не дожидаясь излишних материных расспросов.
Так быстро я, наверное, никогда в своей жизни километровые кроссы не пробегал. Да я, мне кажется, не бежал. Я просто летел!
…Ещё издали, на «подлёте», узрел, Варика маячила на крыльце, нервно меряя его пятачок, в открытых дверях, явно ожидая моего подхода.
«Слава Богу, жива-здорова, и то уже очень хорошо…» - внедрилась ближайшая мысль.
Запыханный, едва чмокнув её в щёчку, впорхнул в раскрытые двери. Варика, всё ещё мОлча, закрыла их на засов, приняв от меня сумку, завела в комнату. С размаха плюхнувшись на диван, я продолжал преодолевать последствия чемпионского забега. Она продолжала нервно вышагивать, но уже по комнате, не торопясь с разговором, и было явно заметно, что волнение никак не может её покинуть. Оно навязчивым призраком ощутимо витало в комнате. Это создавало неприятную атмосферу настороженности. Сердце моё не спешило менять свой прежний ритм, но это была уже не реакция от беговых нагрузок, а чисто нервное.
Наконец, она подсела на краешек дивана в пол-оборота ко мне, по-прежнему продолжая игру в молчанку. Поняв, что она никак не может решиться, спокойно взял её за руки. Мне пришлось нарушить затянувшуюся тишину первым.
- Родная, не томи, пожалуйста, я не могу больше спокойно ждать…
И она начала.
- Помнишь, дорогой, ещё зимой я тебе рассказывала о нашем заме начальника милиции? Об этом клоуне в погонах…
Я кивнул.
- Да, конечно, помню.
- Так вот, зря я относилась к его идиотским словам и назойливым навязываниям настолько легкомысленно и без должного внимания. Когда я посадила маму в автобус, а это было где-то около 13-и часов, то тут же ко мне подкатил он на своей служебной «Волге». Предложил довезти меня до дома. Но сколько тут мне пешком пройти? Ты же знаешь, через рынок - почти что ничего... Так нет, меня угораздило согласиться в конце концов. Наивно полагала, быстрее отвяжется.
Он повёз меня, но не ко мне домой, а завёз к своему дому, мерзавец. Он, видимо, рассчитывал, что я не буду уж очень упираться. Но пошло не по его плану. Тем не менее, как я не протестовала и не отбивалась, он силой вытащил меня из машины, затащил в свой дом и запер двери на ключ. Там уже был накрыт стол.
Я поначалу наивно так подумала, ну, не станет же он меня тут насиловать?! Однако я слишком переоценила его благоразумие и порядочность. Видя, что я совсем не предрасположена на в открытую предложенный им интим, эта сволочь заявил, что давно положил глаз на меня и, хочу я того или нет, на мне женится. И сказал прямым текстом, что если я сейчас добровольно ему не отдамся, то «возьмёт» меня силой. А потом мне всё одно ничего не останется, как выйти за него замуж. Потому что личной жизни он мне не даст. Что он абсолютно всё обо мне знает в подробностях, навёл все справки и собрал полное досье на меня, намекая на Крым, и нечего, мол, из себя «целочку ломать». Это я его словами говорю. При этом жаловаться мне будет некому, а он скажет, что, во-первых, я к нему согласилась прийти по своей воле, добровольно и отдалась по собственному желанию, а мне самой никто не поверит; а, во-вторых, у него очень серьёзные связи «наверху», и он всё равно при любом раскладе выйдет «из воды сухим».
Я поняла, что избавиться от него просто так, будет невозможно, что он настроен по серьёзу... Мне ничего не оставалось, как рассказать этому вонючему козлу о последствиях моей фатальной крымской истории, признаться, что я полностью пустая, фригидная и атрофированная и что совершенно ничего не чувствую, не ощущаю, а то, что он видит, лишь красивая обёртка, фантик... Более того, и детей у меня не предвидится… В общем, пришлось выложить этой скотине все свои «секреты». Так оно, в принципе-то, и есть, на самом деле! Я практически сказала ему сущую правду... Добавив, что, если он мне не верит, то пусть хоть сейчас позвонит моему лечащему врачу и убедится в этом.
И что ты думаешь, Славушик? Он мне не поверил... Этот подонок набрал номер телефона поликлиники, попросил позвать «моего» врача, передал мне трубку, и сказал, чтобы я дала согласие на оглашение этой закрытой информации для него, потому что просто так ему таких сведений никто озвучить без моего разрешения не имел права. И только после того, как собственными ушами услышал подтверждение моих слов, он, наконец подумав, открыл двери и выпустил меня.
Я была очень напугана, дорогой! Меня от этой мрази до сих пор всю внутри потряхивает... Вот ведь как неожиданно бывает иногда, Славушик! И на ровном месте… – она замолчала, отрешённо уставившись в пол, нервно покусывая свою прелестную нижнюю губку.
- Какой же он мерзкий подонок! И последняя дрянь! Что же это происходит на белом свете? Что, эти паршивые свиньи, едва-едва вылупившись из яйца, достигнув какой-то ничтожной ступеньки в жизни, себе позволяют творить? Они что, короли жизни? Или султаны турецкие? Должна же быть и на таких гнусных упырей управа в этом мире! Не в средневековье же мы живём!.. Варика, разве не так, солнце моё?!
Варика ничего не смогла ответить на мои риторические вопросы, а лишь, беззвучно рыдая, припала к моей груди. Я нежно её обнял, поглаживая по голове, пытаясь хоть чуточку снять с неё напряжение. Слегка отойдя от нервного момента, сокрушённо проговорила.
- Славушик, вот скажи, ну почему мне так «везёт» на этих мерзких тварей?! Никакого нет от них покоя!.. Везде достают!.. И все – сплошь подонки, как «на подбор». Один - «краше» другого!
Теперь МНЕ было сложно что-либо ответить Варике. Про себя подумал: «Какая паскудная тварюка! Если он так нагло, самонадеянно и безнаказанно себя ведёт сейчас, то что же с ним будет дальше?.. Когда достигнет более значительного чина?.. А сколько ему подобных ходит ещё по земле?! Вот был бы пистолет – с наслаждением в упор «завалил» бы эту скотину! И пусть бы потом долго и нудно искали, кто это сделал... Всё одно не нашли бы… Зато на одну сволоту меньше стало бы на земле».
Вдруг Варика, словно читая мои мысли, будто её чем-то осенило, спокойно, но твёрдо произнесла.
- Это, Славушик – такая система, государство – в государстве. Надо становиться сильнее, чем они! Только тогда их можно не бояться! На всех пистолетов не хватит, уйдут одни упыри – на их место придут другие, такие же, а может, и ещё хуже…
«Опять мысли мои читает... Ох уж, эта Варика!.. Надо скорее «стрелки переводить»!» - озабоченно подумал я, а вслух высказался.
- Дорогая, нет никакого смысла нам думать о пакостном. Оно того не стоит. Великая честь для этих подонков. Конечно, паскудно это всё переживать... Но, может, это и к лучшему, что именно так всё обошлось... Есть и положительная сторона в случившемся. Теперь хоть сможешь жить намного спокойнее. Наверняка он больше не сунется, не станет теребить тебя. Главное – слава Богу, все обошлось без фатальных для тебя физических последствий!
- Да, ты прав, Славушик. Вот только осадок гадостный и глубокий остался, прямо засел внутри…
- Так, солнце моё, что-то ты мне совсем не нравишься такой... Как-то не по делу мы с тобой загрустили, родная. Лучше, давай-ка, по воздушку пройдёмся немножко, развеемся. К водичке, к примеру, сходим. Глядишь, и жизнь по-другому покажется... Знаешь, когда мне на душе бывает не очень радостно, я всегда спускаюсь к воде, к стоянке баркасов или к берегу моря иду и сижу там, гляжу на воду, на природу вокруг, и, знаешь, легче становится, отпускает. Упорядочивается ход мыслей, и жизнь уже не кажется такой безнадёжной, как была до того. Или, ещё лучше, сажусь в баркас и… несусь, куда подальше от своей безнадёги, куда глаза глядят... И чем дальше, тем лучше…
- Пошли, дорогой. А куда ты предлагаешь?
- На баркасе в море я тебя, конечно, не зазываю. Это дело слишком хлопотливое, времени требует и подготовки... А пойдём-ка в самом порту погуляем. Вот там на водичку и посмотрим. Организую тебе экскурсию по территории. Ты же никогда не была на грузовых причалах. Время ещё раннее, до вечера далеко. В самый раз душой отдохнуть. И не жарко стало совсем.
И мы, не долго думая, потянулись к выходу из дома...


Часть 2. Экскурсия в Порт

Путь наш, понятно, проходил мимо дома, где мы проживали, так как он стоял на розе улиц Воровского и Володарского, а заметный спуск к порту как раз и начинался с этого перекрёстка – между моим домом и торцом корпуса шестой школы. По сути, это было продолжение улицы Воровского, берущей своё начало почти от дома Варики, а если точнее, то от соседствующего с её домом парка имени Шевченко.
В порт мы попали беспрепятственно. Сурового пропускного режима здесь не соблюдалось, хотя «проходная» с охранником и въездные ворота, как положено, имелись. Но в светлое время суток они не закрывались.
Каким бы мелким наш порт ни был, но всё равно он считался сложным и опасным инженерным сооружением, со всеми отсюда вытекающими обстоятельствами, где глаз да глаз нужен. Но даже если бы нас и надумали задержать, то тогда у нас было в запасе два варианта. Первый – в обход через наш дворовый не оборудованный спуск, но это уж слишком витиеватый и далековастый путь. Второй – много проще. Здесь главным механиком работал добрый приятель отца – дядя Жора, который, естественно, меня знал отлично, потому что частенько забегал к нам домой «на огонёк», где за парочкой-другой бокальчиков «игристого» они с отцом вели свои долгие беседы о житье-бытье. В последнее время иной раз и я составлял им компанию. А ещё он, как и отец, был страстным поклонником карточного «преферанса» и одним из его партнёров по игре. Дядя Жора уж точно нас выручил бы.
Порт – это, прежде всего – вереница причалов и некоторое количество стационарных и передвижных, на рельсах, кранов, обеспечивающих погрузочно-разгрузочные работы стоящих у причалов различного рода судов. А ещё сеть подъездных железнодорожных путей, по которым к причалам подаются вагоны для непосредственной их выгрузки или загрузки. Место это несколько шумное, деловое. То паровоз вагоны по своему пути толкает к очередному подошедшему судну или барже, то кран начинает движение по своим рельсам, раскачивая по сторонам своей стрелой болтающийся на ней ковш. Так что, Фомка, не зевай! Глаза нужны, иногда и сзади. Но это, когда в порту, как говорится, аншлаг, кипит работа. А по большему времени тут всё чинно и спокойно.
Вот и сейчас мы не заметили никакой активности. Тихо, по сути, начался период мёртвого сезона. Да и время пошло уже не рабочее. Эти факты были нам на руку. Причалы стояли голые, сиротливые, а краны будто заколдованные, замерли на своих местах в безнадёжном ожидании изменений в своей судьбе. Лишь поодаль две огромные и крутые кучи: одна – песчаная, а другая – угольная, своими пугающе грозными величественными видами напоминали, что когда-то здесь кипела напряжённая работа.
Мы не спеша прошлись в левую сторону по кромке всей линии причалов до самого рыбзавода, который отделялся от порта высоченной каменной стеной. Моментально нас окутало густым приторным рыбным запахом. За забором кипела деятельность – под выгрузкой рыбы стоял сейнерок. Не имея желания вдыхать чрезмерно крутой йодистый рыбный аромат, мы вернулись чуть назад, удобно усевшись на большущем сдвоенном кнехте, за которые обычно швартуются суда. Но про этот, я бы сказал, суда довольно крупные, как бы не океанские. Не понятно было, зачем он здесь был нужен - именно такой, настолько громоздкий, если пароходики к нему швартовались по своим размерам всего ничего?.. Наверное, для красоты, или других под рукой не нашлось, поменьше, это ещё когда причал возводили. Одним словом, достопримечательность портовая. Однако сидеть на нём нам было очень удобно и комфортно. Солнце давно спряталось за косогор, а этот кнехт заботливо хоронил в себе мощный тепловой заряд солнечной энергии, набранный в течение всего дня. Пожалуй, его тепла до самого утра хватит. От уровня причала до воды было не более полуметра, считай, практически рядом, можно рукой достать, нагнувшись. И сам кнехт стоял где-то в метре от кромки причала.
Тишина и покой благостно окутали нас. Варика склонилась ко мне бочком и удобно умостилась на моих ногах, поначалу пространно посматривая на мерное течение воды. Я сидел, нежно поглаживая её голову и густые пахучие волнительные волосы, время от времени с упоением запуская в них пальцы рук, умиротворённо наблюдая, как стайка оголтело покрикивающих дурашливых драчливых чаек настырно долбит клювами большую неподвижную рыбину, медленно плывущую по течению.
Вода неторопливо шла с моря, упорно втискиваясь через узкую горловину пролива Тонкий, чтобы щедро наполнить многочисленные озёра Сиваша морской органикой. Мимо нас упрямо продвигались большими и не очень гроздьями несметные скопища морской травы. Скорость течения уже заметно спала. Очень скоро вода остановится совсем, затем, немного постояв, вновь потечёт, но уже вспять, обратно в море. Это так природно «дышит», обновляясь, наш седой Сиваш, без перерыва, даже страшно подумать, сколько тысячелетий подряд.
Меня окончательно разморило... А Варика, мне показалось, основательно дремала. Она лежала, совершенно не шевелясь, с закрытыми глазами. Может, о чём-то своём думала... Нет, всё же, скорее всего, дремала, отключилась. Мне совсем не хотелось беспокоить её незначительными разговорами. Зато мысли, мысли во мне побежали всякие.
«Пусть, бедняжка, поспит… Голубка моя, нанервничалась сегодня выше крыши... Говорят же, что сон лечит.
Мать честная, какие же длинные у неё ресницы!.. И закрученные, почти на половину. Оно, конечно, и так было заметно, что офигенно длиннющие. Но вот только сейчас присмотрелся, какой они, реально, невероятной длины! Как-то раньше не очень акцентировал внимание. Ну длинные, да, и чудненько!.. Но это же не ресницы, это – натуральные опахала! Наверное, если их полностью раскрутить, то наверняка сантиметра на два, а то и больше, потянут! Никак не меньше! Ни у кого подобных не доводилось видеть. Как она вообще их на себе носит?! Они же, наверное, неимоверно тяжёлые!? Так это она, слава Богу, косметикой совсем не пользуется. А если их ещё и тушью подводить?! Ведь намного тяжелее станут. Хотя к чему ей эта подкраска? Да и вообще вся эта косметика? Такую неестественную природную красоту уже просто смысла не имеет чем-то ещё подчёркивать. Но всё-таки сегодня же надо будет взять линейку и ради интереса измерить их точнее…».
Я лениво обратил свой взор на противоположный берег пролива, где слева маячил вдалеке край посёлка Генгорка, затем перенёс свой взгляд напротив - на слободку, рыбацкое поселение.
«Какой, однако, понурый и невзрачный хуторок. Строения деревянные неприглядные - выцветшие, облезлые. Лепятся один к другому. Наверное, где-то домишек 20. Лень считать. Их и домами-то трудно назвать. Так, хибарки, лачуги, развалюхи. Но и там, конечно, живут люди. Скорее всего, очень плохо живут... Не позавидуешь им. Рыбаки, в основном. Вон коптильни их виднеются. И баркасы рядом стоят солидные, явно «двенадцатисильные». Баркасы уж точно не их собственные, казённые. Откуда у них таким дорогим своим взяться? С утра до ночи на рыбколхоз гнут спины... Вот так всю свою жизнь корячатся, без какого-то светлого просвета...
А вон и малышня их мячик гоняет на пустыре... Живут у чёрта на куличках!.. Как они вообще в школу ходят? Это же километра за четыре от дома?.. Каждый божий день, четыре - туда, в город, четыре - обратно. Ещё и через мост. Ладно, когда тепло... А зимой как?! Ещё старшим – так сяк, а вот каково первоклашкам?.. Отвратная и совсем дрянная получается экзотика, честно признаться!.. И когда же, наконец, мы все начнём жить по-человечески, цивилизованно?!...».
Тут и я совсем закунял, низко склонившись головой…
...- Эй, молодёжь, так недолго и в воду свалиться в сладких снах! – вдруг невдалеке от уха, испугав меня, раздался чей-то зычный голос. В нём чётко улавливались давно знакомые мне слегка хрипловатые нотки.
Варика тоже встрепенулась, привстала, поправляя одежду и разметавшиеся по ней в беспорядке волосы – сильно я их руками потревожил, распорошил. Обернувшись, увидел удивлённую и начинающую расплываться в улыбке физиономию дяди Жоры.
- Здравствуйте, дядя Жора! Вот, скорее, от вашего нездорового вопля можно испугаться и свалиться в воду! От вас, я смотрю, где-то укрыться здесь не возможно, везде обнаружите... Но вы бы хоть как-нибудь поделикатнее будили подуставший и прикимаривший народ…
- О, привет, Славентий! Никак не ожидал тебя в своих владениях увидеть, да к тому же и с прелестницей такой в придачу. А я, как обычно, вышел хозяйство оглядеть перед уходом домой, смотрю, причалы кто-то «сторожит»... Дай-ка, думаю, взгляну... А вдруг помощь какая потребна? Мало ли?.. У нас тут всякое бывает... Подошёл ближе – беспечно спят красавцы. Совсем негоже, думаю. Тут ведь запросто можно с причала «булькнуть». А как зовут красоту твою неописуемую? Что же это ты своим людям стесняешься представить?..
- Нет, конечно, о чём речь? Варвара это, девушка моя любимая. Только стеснительная и скромная очень, - Варика, как обычно с незнакомцами-мужчинами, войдя в краску, лишь кивнула головой, боясь влезать в нашу беседу. Я в это время уже удерживал её за талию. - А это, Варика - дядя Жора, Георгий Александрович – наш друг семьи.
- Очень, признаюсь, миленькая и пикантная вы парочка... – дядя Жора, с пристрастием оценивая наружные достоинства моей подруги, даже языком поцокал. - Ну да ладно... Как у тебя дела-то, гардемарин? Что с планами на будущее? Паша вроде суетился с отправкой тебя в военное училище...
- Не понял, а что это вы меня в какие-то гардемарины записываете? И вы, кстати, в этом совсем не одиноки... Что это за словечко такое импозантное? Звучит вроде неплохо, а вот что точно означает, пока никак не охвачу. Но, чувствую, что-то с морем повязанное. Я прав?
- Всё правильно. Ничего мудрёного нет. «Гард» – по английски – защита, стража, ну, а «марин» – сам, наверное, догадываешься – морской, значит. Стало быть, если их объединить, в итоге – страж морей, получается. Или можно по-другому - морской защитник. Было такое звание на флоте в старину, самое младшее офицерское, ещё до мичманского. Как бы переходное. Вроде ещё и не офицер, но уже и не курсант, - просветил меня, наконец, «старый» механик.
Года два назад дядя Жора ушёл из торгового флота, где много лет проработал на различных океанских пароходах в Черноморском пароходстве, сначала механиком, а затем и старшим механиком. А сейчас в этом нашем порту трудился главным механиком.
- А я-то здесь каким крылом, интересно? – всё больше распалялся я.
- Ну, ты же на баркасе сам в море выходишь, значит, уже и есть сущий гардемарин, – вполне резонно заключил дядя Жора.
- А-а, если так, то принимается, в принципе. О себе, что могу сказать? Нет дыма без огня. Вы правильно информированы по поводу моего смутного будущего – в Москву где-то через недельку еду, в войсковое командное поступать, батянька ни о чём другом не мечтает. Вот даже отпуск собирается брать, меня сопровождать хочет. Чтобы, не приведи Господи, не сбежал. Шучу, конечно. Ну, вот как-то так...
- Тогда желаю тебе удачи в Москве! А я всё никак последнее время выловить Пашу не могу, как не позвоню, то он в командировке, то ещё где…
- Его сейчас никто выловить не может... Да я его и сам толком не вижу. Правда, моё дело, сами понимаете, молодое. Ухожу из дома вечером – его ещё нет, прихожу – он уже спит. Утром встаю – его давно нет. Он сейчас, перед отпуском, подгребает дела свои, я так понял. По большей части шныряет по району, как невменяемый, базу по призывничкам своим любимым «подбивает».
- Ну, ладно, ещё успеем с ним зацепиться. Я вот тоже на днях в Херсон еду на месяц, на очередные курсы повышения квалификации при мореходке, должность обязывает. Раз в пять лет хочешь не хочешь... Как раз и вы домой возвратитесь. Привет ему передавай, как увидишь. Ну, счастливо вам, ребятки! Уж поаккуратнее здесь... - и он бодро зашагал по направлению к своей конторе, в сторону проходной.
- О-кей, дядя Жора, удачи и вам! До скорого! – бросил я ему вдогонку.
- ЧуднЫе, ваши эти знакомые, Славушик, что дядя Лёша, что этот, дядя Жора. В общем-то, простые люди, но интересные, по-своему.
- К тому же и мудрые, жизнь определённую прожили, каждый свою, но, самое главное – безобидные и порядочные. Они мне нравятся. Я их хорошо знаю. Временами даже, бывает, к их словам прислушиваюсь. Что-то в них иной раз проскакивает «здоровое». Взять хотя бы дядю Жору. Сначала закончил херсонскую мореходку, потом, поработав немного, но не бросая плаваний, пошёл учиться в «вышку», в Одессе. Умнейший человек. Стал старшим механиком на судах загранплавания. Много чего повидал в своей жизни. Ему есть, что порассказать. И правильно ты говоришь, простой в общении, не напрягает, как некоторые, бывает. Из кожи вон лезут, выпячиваются, гонору столько – не объедешь, амбиции так и выпирают, а внутрь заглянешь – сплошное разочарование, бздык один. С такими - дел лучше не иметь.
Ну, что, дорогая, поспали? Теперь можно и поесть, погнали-ка мы домой... Как ты себя сейчас чувствуешь? Помогла водичка хоть чуть-чуть?
- Ты знаешь, Славушик, не поверишь, как заново родилась... Так чудесненько стало, когда к коленкам твоим прислонилась, чуть-чуть на водичку посмотрела, глаза сами закрылись и, представляешь, захрапела, как младенец. Впечатление такое, будто часа два спала. И страхи все куда-то делись…
Я нежно обнял свою любимую и ласково поцеловал в нижнюю губку, при этом её слегка оттопырив.
- Вот видишь, солнце моё, как причудесненько! А я тебе о чём говорил? Ты убеждаешься, что дядя Слава ничего плохого никогда не присоветует? Слушайся его во всём! Тогда никогда не пропадёшь! И всегда будешь в шоколаде! Кстати, там, дома, кое-кого ждёт её любимая шоколадка! Моя маленькая малышка кушать хочет?
- А у моего любименького дяди Славы нет сзади крылышек случайно? – приняла мою игру моя ненаглядная, прощупывая за моей спиной лопатки, и продолжила. – И всё-то он знает, и всё предугадывает, мой ангелочек. Да, твоя маленькая малышка очень захотела кушать. Сейчас она скушает у него губку, а потом, вечерком… ещё, может быть, кое-что… Она о-очень, очень любит сладенькие шоколадные штучки… - и она цепко вцепилась зубками уже в мою нижнюю губу, слегка терзая её.
Всё было чудненько, но наша «игра» начала рельефно очерчивать для меня уже не совсем скромные контуры в причинной «области». Ну, страшенно лисья натура у этой Варики. Умеет же, хитрая «плутовка», настолько раззадорить буквально на ровном месте…


Продолжение в Главе 17. Часть 3..........

[Мореас Фрост]

Мореас Фрост


Т Р И Л О Г И Я «М О Р Е Х О Д К А»



«Пусть погибнет вся империя,
для меня ты - весь мир»
(Марк Антоний, консул Древнего Рима)



Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ»



МЯТЕЖНАЯ ЮНОСТЬ (шальная)



Провидение подкинуло Главному Герою возможность
провести два дня и две ночи тесно вдвоём с Варикой
у неё дома во время отсутствия её матери. В первые
сутки предоставленные самим себе Герои вдохновенно
и целенаправленно старались с максимальной пользой
для «дела» использовать эту возможность. А впереди
у них ещё целый день и одна ночь. Может быть, они,
кое-что внеся, что-то изменят в интимном состоянии
несчастливой Варики?.. В любом случае оптимизма им
не занимать...
Однако, какое же это отменное и непередаваемо
улётное удовольствие, когда ты принимаешь ванные
процедуры не один, а в близком обществе со своей
желанной и горячо любимой девушкой!.. Когда твой
вибрирующий и легко податливый организм настроен
и целеустремлён на единственно верное и желанное
действие и когда ни о чём другом, кроме интимной
близости, не думается! Влюблённые Герои попросту
тонут во взаимных чувствах друг к другу. И пусть
Варика в интимном плане всё ещё «не в форме», её
«демон» пока сидит в ней, он не побеждён, однако
несмотря на это два дня и две ночи пролетели для
них одной светлой вспышкой и на одном дыхании. И
вот снова проза жизни окутала их, ну и, конечно,
все их надежды только на светлый день грядущий


Глава 17. «ИЗГНАНИЕ ДЕМОНА ИЗ ВЛАДЕНИЙ РАЯ»


Часть 3. Клубничная Любовь

…Через пару часов я уже разливал моё знаменитое вино в самые красивые фужеры Варики. Это был старинный бабушкин хрусталь. В этих антикварных фужерах наше вино заискрилось и заиграло ещё более «живыми» красками, буквально насыщая всю комнату своим бесподобным пьянящим ароматом. Этот запах можно было смело назвать «Фантазией Любви».
Наш столик отличался своей изысканной лаконичностью. Лишь парочка лёгких овощных салатиков и фрукты. Но на столе в кухне ещё остывала отваренная картошечка с маслицем, а из дома я отхватил несколько жаренных маминых котлеток. Всё это в конечном итоге шустро перекочевало в комнату к нашим скромным салатикам. Ещё Варика вытянула из своих старых запасов баночку ароматных «шпротов». Еда настойчиво умоляла нас не откладывать далее приятнейшую процедуру поглощения этого скромного натюрморта. У нас и в мыслях не было противиться этому.
Мы присели за небольшой столик напротив друг друга. Подняли наши фужеры. На сей раз Варика вызвалась провозгласить тост. Ей уже не терпелось вкусить так понравившийся ей в прошлый раз знатный напиток.
- Любимый мой, давай поднимем наши фужерчики с этим божественным нектаром за нас с тобой, чтобы никакие самые мрачные жизненные обстоятельства не смогли замарать и даже бросить тень на нашу с тобой безграничную ВЕЧНУЮ ВЕЛИКУЮ ЛЮБОВЬ! За тебя, любовь моя!
- За тебя, моя любимая! – мы «чокнулись» фужерами, и пир начался…
…На улице заметно потемнело. Мы неумолимо приближались к важному для нас, пикантному кульминационному моменту. Я уже мучительно изнывал в ожидании предстоящего очередного сеанса «изгнания злого духа». Мы к тому времени слегка захмелели, хотя вино нами было испито лишь наполовину. Интересное у него было свойство. Оно держало организм в некоем необычайно стойком странном тонусе, не валя его с ног, а действовало на стабильно определённом безумно комфортном уровне, но довольно продолжительное время. Причём кровь разогревало основательно. Действительно, истинный любовный элексир!


...Наконец, Варика, взяв меня за руку, торжественно ввела в свою «святая святых» комнату. Она, видимо, заранее ко всему приготовилась. Отброшенное ею в сторону покрывало, обнажив пугающе неестественную белизну простыней, застало меня несколько врасплох, одновременно придав мне чувство новизны и ответственности предстоящего действа. Ещё ни разу нам не доводилось заниматься любовью в столь идеально изысканных, можно сказать, помпезных условиях. У меня вихрем пронеслись в голове все наши незабываемые «беседки», школьные и морские «приключения» с их ненавязчивым, не предвзятым, не претенциозным сопутствующим «сервисом». Я даже замер на месте, не находя слов, лишь высказал опасение.
- Солнце моё, мы же можем перепачкать эти чудесные простыни…
На что Варика, с присущей ей лёгкостью и элегантностью, ответила
- Дорогой, они для того и предназначены, чтобы их кропить нашей
Любовью! Любимый, я хочу сама раздеть тебя, позволь мне сделать это…
«Боже мой, она ещё и спрашивает!..»
- Конечно, родная, какие же могут быть возражения?
Мы медленно и чувственно раздевали друг друга, ласково прикасаясь и нежно целуя один одного в постепенно избавляемые от одежды обнажённые участки тела... К этому времени мой откровенно «нескромный амиго» уже успел испустить свой первый «дух», находясь, мягко говоря, в несколько «непригодном», поникшем состоянии. Но, по мере нашего взаимного разоблачительного ритуала, очередная «приливная» волна, формирующаяся где-то в глубинах моего заводного бесперебойного организма, уже начала своё «праведное» движение, нарастая с каждой минутой. Варика, опустившись на колени и не дожидаясь моего окончательного эрективного импульса, целиком захватила и сдавила «ЕГО» своим божественно приятным цепким и скользким любовным «кольцом».
«Ах, как же изумительно виртуозно у неё получается игра на моём «вдохновенном инструменте»! Как она поразительно тонко чувствует его нежнейшие струны. Моя неподражаемая искусительница, моя возлюбленная Варика!» - возносились ввысь мои одухотворённые ею мысли.
Нежный бархат её непоседливых пухленьких волшебных губок и неугомонный ласковый язычок выворачивали из тенет моего разгорячённого тела неописуемо глубинные, невероятные чувства эйфории! То она любодействовала на самой его вершинке, то умопомрачительно скользя по «Нему», цепко обхватив губками, жадно принимала в самую пучину своих плотных «пылающих» недр. Как же невообразимо сказочно она это творила!..
… Оставалось свершить наше главное «ритуальное» действо.
За ночь нам удалось дважды «погонять злого духа». И каждый раз я непременно оставлял «следы» в её уже давно заждавшемся желанного «пробуждения», несчастливом, обездоленном и понуром «заветном цветке». Варика дважды за ночь меняла постельное бельё.


Наутро, проснувшись, я обнаружил отсутствие Варики рядом с собой в кровати, но зато приглушённо услышал доносившиеся звуки жизни за плотно закрытыми дверями комнаты. Одев брюки, я не нашёл на месте своей рубашки. Проходя мимо кухни к туалету в ванной комнате, увидев Варику, на минутку приостановился, невольно ею залюбовавшись. Она, не замечая меня, словно пчела на цветочной клумбе, порхала у плиты, готовя нам завтрак. И была почти голенькой, если не считать тапочек на ногах, а на её теле - моей рубашки. Она была застегнута лишь на одну среднюю пуговицу и едва-едва прикрывала её чудные беленькие бодрые, шальные грудки, которые, при её частых порывистых движениях, поочерёдно время от времени норовливо выскакивали из-за створок рубашки, но вскоре вновь испуганно прячась в них. Рубашка была несколько коротковатой, с натяжкой прикрывая её прелестный треугольничек спереди и очаровательную попку сзади. Но, когда ей приходилось слегка приподнимать руку, чтобы дотянуться до шкафчиков, а иногда и привставать на цыпочках, рубашка на ней, высоко задираясь, мгновенно открывала для меня всё, что было столь неимоверно дорого мне. При этом её длинные пышные волосы, собранные сзади на скорую руку воедино в хвост и зажатые обыкновенной резинкой ближе к срединной их части, значительно перекрывали внизу по длине мою рубаху и весело перемещались по ходу её резких движений туда-сюда, то лихо разбрызгиваясь по сторонам, то откровенно ложились прямо на её пышный прелестный задик, почти полностью его прикрывая.
«Вот так бы стоял всю свою жизнь и смотрел на неё!» - отдалось ласковым трепетом в моем заворожённом организме.
Однако не терпящие отлагательств сиюминутные «дела» взывали меня к вещам, более приземлённым. Так и не «обнаружив» сразу своего присутствия, зайдя в ванную, немножко удивился. Оказалось, она ещё успела и дровишки в «титане» разжечь, чтобы нам как следует покупаться. Поздно вечером мы так и не заставили себя сподвигнуться на такой «подвиг», а потом, понятно, устали и забылись сном.
Завершив свои скромные дела, а заодно от души «полакомившись» зубной пастой (щётку взять с собой ума не хватило!), пошёл опять совершать дела созерцательные. Она с тем же азартом и усердием, даже мурлыча какой-то шлягерок, по-прежнему меня не замечала. Ещё чуток полюбовавшись, я всё-таки решился, наконец, нарушить её беспечный покой, озвучив в слух ту самую, свою сакраментальную фразу.
- Любимая вот так бы стоял всю свою жизнь и глазел на тебя! И ничего более мне бы не нужно было! – затем, уже подходя к ней, прижав к себе и целуя, уточнил. - Пока, не нужно!..
- И сколь же долго длился сеанс вуайеризма, в смысле созерцания, у моего безобразного мальчишки? – ласково-игриво вопросила моя ненаглядная малышка, наконец, оторвавшись от моих настойчивых губ, одновременно безуспешно пытаясь спрятать выскочившую из своей непозволительно вольготной для неё норки пухленькую грудку. Но пока она справлялась с одной, на виду оказалась другая, не менее аппетитная.
Мы стояли друг напротив друга: я – обхватив её за талию, она - слегка отстранившись, с ложкой, которой до этого помешивала еду, в одной руке и кухонным полотенцем – в другой, и безуспешно пытаясь поправить съехавшую с неё в сторону рубашку.
- Достаточно долго, дорогая, чтобы ужасно проголодаться и немедленно скушать её! – с этими словами я, изловчившись, подловил губами её в очередной раз выскочивший наружу «сочный плод» за сосок, слегка поиграв им зубками.
- Славушик, миленький, у меня же сейчас тут всё пригорит, пока ты будешь грызть меня! Отпускай сейчас же, противный мальчишка!
- Ладно, тогда мы будем искать другую твою «болевую» точку... Вот она, ура, нашёл! Так удивительно быстро!..
И я опустился на колени позади неё. Пока она, воспользовавшись данной мною передышкой, продолжила что-то там торопливо помешивать на плите, я резво напал на её своевременно оголившуюся чудную попку, приминая её руками, целуя и смачно облизывая, как блудный котяра, нарвавшийся на бесхозную сметану.
- Ну, Славушик, какой же ты у меня «зажигательный»! Неужто тебе ночки было мало? Я же так старалась тебя максимально ублажить!..
- Дорогая, то было ночью, а на сей час, ну, просто критично мало. Я даже умирать начинаю!.. Очень мучительно медленно… - я быстро встал, угрожающе придвинулся к её оголившемуся в очередной раз пухленькому заднему месту и предельно убедительно подпёр его сквозь брюки своим неугомонным «стальным пистолетным дулом».
- Славушик, дорогой, а нельзя это как бы сделать чуть попозже?.. Ну… скажем, перенести на время после завтрака, к примеру? – продолжая, скорее на автомате, что-то там помешивать, проговорила с мольбой в голосе моя «повариха». Хотя сама в полной мере уже начала неумолимо постигать реальную тщетность какой бы то ни было отсрочки предстоящего, неминуемо просящегося «мероприятия». Потому что, не долго думая, схватив полотенце, быстро отставила пышущую сковородку с плиты.
- К величайшему огорчению, нет, моя дорогая леди! Весьма «тяжёлый» случай. Пациент страшно рискует, не дождавшись экстренной помощи от своей любезной сестрицы милосердия, просто-таки умереть, не приходя в сознание, прямо здесь, на этом «операционном» столе. Да и моей милой «сестричке» просто жизненно необходимо пилюльку чудодейственную принять, именно перед едой, для лучшего усвоения пищи, и в срочном порядке. Но она, безусловно, очень даже может повторить свой сеансик и после еды… Для пациента, скорее всего, это будет ещё важнее, полезнее и надёжнее...
Она скрестила руки на моей шее и, подыгрывая моей буйно разыгравшейся фантазии, с теми же театральными интонациями озвучила.
- Какой же ты хитрющий вреднулька у меня! Ну, скажи, милый, как твоя сердобольная, милосердная «сестричка» может с лёгкостью бросить в беде, отказать в посильной помощи столь безнадёжно страждущему пациенту? К тому же с настолько патологическим диагнозом, – Варика при этом уже разоблачила мои брюки, в полной мере ощутив руками мою «проблематику».
И моя драгоценная «медсестричка» основательно и с должным усердием озаботилась «важной спасительной неотлагательной реанимационной» процедурой со сказочно фантастическим для меня по приятности сюжетом и феерическим финалом…


Часть 4. Эротический Массаж

…Наконец мы с удовольствием предались завтраку. И тут я вспомнил про своё обещание матери. Надо было срочно позвонить домой.
…Терпеливо выслушав в свой адрес обширную порцию «комплиментов», типа какой я неблагодарный сын, и кучу всяких других «приятностей», я лишь успел вставить, чтобы меня не ждали, и буду через сутки, и положил трубку.
Дальше, по плану, было купание в душистой ванне. Оказалось, на редкость приятнейшая и пикантная процедура, особенно, когда в ванной ты плещешься не в гордом одиночестве, а уж с любимой девушкой так и подавно.
Пока мы с удовольствием занимались всякими докупальными делами, наш «титан» даже закипел. Варика налила воду в ванную, словно прирождённая знахарка набросала туда всяких пахучих снадобий, также плеснула из пузырька благородно пахнущей шампуни. И вот мы, освободившись от остаточной одежды, взявшись за руки, как-будто вместе собирались сигануть куда-то в бездну, а шагнули всего-то в горячую ванну…
«Титан» - в простонародье - предельно незамысловатый автономный источник горячей воды, работающий по принципу прямого нагрева. Для нынешних «продвинутых» времён - весьма примитивный. По сути, это - довольно вместительная ёмкость из титанового сплава, заливаемая холодной водой, и имеющая отвод для смесителя с кранами, взгромождённая непосредственно на чугунную печку, типа «буржуйки», являясь как бы единым целым с ней. Видимо, потому для простоты этот агрегат и прозвали именно так. Им можно оборудовать любой дом или будь то квартиру. В городе, в пятиэтажках, их устанавливали при постройке. Я их видел и раньше у знакомых, даже наблюдал, как его растапливали дровами, а потом можно и уголь забрасывать. В принципе, протапливали, как самую обычную печку, которая была и у нас в квартире. Единственное и непременное условие – необходимость отвода дыма из ванной комнаты наружу, путём установки дымохода.
До сегодняшнего дня я за свои неполные 17 лет ещё ни разу не испытывал подобных удовольствий - не принимал подобных ванн, да к тому же необычайно пахучих, горячих и пенных. Я вообще не принимал никаких ванн. Не было у нас никогда по жизни такой, казалось бы, элементарной в быту вещи, на какой бы территории мы ни проживали. Дай бог, чтобы хоть вода холодная присутствовала, и канализация, желательно. Это было уже супер! В лучшем случае это был обычный горячий душ. В многочисленных гарнизонах – воинская, а здесь, в Геническе - обычная городская баня. А тут такая благодать прямо под боком оказывается, даже ходить никуда не надо, просто не передать словами!.. Ни за что не поверил бы, что может быть настолько кайфово в обычном, грубо говоря, большом корыте с водой, пусть и горячей, с травой и шампунем, если бы сам не испытал сейчас счастья такого. Я даже не знал, что мне делать там? С чего начинать мытьё организма? А тут ещё и пена горой пошла, сугробами. Такое видел разве что в кино иноземном когда-то, и то уже подзабыл. А, вспомнил, в фильме «Фантомас», в какой-то серии.
Однако пока я в руках надувал пузыри и пускал их, Варика, совершенно не обращая на меня внимания, будто я и не сижу напротив неё, сосредоточенно занималась собой, бережно и с нежностью «облизывая» свои телеса мягкой мочалкой. Волосы она не трогала, аккуратно завернув и одев поверх них интересную прозрачную шапочку. Смотрелась она достаточно своеобразно и потешно. Я с непривычки уже с избытком наглотался шампунной пены, потому как, куда ни плюнь, всюду она, проклятая. До «чистой» воды никак не доберёшься. От её непомерного количества, я даже Варику не видел, кроме её головы. От нечего делать, я стал дурковать и приставать к ней. То соорудил ей пенную корону на шапочке, то, поднырнув и развернувшись животом кверху, положа голову ей на живот, набирая побольше воздуха, начинал его в воде выдувать, образуя что-то наподобие извержения пенного вулкана. В общем, вёл себя как малое дитя. Варика от меня отмахивалась, как могла, но особо не протестовала. Наверное, поняла, что это бесполезно. Занудился я чуток. Но всё одно чувствовал себя в горячей воде комфортно. Очень скоро я размяк совсем, успокоившись, просто лежал на ней, животом кверху, положив голову ей между грудок. Так я и промлел бы неизвестно сколько, если бы голос Варики не вернул меня в чувство.
- Славушик, ты, часом, не уснул? Не дай бог захлебнёшься пеной… – почти волнуясь, тихонько потрепала меня по волосам. Заметив, что я «всё ещё живой», попросила. - Дорогой, потри, пожалуйста, мне спинку, - и протянула мне мочалку, поворачиваясь ко мне спиной.
Я, став на колени, само собой, сдуру, без поправки на её нежный организм, заусердствовал вовсю. Моя бедолага-банщица Варика аж возопила.
- Славуша, ты же мне всю шкуру снимешь до самых костей! Полегче, пожалуйста, понежнее, дорогой!
- Родная, извини, я совсем не подумал как-то… Мы же с ребятами в местную баню ходим, друг дружке там спины трём без всяких сантиментов. Вот и тебя, по привычке... Совсем не сообразил, дуралей, но я буду стараться…
Я примостился поудобнее, вытянув и разбросав по сторонам ноги, а она придвинулась ко мне спиной, сидя у меня между ног. И я начал стараться. И мочалкой, и рукой выписывая круголи на её нежной спинке, цепляя временами и за кое-что другое, намеренно внедряясь по бокам, вылезая далеко за пределы спины. Начал сверху. А дойдя до кобчика, отбросив мочалку в сторону, продолжал движения лишь одними руками, медленно и нежно планомерно поглаживая её разомлевшее тело. Спиной, разумеется, не ограничился, и с превеликим удовольствием перенёс свои руки на более волнующую меня переднюю часть её тела. Сначала с непревзойдённой кошачьей мягкостью, слегка подавливая пальчиками, активно прогулялся по её шейке и плечам. Далее, опускаясь ниже, добрался до её волнующе выпирающих своей «спелостью» грудок, что особо доставляло мне удовольствие. Кстати, и самой Варике, как мне виделось, тоже. Она совсем не сопротивлялась, расслабленно-спокойно лежала с закрытыми глазами, полностью опустившись мне на грудь, отдавшись во власть моих нежных любящих рук.
Чем ниже я опускался по её телу, тем все ярче и отчётливее в моём невесомом организме начало обозначаться, а затем откровенно проявляться мужское начало. Я продолжил свой игривый массаж, углубившись ещё ниже. Прогладив её бархатистый животик, я наконец достиг ближайших подступов к её «заветному месту». Она и не думала шевелиться, будто заснула. Видимо, окончательно расслабилась, совершенно сомлев. Мой воинствующий «бунтарь» окреп настолько, что явно конкретно начал подпирать ей спину. Совершив несколько «ловких» движений по её мягким кучеряшкам внизу, я осмелился погрузиться ещё глубже, заведя свои пальцы в наружные части её «заветного цветка». Варика, к моему удивлению, даже несколько шире приоткрыла ноги. Слегка помассировав дальние подступы её разморённой «розочки», парочка моих дерзновенных пальцев осторожно прокралась вовнутрь, кропотливо походив там по «извилинкам» и «тропинкам» её многострадальной «пещерки». Благополучно завершив свою «пытливую ревизию», невзирая на её основательно успокоившееся, умиротворённое состояние, рискнул развернуть Варику к себе лицом, и уже продолжил те же движения спереди. Она даже глазом не повела.
Я с необычайной кошачьей нежностью поглаживал её бархатную разомлевшую кожу по всему телу, не забывая и о руках, и милых ножках. Это был самый первый и самый настоящий в моей жизни эротический массаж, который я делал женщине. Своей горячо и страстно, беспредельно любимой женщине! Мой до предела «возмущённый» откровенным невниманием к себе и полностью забытый «герой» отчаянно бесновался уже на полную катушку! И тут я услышал её «сахарный» голосок.
- Славушик, какое божественное расслабление. Мне так чудесненько вот так лежать и чувствовать прикосновение твоих волшебных рук, ну просто балдёжно!.. И где же ты этому научился так?! Признавайся, кто был твоим учителем?! Или учительницей?! – картинно-капризным тоном закончила она.
- Солнце моё, про какую учёбу ты говоришь?! В кои-то веки и, заметь, первый раз в жизни довелось вот так руками пошевелить. Причём совершенно неожиданно... Наверное, дорогая, я родился с таким врождённым талантом к женскому массажу… Шутка, конечно. Это у меня так получилось от безмерной любви к тебе. Родная, а ну-ка, теперь ты признавайся, говори, где нахваталась таких скверных словечек?!... «Балдёжно!»… Раньше что-то не замечалось за тобой подобного!.. – вспомнив, что лучший метод обороны – нападение.
- От тебя, милый, от тебя! От кого же ещё? С кем поведёшься... Лучше, давай-ка, и я тебя чуточек отдраю, - она взяла мочалку и начала меня ею любовно обхаживать.
- Варика, дорогая, что-то у тебя сегодня идут сплошные «перлы», а ты в курсе, что драют обычно палубу на пароходах, если, конечно, не считать ещё и сковородок с кастрюлями…
- Правда?! Вот уж не знала... Где-то слышала, и, видишь… проскочило...
- «Где-то», «где-то»… От меня, конечно же! Истории мои помнишь? Рассказывал тебе не раз... Слушай, ты, я заметил, последнее время точно склерозницей стала... Или склеротичкой?.. Как правильнее?
- Фу, Славуш, как не совестно тебе так меня обижать, отвратительным совсем мальчишкой стал!.. – она обидчиво надула свои пухленькие губки, опустила руки, перестав натирать меня, даже слегка отвернув от меня голову.
- Ну, ладно, ладно, родная! Ну не дуйся! Беру свои слова обратно, целиком и полностью!.. Прости, дорогая, чуточек переборщил. Видишь, нервничаю… Ты меня совсем не любишь, и не хочешь приласкать. Я прихватил её за талию и слегка пододвинул к себе, изрядно поддавив её упругий животик своим оттопырившимся «страдателем», и чмокнул в её капризные надутые губки.
Варика возобновила свою прежнюю «мойдодырную» миссию, дойдя мне мочалкой до низа живота, непроизвольно начав напирать на мой нежный и как положено оформившийся предмет страсти. Тут и я заверещал.
- Родная, побойся Бога, «ОН» же у меня не медный!
Варика спохватилась.
- Ах-х! Вот, видишь, дорогой, не стоит меня так нервировать! А то я сразу начинаю сильно волноваться... - она отбросила зловредную мочалку. - Ну-ка, где «ОН», мой хороший?! Дай мне «ЕГО» скорее сюда! Ах, ты мой золотой, мой любименький! Тётя Варя сейчас пожалеет тебя, приласкает…
Она мигом запустила руку в мои «закрома» и смело и энергично начала «наводить» там «образцовый порядок». Потому как, заполучив от мочалки, мой «джентльмен» пригорюнился слегка. Её надёжные умелые руки невероятно быстро справились с задачей по восстановлению «статус кво».
Я благодарно прижал Варику к себе и нежно поцеловал.
- Любимая, может, мы и здесь попробуем… потеснить… «нашего вражину»? Тут такая атмосферка чудная, неимоверно благоприятная... И шампунька эта… так к месту, она такая скользенькая…
Моя ненаглядная правильно восприняла мой сигнал, как руководство к действию. Совсем вплотную пододвинувшись ко мне и обхватив меня одной рукой за шею, второй – слегка надо мной приподнявшись – ловко направила моего резвого, но податливого «скакуна» в нужное место, медленно на «Него» нанизываясь. Действительно, более чем благодатная среда окутывающей меня тёплой расслабляющей воды и теснейшие соприкосновения с обожаемым мною телом Варики очень скоро принесли свои желанные сладостные облегчающие «плоды»...
Ну, вот как тут можно, находясь в столь специфическом месте и при таких «приторных» обстоятельствах, к тому же с близкими соприкосновениями интимного толка, отказывать себе в самой интимной близости? Нам это было невдомёк.
Мы, выйдя из ванны, нежно обтирали полотенцами друг друга, не менее нежно прикасаясь и прижимаясь разомлевшими телами друг к дружке. Настроение у нас было отменное. Как заново родились.
- Славушик, ты у меня сегодня прямо с утра такой любвеобильный и безудержный... Так до вечера тебя не хватит совсем, дорогой! А у нас ещё и ночка впереди… - всё же высказала свои сомнения Варика.
Мы всё ещё стояли голенькие, я обнял свою любимую и произнёс.
- Это, Варика, всё твоя волшебная трава-мурава… Сильно, видать, она меня зацепила. Это я шучу. Но если по-серьёзному... За меня ты можешь быть абсолютно спокойной. Да, солнце моё, я любвеобилен, и даже чрезмерно. Ты меня таким давно познала. Но это у меня происходит только с тобой. Да что там!.. Даже от мыслей о тебе! Потому что я безумно влюблён в тебя, всей своей душой и сердцем! Я не могу тобою до конца надышаться, и, уверен, никогда не надышусь! Ты, и только ты – единственная радость в моей жизни! Для меня бывает достаточно даже взгляда на твой пальчик! Не дам я тебе покоя, любимая, ни днём, ни ночью, и не мечтай! Тем более, что завтра уже мама твоя приезжает... А потом мы довольно скоро с тобой разлучимся, и, чует моё сердце, надолго... Когда ещё мне выпадет такое счастье – быть с тобой ежесекундно настолько близко, рядом, любимая? Разве я виноват, что так сильно люблю тебя? И, хочу тебе честно сказать, совсем не потому, что ты – несусветно прекрасна, как женщина!.. А потому, что ТЫ ТАКАЯ ЕСТЬ на свете! Ты мне по-человечески невообразимо близка и дорога. Мы одинаково мыслим и думаем. У нас одни и те же жизненные ценности. Ты - для меня – мой женский идеал! Ты – моя путеводная звезда! Ты - мой небесный ангел-хранитель! Я безгранично счастлив быть рядом с тобой! Даже если бы ты была и не настолько красива, я бы любил тебя никак не меньше!.. С тобой я готов к невозможному... Могу совершать любые подвиги… Более того, я хочу идти с тобой рядом по жизни, и только с тобой до самого конца, пока смерть не разлучит нас!.. Нет, и не может существовать для меня большего счастья!!!
- Славушичек, любименький мой, родненький, как же ты ласкаешь меня своими нежными и проникновенными словами… Я просто таю в них и твоих любящих объятиях. Всё, что ты только что сказал для меня, я могу дословно повторить и для тебя, любимый мой! Я такая счастливая, что ты есть у меня! Что я могу безгранично доверить тебе всю себя и свою судьбу! И большего мне не нужно в этой жизни! Я не представляю её без тебя, без нашей вечной и безмерной любви! И никто и никогда не сможет отобрать её у нас! Она поддерживает меня каждодневно, наполняет меня силами, окрыляет, вселяет в меня надежды! Я просто не смогу без неё прожить! Если вдруг она, наша Любовь, умрёт, то и я умру вместе с ней!..
- Родная моя, я очень переживаю за тебя, за твоё теперешнее состояние. Но я твёрдо знаю, не могу сказать почему, но совершенно уверен, оно вот-вот у тебя нормализуется!.. Скоро ты сама убедишься, как я сейчас прав!..
Варика в ответ лишь глубоко вздохнула... Она тесно прижалась ко мне. Мы по-прежнему стояли без одежды и ещё долго-долго целовали друг друга, источая вокруг в пространство частички нашего общего благостного единения… Мы привыкли радоваться даже самому малому.
Весь день мы просидели дома, не выпуская друг друга из своих рук. Временами резвились и баловались как дети, будто вернулись в наши самые юные ничем не омрачённые беззаботные годы.
Вечером, когда спал зной, мы вышли, как обычно, на наш каждодневный променад. Далеко уходить от дома нам не хотелось. Ограничились близким к нам парком. И то совсем ненадолго, скорее, ради общей разминки, для профилактики, аппетит нагулять.


…Остававшегося вчерашнего вина нам хватило в самый раз для нашего скромного застолья и поддержания прекрасного настроения. И всё вообще складывалось для нас самым что ни на есть благоприятным образом. Мы чувствовали себя на подъёме. Наши взаимные чувства друг к другу были неимоверно обострены. Единственное на сегодняшний день, что омрачало нашу жизнь, это – всё никак не желающие возвращаться к Варике чувственные женские сексуальные ощущения, которые мы так напряжённо ожидали уже почти неделю.
В эту ночь я совершенно замучил Варику своими неугомонными эректическими наскоками. Мы «умудрились» трижды «погонять» в ней «злого духа». Помимо ставших для нас настолько «обыденными» оральных «штучек». В этот раз она трижды меняла постельное бельё. Она, надо отдать ей должное, держалась молодцом, ни в чём меня не упрекая, ничем не выказывая свою физическую усталость, и ни в чём не отказывая. Единственное, что я от неё услышал утром.
- Славушик, родной, мне кажется, за эти последние дни я начала безобразно округляться в теле. Подозреваю, что это не иначе, как от систематического и многоразового потребления твоего необычайно высококалорийного «продукта». Вот, взгляни, моя «контрольная» юбочка уже еле застёгивается. А совсем недавно она почти болталась на мне...
На что я резонно заметил.
- А, знаешь, по твоему внешнему облику особо и не скажешь... Мне кажется, любимая, ты, наоборот, становишься ещё милее и аппетитнее. Совершенно напрасные переживания! Вот, погоди, в Москву свою поедешь, там уж точно тростиночкой станешь. Вернёшься, я и не узнаю тебя вовсе…
- Да, дорогой, может, ты и прав… - задумчиво произнесла она.
Хоть мама Варики должна была возвратиться примерно в то же время, что и уезжала – в середине дня, мы поднялись раненько. Ей надо было подготовиться к приезду матери, а самое главное – перестирать всё постельное бельё да ещё успеть пересушить его и перегладить. Да, начудили мы за двое суток! Вот ведь, что называется, «оторвались»! Но зато есть теперь что вспоминать!..
Мы «горячо» простились до вечера.


…И вот с натурального праздника жизни я понуро побрёл в его антипод – в прозу... Спустился с благодатных небес на грешную землю. Вдруг и краски вокруг потускнели, и ногам не хотелось идти… Окружающий мир казался мне настолько нереальным ненужным мелочным, нисколечко не заслуживающим внимания. Мне было абсолютно безразлично, как встретят меня родители, что скажут… Я покинул свой родной, близкий мне мир, зайдя в чужой, чуждый, совершенно не интересный, не вызывающий во мне позитивных эмоций. Лишь непомерно пьющий из меня жизненные силы и кровь, заставляющий делать то, что мне никогда не нравилось и не нравится в этой жизни, психологически давящий меня.
Хуже всего было то, что я не имел никакого представления, как можно всё это поменять, повернуть в этой жизни в нужную мне сторону, в свою пользу? Каким образом изменить порядок вещей? Как найти и вселить гармонию в мою щемящую, изнывающую, стонущую душу? Где взять такой рычаг, которым в любой момент можно было бы направить в желанное русло свою судьбу? А ещё лучше – изменить её при необходимости. Где он - тот путеводный луч света в мрачном тоннеле моей жизни? Кто мне может сказать? Где он – этот чудодейственный призывный маяк, посылающий верный и надёжный ориентир? Кто может указать курс на спасительном фарватере, каким мне следует плыть? И главное – куда? Где он - мой желанный обетованный берег надежды? Как найти его?!...
Вопросы, вопросы, кругом только одни вопросы!..




Продолжение в Главе 18.........

[Мореас Фрост]

Мореас Фрост


Т Р И Л О Г И Я «М О Р Е Х О Д К А»



«Пусть погибнет вся империя,
для меня ты - весь мир»
(Марк Антоний, консул Древнего Рима)



Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ»



МЯТЕЖНАЯ ЮНОСТЬ (шальная)


Последний совместный вечер перед разлукой у Героев
выдался насыщенным и, что важно, памятным и знаковым.
К Варике неожиданно вернулись некогда потерянные и ею
давно ожидаемые и желанные интимные ощущения. Никто и
ничто теперь не может мешать их полноценной близости.
Состояние долгого ожидания чуда её интимного исцеления,
всесторонне этому процессу способствуя, давно стало для
него мучительным. Разумеется, Варика совсем не против
их наметившегося долгожданного интима, но ей крайне
сложно психологически - она всё ещё побаивается прямого
«контакта». Но на то она и ВЕЛИКАЯ ЛЮБОВЬ, что именно в
эту ночь им предстояло дописывать последнюю страницу их
Великой КНИГИ ЛЮБВИ. Чтобы окончательно расслабиться,
сбить с Варики никчемное нервное напряжение, совсем не
вовремя ею овладевшее перед их грандиозным знаковым
событием, Главный Герой предлагает ей ночное купание в
море, и, конечно же, голенькими. И мероприятие это,
реально, того стоило. К тому же в памяти влюблённых
совсем свежи впечатления о купании голышом в совсем
недавнем выезде на баркасе на просторы Арабатки


Глава 18. ЛЕБЕДИНАЯ ПЕСНЯ

Часть 1. «Ниагарский Водопад»

…В первых числах июля, а точнее, третьего числа Варика должна была уезжать в Москву, подавать свои документы в Институт международных отношений, а дальше – ожидать начала вступительных экзаменов. Хотя... с её медальным «золотом» он был всего один.
…Последний перед отъездом вечер и кусочек ночи Варика посвятила целиком мне.
Настроение у нас обоих было под стать самой разлуке. Мы гуляли по парку Шевченко, затем спустились вниз по улице Махарадзе к морю, к берегу Детского пляжа. Присели у воды. Стояла тишина. Слышен был лишь тихий, убаюкивающий шелест волн. Несколько других парочек в отдалении от нас целовались при свете луны. Было почти полнолуние, и довольно светло. Я им по-доброму позавидовал, а у нас и разговор не ладился, по большей степени молчали. О чём тут можно было много говорить? Здесь уж никак не клеилась поговорка: «перед смертью – не надышишься», то бишь не наговоришься. Она, прислонившись к моему плечу, нежно поглаживая своими изящными пальчиками - мои, как обычно в таких ситуациях, первой нарушила затянувшееся молчание.
- Славушик, любимый мой, ну, что ты всё время так терзаешься, переживаешь?! И всё время молчишь?.. Уже через месяц я снова буду дома, целый месяц... Это ведь так скоро. Тогда, я думаю, мы непременно наверстаем с тобой всё, что нами потеряно за всё прошедшее время. Ты же знаешь, вчера я ездила в Херсон, на приём к докторам. Они очень обнадёжили меня, отметили мой заметный прогресс. Во-первых, мне, действительно, становится значительно лучше. Ну, правда, дорогой, я это чувствую по себе. А, во-вторых, благодаря твоим стараниям, я с каждым днём ощущаю, что, хоть и очень-очень маленькими шажками, внутри меня происходят некие заметные мне приятные преобразования. Наверное, у меня уже начались эти самые, мои долгожданные превращения в полноценную женщину. Родной мой, наберись ещё немножко терпения! Я так хочу, чтобы наши с тобой предстоящие близкие отношения ничем для нас не омрачились... Это так важно для нас, для меня! Тогда я буду чувствовать себя самой счастливой женщиной на свете!.. У нас обязательно всё получится!.. Ну, мы же, в конце концов, не на год разлучаемся сейчас! Ты тоже на днях уезжаешь, буквально за мной следом... Практически одновременно с тобой вместе и возвратимся. Тогда и отведём душу... Самое главное – мы будем совсем одни, и нам уже никто не будет мешать! После моего поступления мама уедет к отцу, в Киев, на постоянное жительство. И мы «оторвёмся» по полной! Правда же, милый?! – она обняла меня и, повернув моё лицо ладошками к себе, нежно и проникновенно поцеловала меня.
Не знаю почему, но что-то мне подсказывало, что, как говорится, не всё так станется, как гадается… Что не так уж скоро нам предстоит встретиться… Я внимательно посмотрел на Варику, но даже при свете луны мне показалось, что она и сама не очень-то верила в то, о чём только что говорила... И что я ей должен сказать? Моё сердце разрывалось на части от полнейшего бессилия и абсолютной невозможности что-то изменить в нашем нелепом ходе жизни. Карты, увы, брошены, маятник запущен... Теперь разве что одному Господу Богу известно, что нас ожидает впереди…
- Да, любимая, я с тобой согласен целиком и полностью... - с грустью в голосе только и нашёлся, что ответить на её успокаивающие слова.
Конечно, она всё понимала и без этих моих слов. Трудно верить, когда в жизни наступает такой момент, когда кажется, что вот что-то очень важное ускользает от тебя, а ты абсолютно бессилен этому помешать, каким-то образом воспрепятствовать.
- Любимый, я на посошок, перед нашей разлукой, хочу ещё разочек сделать приятное тебе. Хоть оно и не столь весомое. Увы, это - единственное удовольствие, что я могу доставить тебе в наших обстоятельствах, дорогой, - а потом лукаво добавила. - Ну, и порция гормончиков твоих «лишних» мне совсем не помешает…
С этими словами, она расстегнула мои брюки и, сдвинув в одну сторону волосы, прильнула к моему, понятно, вечно «голодному благодарному и обрадованному питомцу». Я, разумеется, никогда не имел возражений против подобных сценариев. Приподняв её блузку, мгновенно запустил свою пятерню к её голенькой грудке. Последние дни Варика намеренно не надевала на наши встречи соответствующего аксессуара, чтобы он не мешал нам при наших «близких» контактах такого рода. Мы могли при первой же возможности и где угодно заняться любовью, при любых маломальски удобных условиях и обстоятельствах. Поглаживая и пощупывая, как и обычно, нежный бархат её упругой прелести, добрался до пухленького соска и, скорее, по давно обретённой привычке потеребил его несколько раз, легонько поддавив пальцами...
Но что это?! Под непринуждённым лёгким действием моих простейших манипуляций, он, как по чьей-то команде, начал твердеть, причём прямо на глазах! Я поначалу не поверил... Ещё вчера они совершенно не реагировали на мои прикосновения, они были «мертвы»… Я даже слегка отключился от «скромных» приятностей её манипуляций над моим «командором». В срочном порядке переместив руку ко второй её грудке, я почувствовал те же самые преобразования, правда, эффект был чуточку слабее. Для окончательно полной «чистоты» эксперимента, я потянулся рукой к её сокровенному месту.
В то же время я заметил, что Варика, как-то своебразно себя ведёт. Обычно, я имею в виду последнюю неделю, что уж тут греха таить, этот процесс для неё носил больше характер рутинного, что ли, сродни вынужденной повинности... Вроде какой-то обязательной программы, и только. А тут внезапно появились, как я подметил, некие характерные грудные, я бы сказал, особо «заинтересованные», «увлечённые», необычные нотки в её звуках. Как-то неестественно она сейчас сопела, почти урчала, удовлетворённо мурлыкала. Это ещё больше в благоприятном смысле насторожило меня.
Когда я вплотную подобрался к её трусикам, то обратил внимание, что она даже с неким явным желанием развела коленки, благодушно впуская мою руку, чего раньше за ней особо не замечалось. Что это, как не ещё один, дополнительный, особый знак? Я спешно потянулся к ближним подступам её «заветного цветка», коснувшись его знакового бугорочка. Увы, ничего в позитивном плане «подозрительного» нового в «окружающей обстановке» не почувствовал. Однако не прекратил дальнейшего движения своих пальцев, сделав ими более обстоятельное, глубокое погружение. И… о, святые небеса! Я реально «поймал» на кончиках пальцев присутствие живительной влаги, количество которой (о, счастье!), нарастало с каждой новой секундой! Да, на первых порах это никак нельзя было назвать Ниагарским водопадом. Скорее, по началу это можно было сравнить с робким тоненьким нестойким весенним ручейком от талого снега, пробивающим свой долгий тернистый путь по неровной поверхности, но ежесекундно пополняющимся со всех сторон другими, столь же маленькими ручейками, в конечном итоге разрастающимися в полноводный широкий поток…
«Ну, наконец-то!.. Неужели, дождались?! Вот это сюрприз!!! А как урожайно накатывает!.. Даже не верится!..» - вдохновенно изумлялся я.
Я радостно приветствовал мою обожаемую «утреннюю розочку» виртуозным исполнением симфонии любви, воодушевлённо играя на ней своими ласковыми и трепетными пальцами. Мы исполняли её одновременно и вдохновенно, закончив на одной высокой ноте. Вернее, сначала я услышал еле различимую, едва-едва уловимую, такую ещё отдалённую, совсем нестойкую дрожь в её теле. Тут уже «содрогнулся» и я.
Дав Варике возможность испить мою любовную «чашу» до дна, я даже не успев толком застегнуть брюки, подхватил её на руки и, подбросив вверх, что есть сил огласил своим победным кличем всё побережье.
- Ура-а-а!!! Варика-а, мы победили этого мерзавочного «зверя»! Мы изгнали его! Мы совершили это! Мы, наконец, счастливые-е!!! Я же говорил тебе! Обещал! Я верил в это чудо!
- Потише, Славушик, любимый мой! Ты же всех в округе распугал своим криком! – пыталась образумить меня моя «тихуша», хотя и сама Варика была счастлива в сей момент без меры.
- А, что? Пускай весь мир слышит, что мы сотворили, и какие мы с тобой счастливые, как нам теперь замечательно! Какие мы молодцы!
И, действительно, все влюблённые парочки в полнейшем недоумении даже тревожно соскочили со своих насиженных мест, глядя на наше непонятные и довольно громкие эмоции.
Опустив Варику на песок, я произнёс.
- А теперь, любимая, хочу сказать тебе вот что: надо срочно идти закреплять и развивать наш удивительный долгожданный успех!
- Но я ещё боюсь, Славушик, - сразу сообразив, что я замыслил, Варика попыталась, было, запротестовать.
Вот тут меня прорвало, и довольно жёстко.
- И совершенно напрасно, дорогая! Сейчас тебе, нам, нельзя останавливаться на полпути!.. Если ты по-настоящему хочешь вернуть себе «здоровые» инстинкты и существенно ускорить в нужном русле процессы внутри себя, непозволительно проявлять уже совершенно ненужную осторожность. Уже сам организм подаёт тебе сигнал, что всё в порядке. Необходимо отбросить все свои комплексы и условности. Они только мешают процессу твоего окончательного восстановления. Эта твоя патологическая боязнь – на уровне подсознания, психологии. Ты основательно зациклилась на этом вопросе, просто замкнулась на себе. Ты МНЕ верь сейчас! Ты уже маму с папой достаточно слушала, теперь сильно прислушиваешься к перестраховщикам-докторам... Хватит кого бы то ни было слушать! К чёрту их всех, этих твоих хвалёных эскулапов! Родная, ну, неужели ты до сих пор не поняла, что Я – твой самый главный и действенный ДОКТОР?!! Ты бы лучше больше и чаще к СЕБЕ прислушивалась! Вот ты всё время твердишь как попугай: надо потерпеть, надо подождать… Ты сама полгода прождала. Потом мы уже вдвоём – ещё полгода… Я почему-то больше чем уверен, в том же духе ты ещё ожидала бы этих своих долгожданных изменений и год, и два... И ещё не факт, что дождалась бы... В конце концов, всё это, знаешь, чем бы закончилось для тебя? Я тебе могу сказать чем... Тут много ума не требуется. Одним из двух: или пожизненной «дуркой», или удавкой на шее. Я же ведь тебя, дорогая, знаю, как никто другой! Ты – не из тех, кто способен всю свою жизнь прозябать или посыпать голову пеплом. Любимая, посмотри, мы сами сделали первые шаги, наш первый знаменательный прорыв! И, видишь, это принесло нам свои первые обнадёживающие и впечатляющие плоды! Это нам - заслуженная награда за нашу стойкость и веру и твоё безграничное терпение! Теперь нужно и дальше уверенно действовать в нашем же стиле… Любимая, прошу тебя, верь мне до КОНЦА! Неделю назад, на Арабатке, ты приняла исключительно верное решение, что согласилась на моё дерзкое предложение. И теперь предлагаю меня послушать! Повторюсь, для тебя сейчас жизненно необходимо этот наш потрясающий успех закрепить окончательно! Пойдём и сделаем «ЭТО»! Что тут бояться? Тем более, ты же сама говорила, что «Он» у меня очень подходящий – твой размерчик. Ведь я, дорогая, ни за что не сделаю тебе больно! Ты же знаешь, каким я могу быть ласковым с тобой и безгранично терпеливым и нежным... Доверься мне до конца, любимая!
С этими словами, я схватил Варику за руку и повлёк за собой. Я больше не желал терять ни минуты. Она, видимо, ещё до конца не восприняв и не осознав моей праведно-гневной тирады, всё же смиренно и покорно засеменила за мной следом. Раньше я никогда не позволял вести себя с ней столь решительно дерзко и беспардонно. Я даже сам себе удивился. Как я понял, моё такое неадекватное поведение несколько сбило её с панталыку. Но, вероятно, только сейчас, когда мы прошли метров сто по пляжу, до неё начал доходить смысл сказанных мною слов. Потому что внезапно она остановилась. Притянув меня за руку к себе, обвила руками мою шею, нашла мои губы и нежно и глубоко поцеловала меня, а затем промолвила.
- Славушичек, какой же ты у меня мудрый, мой любимый! А я – такая росомаха непутёвая, совсем без соображения стала... Как мне хватило ума сомневаться в твоих словах? Конечно, ты, как всегда, прав, мой дорогой!.. Я безгранично доверяю тебе, и с тобой готова на всё! – она ещё раз проникновенно меня поцеловала.
- Варика, голубка моя, вот ведь совсем другое дело! Вот именно такой ты мне, безусловно, по нраву куда больше, - не мог не согласиться с ней я, и мы снова двинулись в путь.
- Славушик, родной, а куда ты меня ведёшь? – покорно бредя за мной, всё же с некоторой настороженностью вопросила она.
- Я знаю, куда, Варика. Скоро сама всё увидишь...


Часть 2. Увертюра к Долгожданной Близости

Я, действительно, отлично знал, куда нам было надо идти. Мы двигались по берегу в дальнюю сторону дикого пляжа, где над ним начинали нависать обрывом высокие кручи.
«И почему я не вспоминал об этих схованках все эти дни? Давно бы надо было использовать их «по назначению». Они были бы нам очень кстати», - подумалось мне, уверенно продолжая наш «поход».
Это были довольно высокие рукотворные бастионы, от нечего делать выстраиваемые на пляже в дневное время мальчишками. Строились они примитивно, из сухой комки, находящейся в изобилии прямо на берегу. Возводили их подальше от береговой линии, ближе к обрывистым кручам. Комка, это – самая обычная морская трава, тоннами выбрасываемая морем на берег, по виду напоминающая длинную плоскую лапшу. Под воздействием солнца и его радиации, эта травичка высыхала и из ярко-зелёной превращалась в чёрную, и была воздушно лёгкой. Её без особого труда можно было скатать в плотные компактные тюки, используя их в качестве крупных кирпичей. Эти многочисленные рукотворные закрытые с трёх сторон сооружения, многими десятками разбросанные по всему побережью, частенько использовались курортниками в качестве эффективного прикрытия от частых ветров, дующих, как правило, с моря. К одному из этих великолепных «фортификационных» сооружений, я и вёл Варику.
Первая, ближняя, как, впрочем, и вторая с третьей, были уже заняты завзятыми «нетерпеливыми» любовниками. Мы обосновались в очередной, четвёртой по счёту. Это были идеальные места для сексуальных утех, и были очень популярны у молодёжи, особенно в такое благодатное, тёплое время года, и, тем более, при полном отсутствии дождей в этот период. Достаточно упругая песчаная поверхность, прикрытая сверху мягкой сухой комкой – идеальное любовное ложе.
Луна со стороны моря стояла почти полная, разве что краешек её был слегка надкушен. Поэтому было довольно светло. Я огляделся вокруг. На идеально ровной, зеркальной водной глади к нам тянулась серебряная лунная дорожка. Она успокаивала и одновременно навевала лирическое настроение, которое растопило во мне былое боевое.
Без всяких раздумий я снял с себя рубашку, прикрыв ею комку в самом, как мне показалось, удобном месте, красноречиво обозначив примерные ориентиры нашего временного любовного алтаря, и обратил свой взор на Варику. Она, бедняжка, стояла недвижимо, скрестив спереди руки и не зная, что делать. Было заметно, волновалась с непривычки от необычности места и от важности предстоящего впервые в её жизни важного события.
Сначала мы присели снаружи. Я нежно обнял свою любимую, стараясь снять с неё внутреннее напряжение, показал ей лунную дорожку, простиравшую к нам руки по поверхности воды, и, нежно поцеловав, подбодрил.
- Солнце моё, ты не волнуйся напрасно, нас здесь никто не побеспокоит. Мы - не в городе, здесь - нейтральная зона. Самые драчливые драчуны находят здесь успокоение. Тут всегда тихо. Ты же знаешь, я тебя никогда не обманывал, и не стал бы подвергать реальной опасности. Поэтому мы преспокойненько можем отдаться нашему ответственному моменту. Вот только тебе очень не помешает чуточек расслабиться и думать только о приятном.
Мы увлечённо начали наши поцелуйные ласки. Они явно пошли на пользу Варике. Поняв, что она несколько раскрепостилась, сбросив свой изначальный испуг, я увлёк её на давно нас ожидавшую любовную лужайку. Моё пылкое любящее сердце беспредельно радовалось её обретённому вновь осознанному «отзывчивому» состоянию. Оно удваивало, даже утраивало мои силы. И только одна, единственная мысль не давала мне душевного покоя, постоянно угнетала меня – её неминуемый предстоящий завтрашний отъезд. Ах, как же он был некстати и не вовремя!..
- Славушичек, родной, я очень хочу попросить тебя, давай мы сделаем «ЭТО» в самом-самом конце… Хорошо, любимый?! – волнуясь, проговорила она.
- Конечно, радость моя, ты могла бы и не напоминать мне об этом. Ты же знаешь, насколько чутко я всегда чувствую тебя! Разве я когда-нибудь подводил тебя? Можешь, как и всегда и во всём, безраздельно положиться на меня. Я в детальных элементах помню все «наши юные игры» и тебя в них, и все твои «штучки», до самых мельчайших нюансов. Я не нанесу тебе вреда…
Понимая не совсем стандартную, даже несколько пикантную нашу ситуацию, я совсем не торопился форсировать события. Главной задачей было – не просто довести всё до логического конца с полноценным по своему качеству финалом. Необходимо было, по возможности, сделать это как можно большее число раз или по ходу оптимальное. Я внутренне готовился к серьёзному для себя испытанию, как физически, так и психологически.
Мы прилегли на нашу импровизированную подстилку. Пока я только раздевал её. Очень медленно, намеренно медленно начал расстёгивать её блузку, пуговичку за пуговичкой, нежно притрагиваясь лёгкими, почти невесомыми поцелуями то к её нежной шейке, то к слегка приоткрытым пухленьким губкам, каждый раз с приятностью отмечая, как теряет стройность её дыхание, чувствуя, как постепенно учащается ритм биений её сердца. Она обвила мою шею руками, порывисто отвечая на каждое моё прикосновение к её губам своими. Моя «обновлённая» Варика, на радость мне, ежеминутно «оживала»…
Какое же это счастье - видеть и держать её в своих руках, такую трепетную, отзывчивую, чувственную! Хотя это было пока не столь откровенно и несколько завуалировано, не так, как в наши былые времена, когда она «загоралась», буквально «вспыхивала» в считанные секунды. Но, может, в этом есть и будет прелесть наших новых будущих сексуальных отношений на их новом качественном витке?! Возможно, именно здесь и сейчас зарождается новый их стиль, закладывается фундамент их новой программы? Ведь мы, взрослея, хотим того или нет, меняемся... По крайней мере, должны меняться… Как знать?..
…Я высвободил её из тесных объятий блузки, жадно припал губами к белому фарфору её вздыбленных в охватившем их возбуждении неимоверно зовущих и притягивающих меня изящных матово белых грудок, ощущая на своём языке твёрдость уже изрядно взбухших потвердевших сосков, не в силах от них оторваться хотя бы на мгновение...
Как долго я жаждал этого нашего исторического момента - нашего полного единения – всю прошлую неделю, последние полгода и всю свою жизнь! Она благодарно, с нежностью прижимала мою голову руками, ласково поглаживая мои волосы. Я уже был на самой вершине блаженства…
- Я так люблю тебя, родненький мой Славушичек! Люблю тебя, люблю, люблю… - приятно ласкали мой слух её простые, но такие важные для меня нежные слова. Она шептала их мне на ушко.
Словно льдинка на жарком солнце, я безмерно таял в её чутких влюблённых объятиях. Это были совершенно новые и удивительные для меня ощущения, никогда прежде мне не ведомые. Они необычайно волновали меня, заставляли сильнее и чаще биться сердце, переполняли меня внутри некой живой космической энергией, которой хотелось поделиться со всем миром. Мне казалось, ещё немного - и я полечу, птицей воспарю в небеса… «Неужели наша ЛЮБОВЬ – она именно такая?», - подумал я, прошептав ей на ушко.
- Как же я люблю тебя, моя ненаглядная Варика! Не могу жить без тебя!
Она только крепче сжала меня в своих любящих объятиях и одарила меня градом нежных благодарных поцелуев.
Я мог счастливо продолжить свою прерванную миссию. Но Варика, уже прочувствовав на себе силу моей энергии, и основательно «загораясь» ею, оторвавшись от меня, сама быстро расстегнула «молнию» и так же скоренько сбросила с себя свою коротенькую и смевшую нам помешать юбочку, радостно для меня засверкав своими беленькими шёлковыми трусиками. Я к этому моменту был уже близок к последней стадии возбуждения. Но не смел форсировать события, хотя безумно предвкушал их животрепещущий финал. Сама мысль, что я наконец побываю там, где уже давно должен был побывать, возводила мои чувства на пьедестал. Стараясь не дать притухнуть искорке страсти, зажжённой мною в Варике, я неотлагательно продолжил свою кропотливую «сладкую» деятельность на её полностью подвластном мне податливом и отзывчивом теле.
Собственнно, наша любовная прелюдия продолжилась в самых лучших традициях так прекрасно знакомого нам по юности ритуала «наших игр», но только сейчас я совсем не «гнал лошадей», в этом не было никакой необходимости. Я старался крайне тонко, осторожно и бережно вести её лабиринтами нашего чувственного мира, внимательно наблюдая за характерными изменениями и нюансами в состоянии моей любимой. Это было занятие трудное, кропотливое, требовавшее от меня высочайшего внутреннего напряжения, но от того ещё более сладостное, зато невероятно захватывающее и интригующее. По сути, я заново «открывал» для себя Варику. И я очень старался…
Мои руки не отпускали её ни на секунду, а губы и язык без устали маневрировали по её разгорячённому телу, начинавшему свой упоительный забег в волнительную фазу эйфории. Я спускался по ней всё ниже и ниже, явственно различая первые сладостные, но давно забытые моим слухом, звуки её любовной неги. Она лежала с откинутой назад головой, с призывно распахнутыми для меня бёдрами, глубоко, а временами прерывисто дыша, без остатка поглощённая в приятность моих пылких процедур.
Мои губы и нос упёрлись в бугорок её зоны «бикини», остановившись на мгновение, а мои руки не уставали щедро одаривать ласками её нежные грудки. Я не спешил обнажать её полностью, снимать с неё последнюю «детальку» наряда - её трусики. Губами я ощутил, что они слегка подмокли в одном месте. Освещённое ярким светом луны, оно, это место, контрастировало тёмным пятнышком на фоне её белоснежного миленького аксессуара. Пятнышко на глазах разрасталось. Это подошла очередная набежавшая волна её долгожданного предварительного приливного «наката». Я с упоением вдыхал его чарующий, невообразимо пьянящий аромат. Покрыв жаркими поцелуями предполагаемое место опушки её «заветного» места, я легко улавливал податливую мягкость её волосяного покрова, прикрытого пеленой тонкой ткани. Прильнув губами в обозначившееся пятнышко, я жадно впился в него страстным поцелуем, чувствуя, как словно сквозь губку, через ткань её тонких трусиков частички её любовного напитка оказываются у меня на языке. Варика, вероятно, доходя до критической точки, уже громко постанывала, цепко оседлав мою голову руками и прижимая её, всё крепче и крепче к своему «жаркому» месту, одновременно всё сильнее и сильнее подаваясь навстречу мне. Я же продолжал стремительно и с силой всасывать в себя этот дурманящий ароматный эликсир, окончательно теряя контроль над собой... В этот момент Варика издала необычайно громкий протяжный стон, одновременно крепко зажав мою голову своими сильными бёдрами и руками, после чего, наконец (о, благостный миг!), она, заметно содрогнувшись всем телом, медленно обмякла, «осторожно» выпустив меня из цепких пут своего любовного «плена»…


Часть 3. Ночные Купальщики

Она «отходила» как никогда непривычно долго… Я лежал рядом с ней на боку, подперев голову рукой, счастливо наслаждаясь её одухотворённым, поистине божественным видом. В этом своём сладостном состоянии, в матово-серебряном свете луны, она виделась мне ещё прекраснее! Когда Варика, очнувшись, пришла в себя, открыв глаза, привлекла меня к себе и, обхватив мою шею руками, взволнованно заговорила.
- Славушичек, любименький, наконец-то, это чудо свершилось! Родненький мой, какое же это непомерное счастье - вновь ощутить себя настоящей, чувственной женщиной! Ты даже не можешь себе представить, что ты сотворил для меня – ты же возродил меня к жизни!!! Ты во мне вновь разбудил женщину!!! И всё это только благодаря твоим стараниям, Славушик, мудрый мой спаситель! Благодаря твоей твёрдости и вере! И твоему искреннему желанию - сделать меня счастливой! А ещё, любимый, благодаря твоей безмерной, безграничной любви ко мне! Только тебе, с по-настоящему любящим сердцем и душой, дано было свершить это чудо, потому что только ты, как никто другой, настолько досконально всю меня знаешь! Любимый, если бы не ты, я, наверное, так и осталась на всю жизнь холодной ледышкой и бесчувственной колодой!.. И совершенно не потребной никому... Верно ты сказал, плохо бы я кончила... Ведь для меня в жизни, действительно – или всё, или ничего! Как же я беспредельно люблю тебя, мой хороший!.. Какая я счастливая, что ты есть у меня!..
Мы, тесно прижавшись, лежали рядышком на боку, обнявшись. Я ласково поглаживал её всегда сильнейшим образом будораживший меня волнистый изгибчик нижней части спины с двумя пикантными моими любимыми ямочками по бокам, переходящий в очаровательную выпуклость попочки. В то же время совершенно не давал ей сказать больше ни слова, закрывая её губы изнуряюще проникновенными поцелуями. Во мне с необычайной силой властно царствовала неописуемая любовь и необычайная нежность к моей бесценной Варике. Наконец, вняв её бессловесным мольбам, я отступился.
- Любимый, ты же меня уморишь, мне уже дышать нечем!.. – запыханно проговорила она.
- Дорогая, а ты больше носиком дыши. Разве я виноват, что я так смертельно люблю тебя? – получила в ответ Варика.
- Вот в самую точку попал, ведь точно смертельно, Славушик! – охотно поддержала мою расслабительную паузу моя ненаглядная.
- Солнце моё, а давай, сходим искупнёмся?! Прямо сейчас!.. Дорогая, ты ночью купалась когда-нибудь? – неожиданно предложил я, вскакивая с налёжанного места.
- Нет, милый, не доводилось как-то… - растерянно произнесла она, тоже приподнимаясь с нашего любовного ложа.
- О-о, скажу прямо, ты много потеряла! Это - неповторимый кайф! Особенно, когда такая теплынь стоит! И водичка сейчас, поверь моему многолетнему опыту, на редкость приятная, классическая! – продолжал я свою купальную агитацию.
- Я бы, конечно, не отказалась, но у меня же нет купальника с собой и шапочки, – всё так же растерянно попыталась возразить Варика.
Её откровенная наивность даже как-то меня развеселила.
- Моя дорогая, мы пойдём купаться без ничего, без всяких купальных дел, голячком!.. Ты только себе представь, насколько это романтично!.. Полная луна, море и мы – абсолютно голенькие… Варика, родная, вспомни-ка наше недавнее купание на нашем пикнике на Арабатке... Ведь нам было тогда просто отменно пребывать нагишом! Правда, дело было днём, посреди моря... Ну, и что, что мы на берегу. Оглянись, посмотри вокруг! Ты кого-нибудь видишь? Я – нет. Возможно, кто-то в соседних «фортиках» и присутствует номинально. Но они сейчас заняты тем же, чем только что и мы занимались, я тебя уверяю! Им совершенно не до нас! К тому же, ты заметила, они располагаются на довольно приличном от нас расстоянии? Сейчас – уже поздний вечер. Здесь, на пляже, в это время вообще никого случайного быть не может. Кроме, конечно, таких же, как и мы – оголтелых. А шапочка?.. Предлагаю тебе снова соорудить на голове, помнишь, твой знаменитый тюрбанчик на пикнике в юности? Да мы и не будем сильно плескаться и, тем более, мочить головы. Лишь чуток окунёмся, немножко поплаваем, остынем, взбодримся слегка. Ну, же!.. Соглашайся, родная!..
- А-а, была не была, ты, милый, кого угодно уговоришь, меня – тем более. Славушик, я теперь каждому твоему слову безоговорочно верю как истине. Знаю, плохого ты мне никогда не предложишь… - с этими словами она скинула свои трусики и принялась скручивать на скорую руку волосы на голове. Я даже застыл на месте, завороженно залюбовавшись её необычайно чарующей, хватающей за живое «скрипичной» фигуркой в романтичном свете отчаянно беснующейся серебром луны.
Вовремя спохватившись, наконец-то и я сбросил всё своё оставшееся. Брюки и, (вот ведь болван, «не догадался» снять значительно раньше) бездарно промокшие трусы под ними.
Я взял Варику за руку и мы направились к воде. Береговая полоса прибоя начиналась метрах в 30-и от нас.
- Только я должен тебя предупредить, здесь дно специфическое, илистое, топкое и всё в траве. Но ты не пугайся, это не так страшно, как поначалу кажется. Пройдём дальше – будет значительно лучше, примерно, через метров сто... - «успокоил» я свою подружку.
Мы, не разжимая рук, беззастенчиво влились в ртутное серебро лунной дорожки. Красавица Луна гордо высвечивала со стороны моря невысоко над головой, буквально ослепляя нас. Было абсолютно безветренно и непривычно тихо, если не считать всплесков воды от наших ног. Разумеется, в ближайших пределах видимости – ни души. Разве что со стороны Детского пляжа изредка слегка доносились приглушённые расстоянием голоса. Веселилась какая-то «подгулявшая» компания. Но это было совсем далеко от нас.
Да, конечно, вблизи берега ноги наши прилично загрузали в вязкий ил. Варика, растерянно глядя на меня, от неожиданности ощущений поначалу ойкала и айкала. Но, по мере нашего скорого удаления от берега, становилось всё глубже, а дно – чище. Наконец, отойдя метров на 150 от берега, мы остановились. Под ногами здесь было более-менее чисто, песочно, а глубина еле доходила до пояса. Тут мы и окунулись. Вода, как я и предполагал, была изумительно тёплой, и нежно ласкала наши ещё не остывшие тела. Мы плыли рядом, почти неслышно, лишь шумно отфыркиваясь временами. Я, повернувшись лицом к Варике, привлёк её к себе и, обняв, нежно поцеловал.
- Дорогая, ну, как тебе наше купаньице ночное? Правда же, водичка – что надо? А каковы ощущения, когда голенькая? – засыпал я вопросами Варику.
- Чудесненькое купаньице! Я даже не ожидала, что будет настолько миленько! Особенно с тобой, мой любимый! – чутко отозвалась моя обнажённая «русалочка».
- А я тебе о чём говорил? Вот заставляешь меня каждый раз повторяться - слушайся во всём дядю Славу, и не пропадёшь, и всё у моей золотой рыбульки будет чудесненько и даже пречудесненько, - шутействовал я далее.
- Ух, ты мой дядя Слава любименький!..
Варика, вновь вплотную прижавшись ко мне своим бесподобно неотразимым тёпленьким телом, нежно обвив руками мою шею, о-очень чувственно поцеловала, да так, что у меня снова всё крайне неаккуратно «ожило». Благо дело, ночь, и вокруг никого. Хотя потом, за первым, последовал целый каскад не менее страстных поцелуев... А чем же ещё стоило заниматься при луне таким отчаянно откровенно влюблённым, как мы, да ещё и в такой на редкость чуткой и неординарной обстановке?
- Дорогая, ты такая потешная с этим своим чудным тюрбанчиком на голове, ну, впрямь как тогда, на Арабатке, в твой День рождения... - не удержался я от приятного воспоминания, и тут меня снова прошибла всё та же противнючая мысль о несчастливом завтрашнем отъездном дне.
«Ну отчего же она, зараза, такая навязчивая?» - со справедливым чувством негодования подумалось мне, но вслух с грустью в голосе продолжил.
– Вот теперь, любимая, будешь, помимо всего прочего, с приятностью вспоминать добрым словом и это наше с тобой сегодняшнее ночное купание…
…Пока мы возвращались из объятий моря назад, то почти успели и обсохнуть. А чтобы ускорить процесс окончательно, мы ещё слегка пробежались по бережку. Премного довольные, возвращались к нашему месту расположения. Уже на подходе мы затеяли ещё одну затяжную серию поцелуев...



Продолжение в Главе 18. Часть 4.............

[Мореас Фрост]

Мореас Фрост


Т Р И Л О Г И Я «М О Р Е Х О Д К А»



«Пусть погибнет вся империя,
для меня ты - весь мир»
(Марк Антоний, консул Древнего Рима)



Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ»



МЯТЕЖНАЯ ЮНОСТЬ (шальная)


Вот оно, наконец, у Героев свершилось! И именно в
их последнюю ночь перед долгим расставанием. То,
что должно было легко и непринуждённо и самым
естественным образом произойти ещё на заре их
бурной юности, но... по разным причинам так и не
сталось... Герои неимоверно счастливы! Теперь в
их Великой Книге Любви «чистых», не исписанных
страниц не осталось. Но вот если бы ещё не этот
срочный отъезд Варики в Москву, на поступление
уже поутру!.. Да, впрочем, и самому Герою на днях
предстоит та же поездка и тоже в Москву. Как же
мучительно тяжко осознавать, что разлучаться
приходится на не известно сколь долгий период!
И с этой мыслью никак не хочется свыкаться! А
пока что вот они, эти нестерпимо горькие проводы
Любви, вплотную подступили. Герои, скорее всего,
и это ощущается, расстаются надолго. Неимоверно
тяжкий момент для обоих влюблённых! И хоть он
не позволяет себе «расклеиться» по ходу самого
волнующего прощального момента, но зато потом...
Это похоже на символическое прощание Главного
Героя с юностью. И получилось оно необычайно
эмоциональным и психологически сложным


Глава 18. ЛЕБЕДИНАЯ ПЕСНЯ


Часть 4. Последняя Страница КНИГИ ЛЮБВИ

…Когда мы в охватившем нас волнении опустились на любовное ложе, то были уже беспредельно разгорячённые и полностью «заряжены» на очередные любовные подвиги. Казалось бы, купание должно было нас несколько остудить, но, как оказалось, наоборот, добавило нам ещё большей остроты ощущений.
И вот передо мной лежала обнажённая изумительно прекрасная, восхитительно неземной красоты страстно желанная юная женщина в нетерпеливом ожидании моей любви. Я безмерно наслаждался любованием ею. Её длинные разметавшиеся пышные волосы переливались, ловя отблески полного сияния яркой луны. А матово-белое изумительное тело, с рельефно выделяющимися пикантными лакомыми местами, умопомрачительно контрастировало с чёрного цвета комкой вокруг неё. Её точёные стройные прелестные ножки, плотно сведённые и под себя поджатые, выступая согнутыми коленками вверх, бесспорно выдавали её чрезмерное волнение.
Варика доверчиво простёрла ко мне руки, взывая к себе. Я не заставил её долго ожидать меня. Я давно был в полной и очевидной изнывающе «сладкой готовности», впрочем, как и она. Переместившись, опустился напротив её ног, тронув за коленки, с нежностью поглаживая, с аккуратной осторожностью раздвинул их. На меня смотрел её одурманивающе чарующий «заветный цветок» в полном своём распустившемся великолепии. Чувствовалось, что Варика в напряжении замерла. Я еле сдержался, чтобы не поддаться искушению неземным чарам этого потрясающего творения природы, начавшим окутывать меня. Лишь прошёлся по нему ласковым взглядом и потянулся, проскользнув по её телу вверх, к её зовущим меня губам. Мне, как и ей, хотелось лишний раз обновить остроту её ощущений, как можно выше поднять планку предстоящего нам действа.
- Я безмерно, безгранично люблю тебя, моя желанная, - нежно прошептал ей на ушко.
Мы вдвоём без остатка утонули в глубочайшем, проникновеннейшем поцелуе…
…Я чувствовал, как в одном, едином синхронном клокочущем ритме бьются наши пылкие влюблённые сердца, как неумолимо полнокровно наполняются живой всепоглощающей энергией космоса наши молодые трепещущие разгорячённые тела…
Как никогда в жизни я жаждал её всю и сразу. Не оставлял без своего заботливого внимания ни единой клеточки её беспредельно обожаемого мною потрясающего, пышущего негой тела, одновременно радостно и упоительно впитывая чарующую музыку её отзывчивых чувственных мелодий любви. На этот раз Варика отдавалась этому волнительному, столь много значащему и долгожданному для нас обоих событию, действительно, по-настоящему, всецело расслабившись. Она безгранично, целиком и полностью доверилась мне. Иначе и быть не могло. По-другому изначально не несло бы того наполненного, глубинного смысла.
…Наконец, я добрался до самой «сладостной» части её тела... Ещё в процессе общих ласк я как бы невзначай касался её «потаённого места», отмечая для себя состояние и степень её возбуждения, чем оставался весьма доволен. Она была вполне готова к нашему главному историческому моменту. Но я был бы не я, если бы вот так, сходу, не задумываясь, вонзился в неё... Сначала я жаждал испить её «благоухающую розу», эту обожаемую мною прелестную «чашу» до дна, к тому же доподлинно помня и зная её бурные и «здоровые» реакции на такую замечательную процедуру. И я без промедления окунулся «с головой» в её призывный живительный источник наслаждения, и тотчас же почувствовал первые «благодарные» отклики со стороны Варики. Она непривычно громко стонала, чутко реагируя на каждое моё прикосновение к её «розовому цветку», на каждое новое движение моих ненасытных губ и неутомимого языка, с силой запуская руки в мои волосы и время от времени крепко сдавливая меня бёдрами. На такую «громкую» отдачу с её стороны я, честно говоря, никак не надеялся. Я ещё более усилил свой «натиск» на её «сладостную розу», а мои «очумелые» руки галопом и без устали «скакали» по её изрядно повлажневшему от страстной испарины и разгорячённому телу, как два неукротимых диких мустанга. В то время, как мой родной «мустанг» яростно и отчаянно рвался из своего стойла, требуя «свободы»! Но он её пока не дождался…
Моя беспрестанная и невероятно рьяная деятельность не осталась без следа, принеся долгожданный очередной успех. В этот момент из уст моей ненаглядной любовницы вырвался отчаянно громкий протяжный стон, а её «горячее» трепещущее тело накрыла дерзкая волна дрожжи…
Я был до необычайности поражён необузданной силе её теперешних страстных реакций. Да, Варика представала предо мной в своём совершенно новом, удивительном, непохожем на прошлое качестве, в значительно более обострённой и углублённой чувственности восприятия всего, связанного с этой тонкой сферой. Это была уже совсем не та юная любвеобильная нимфа, а, осознанно и основательно воспринимающая всю глубинную прелесть и красочную палитру сексуальных ощущений, пусть и очень-очень молодая, но уже вполне созревшая женщина.
…Пока Варика приходила в себя после моих любовных комбинаций, я преспокойно лежал на спине между её ног, положив голову на её мягкий животик. Стараясь поддерживать всё ещё теплящуюся «жизнь» в моём слегка расслабившемся и пока скучающем «труженике», пространно размышлял о довольно занятных сексуальных метаморфозах и благодатных изменениях интимных проявлений, произошедших с моей любимой. Как вдруг услышал её странный призыв, даже, как мне показалось, с мольбой в голосе.
- Славушик, любимый, прошу тебя, поднеси «ЕГО» ко мне, моего ненаглядного! Я хочу благословить его!
Вот уж чего не ожидал, так это подобного действия со стороны Варики. Да ещё в такой ответственный момент. Однако я немедленно повиновался, подавшись вплотную к её лицу. Она ласково прихватила «ЕГО» обеими руками, легонько погладила и, приблизив к своим пухленьким губкам, нежно поцеловала и что-то шепотком проворковала над ним. Затем, отпустив, обняла меня за шею и, глубоко и проникновенно одарив поцелуем, проговорила.
- Славушичек, любимый мой, спасибо тебе, роднуличек, за всё! Я так счастлива с тобой! Теперь я вся в полной твоей и «ЕГО» власти! Приди ко мне, любимый! Я безмерно хочу тебя! Я так давно ожидала этого! И так долго ждала тебя!..
В сей час и я безумно этого желал, нет, я жаждал всем своим существом момента нашего слияния, моего долгожданного проникновения в это самое дорогое «святилище» в моей жизни... От этих её слов у меня перехватило дыхание, кровь в висках застучала, сильнее забилось любящее сердце в моей груди!..
Да, вот и пробил наш по-настоящему звёздный час! Это божественное таинственное мгновение настало!!! Как долго и трудно мы шли к нему!.. Как мучились и отчаянно страдали... Сколько всего перенесли… Именно выстрадали НАШУ ЛЮБОВЬ! Её пытались в нас уничтожить, полностью загасить. Но она оказалась настолько прочной и жизнеутверждающей, что, не смотря ни на какие превратности судьбы, разгорелась в нас с новой, неимоверной силой. НАША НЕУМИРАЮЩАЯ ЛЮБОВЬ прошла безумно тяжкое испытание – испытание временем. А теперь наступил самый главный, самый важный, самый ответственный и самый желанный момент НАШЕЙ ВЕЛИКОЙ ЛЮБВИ и всей жизни! ТРИУМФ ЛЮБВИ! Мы его по праву заслужили!!!
…Крайне нежно, осторожно и бережно я «вкрался» в «НЕЁ», трепетно влился в её «святая святых», без остатка, целиком растворяясь в ней. Вначале крайне робко и «застенчиво», не осмеливаясь дерзко будоражить её естество, осторожно проверяя её первые ответные чувственные реакции. Я ведь держал в уме и прекрасно осознавал, ЧТО она может испытывать психологически при этом, пройдя свою бесчеловечно страшную крымскую трагедию. Но я обострённо слышал, какими необычайно страстными, одухотворёнными стонами Варика встречает каждое мое желанное движение внутри себя. И явственно ощущал, как она самозабвенно помогает мне, доверчиво и откровенно упоённо подаваясь навстречу, преподнося себя. Тогда, окрылённый этим, я уже уверенно, легко и свободно начал свой «сладостный» одухотворённый животрепещущий ход к нашей ещё одной заоблачной непокорённой вершине НАШЕЙ ВЕЛИКОЙ ЛЮБВИ, неуклонно приближая наш обоюдный благостный и необычайно счастливый момент неземного блаженства!..
Мы сошлись, соединились, слились в единое целое!..
…Ну а дальше мы летели, куда-то очень-очень далеко и высоко, в немыслимо запредельные края, где мы никогда ещё до этого не бывали... Наверное, мы вознеслись в самый Рай…


Вот лишь когда нам удалось допеть до самого последнего слова, до победного конца в своё время не допетую, некогда жестоко прерванную нашу Лебединую Песню!!!
Вот, наконец, нами была дописана самая главная страница нашей ВЕЛИКОЙ КНИГИ ЛЮБВИ!!! И она же - последняя!..
Но САГА нашей ЛЮБВИ ещё не подошла к своему концу!.. Она продолжалась…


Часть 5. Прощание с Юностью

…Одевшись, мы ещё немножко посидели в объятиях друг друга, невдалеке от нашего временного незадачливого, но гостеприимного и, без сомнения, рубежного, знакового, судьбоносного пристанища. Не желая ни на миг выпускать из рук мою драгоценную, беспредельно обожаемую, любимую и желанную женщину, зарывшись носом в её густые душистые волосы, с безнадёжно щемящим чувством близкой неминуемой разлуки, скорой утраты этого моего богатства, и в не проходящем отчаянии думал о злостных превратностях наших бесконечно страдающих судеб.
«Ну, кем и за что нам посылаются такие невыносимые душевные мучения?! Почему с постоянной регулярностью жизнь подносит нам всё новые и новые испытания? Почему неизменно, волей-неволей, в какой-то момент судьба обязательно разлучает нас, не даёт быть вместе? За что нам послано такое наказание? Почему мы не можем всё время быть рядом? Ну, хотя бы в разумном отдалении друг от друга?.. Ведь наша ВЗАИМНАЯ ВЕЛИКАЯ ЛЮБОВЬ, как никогда, необычайно сильна!..».
Не мог я сейчас получить ответов на эти вопросы. Ни от кого, даже от Варики. По крайней мере, пока. Потому я и не спрашивал у неё. Потому и молчал об этом…
Тут я вспомнил неожиданно удививший меня необычный эпизод нашего сегодняшнего единения.
- Варика, скажи, дорогая, а за что ты меня благодарила перед самой нашей близостью, будто навеки прощалась со мной? По крайней мере, мне так показалось…
- Ну, что ты, родной мой, о каком прощании навеки ты можешь говорить?! Ты так много значишь для меня!.. Разве смогу я прожить без тебя и без нашей ВЕЛИКОЙ ЛЮБВИ? Я всего лишь благодарила тебя за всё, что ты совершил для меня в моей нелёгкой судьбе, любимый мой! Ведь именно ты возродил меня к полноценной жизни... И не только сегодня! А потом… я по-своему просила «ЕГО», моего любименького, быть со мной нежным и ласковым... Славушичек! Ты – мой непревзойдённый умница! Мудрый спаситель! Любимый мой! Как же трудно мне будет одной там, в Москве! Я, чувствую, за это время нашей долгой разлуки с ума сойду без тебя, любимый!
Она снова порывисто прижалась всем телом ко мне и глубоко и проникновенно поцеловала. И тут же горько заплакала у меня на груди…
Сердце моё в этот горестный момент рвалось в клочья…


…Я провожал её домой. Ведь предстояло рано поутру не опоздать к отъезду в Херсон. Хоть напоследок волевым усилием пытался отгонять постоянно наплывающий на меня негатив в настроении, в связи с грядущим расставанием, насколько это было возможно. Не раскисать же окончательно... В конце концов, мужчина я или кто?! И мы, отвлёкшись от разлучной темы, говорили о всякой ерунде до самого подхода к её дому.
- Солнце моё, а во сколько твой автобус завтра, когда вы отъезжаете? – спросил я, когда мы уже остановились у её калитки.
- В шесть утра, первым автобусом. Нам нужно успеть добраться до Херсона, а там - ещё и до аэропорта. Мы едем вместе с мамой. Самолёт отправляется примерно в полдень. А ты, дорогой, хочешь меня проводить? Это же очень рано…
- Ты считаешь, что я не смогу встать, чтобы проводить свою любимую девушку на край света на бог знает какое долгое время?
- Нет-нет, любимый, просто будет очень тяжко прощаться перед самым отправлением, куда тяжелее, чем даже сейчас. Я уж точно не выдержу и пущу слезу... Ну, а что до края света, так ты тоже скоро на нём будешь, как и я.
- Варика, родная, ну, как ты себе это представляешь, ты отправляешься, а меня и близко нет рядом?! Нет, даже не пытайся отговорить меня... А может, ты назначила кого-то другого себе в провожатые, коварная интриганка?! – шутливо закончил я.
- Ну, и противный же ты глупыш, Славушик! Приходи, конечно, родной, разве я посмела бы остановить тебя? Конечно, мне будет приятно... Только пообещай мне, милый, хорошо себя вести, ладно?!
- А это как? Нельзя будет целоваться при маме?..
- Этого делать тебе как раз никто не запрещает. На то они и проводы, что все целуются и обнимаются. А мы, что же, прятаться должны по углам? Ты же прекрасно знаешь, она давно в курсе наших очень близких отношений. Твой приход её вовсе не удивит. Я имела в виду совсем иное: не расстраиваться самому, и не расстраивать меня.
- Ну, это уж я тебе могу пообещать. Вот и чудесненько, значит, договорились!
Мы обнялись на прощание и скрепили его долгим поцелуем. Напоследок, не удержавшись от недавних, всё ещё державших её в плену впечатлений, она проговорила.
- Правда же, Славушичек, чудесненький вечерочек у нас выдался? А эту прекрасную знаменательную ночку с тобой я уж точно до конца своей жизни не забуду! Я так люблю тебя, родной мой!!!
- Я тоже безгранично люблю тебя, ненаглядная моя Варика! А ночка наша, действительно, незабываема, просто пречудесненькая! Только очень жаль, что она у нас получилась всего лишь одна, последняя перед нашим долгим расставанием!..
…В который раз, сотнями раз перехоженным маршрутом, знакомым до каждого бугорка и ямки путём я предельно понурый и опустошённый безнадёжно тоскливо возвращался к себе домой…


…На перроне автовокзала, куда я подскочил за полчаса до отхода автобуса, было почти пусто. Лишь дворник шелестел своей метлой. Да со стороны колхозного рынка слышался ещё пока сдержанный людской гомон. Ни единого автобуса пока не было видно. Минут за 15 до предполагаемого отъезда, начали потихоньку сходиться потенциальные пассажиры. А вот за поворотом, со стороны выхода с рынка, показалась и сама Варика с большущим чемоданом на интересных роликах, видать, заграничным. У нас таких не продавали. Рядом вышагивала тоже с большой сумкой, только без колёс, её мама. Я в один миг подскочил к ним, поздоровавшись и мимолётом чмокнув в губки Варику, перехватил у них из рук тяжёлую поклажу.
«Вот ведь, болван, не догадался подойти к их дому. Конкретный «прокол»! Кто же знал, что вещей будет настолько много?! Неопытность, блин!..» - мелькнула в мозгу запоздалая мысль.
Подкатил, наконец, автобус, радушно и услужливо распахнув переднюю дверь. Треснутое по диагонали лобовое стекло оживляла в нижней его части табличка - «Геническ – Херсон». Я незамедлительно воспользовался этим, и, войдя один из первых, занёс багаж в салон, заняв удобные первые два места впереди, с противоположной от водителя стороны. Теперь можно было спокойно и с Варикой «поворковать». В этот момент мама отошла за билетами в кассу. Мы стали чуть в стороне, невдалеке от автобуса под тенью высокого дерева, обнявшись, сливаясь в долгих многократных прощальных поцелуях. Наконец, оторвавшись друг от друга, мы заговорили, о том, о чём, наверное, говорят все влюблённые перед предстоящим долгим расставанием.
- Я безумно люблю тебя, родная! Не вздумай задерживаться там, возвращайся как можно скорее!..
- Славушик, дорогой мой, я тоже тебя безгранично люблю, ненаглядный мой! Любимый, я непременно вернусь к тебе! Мы обязательно скоро увидимся! И ты не задерживайся, поскорее приезжай из своего училища... До скорой нашей встречи!..
- Дай бог, чтобы до скорой... Варика… - Я уже истощился на слова, а к горлу начал подкатывать горький, противный ком.
- Молодёжь, пора прощаться, уже садятся все!.. – это мама удачно прервала наши последние слёзно-минорные любовные излияния. Она до поры до времени стояла чуть поодаль, в стороне, своим видом стараясь не испортить нам щепетильный прощальный момент.
Мы напоследок ещё раз поцеловались, и я помог Варике взойти на ступеньку автобуса. Успел заметить, как украдкой она смахнула рукой набежавшую слезинку. Двери закрылись. Автобус тронулся… Последний взгляд на окно, где сидела ОНА, МОЯ ЛЮБОВЬ! Она ещё помахала мне на прощание рукой, я ответил ей тем же. Вот и всё…


Автобус уже давно исчез за поворотом, а я всё стоял и стоял, глядя в эту ненавистную призрачную пустоту, не в силах сдвинуться с места, словно заколдованный, безнадёжно опустошённый и оглушённый, будто для меня время остановилось, совсем один посреди огромной обезлюдевшей площади, где только что целовал мою возлюбленную Варику, всё ещё отчётливо ощущая особый, такой родной мне запах её волос и непередаваемый вкус её влажных нежных ласковых губ - на своих. А по моим щекам непроизвольно безотчётно и беспощадно скатывались крупные градины слёз. Где-то очень-очень глубоко в себе, нутром, я чувствовал, что это, скорее всего, КОНЕЦ!!!
Да, это было моё прощание... И не столько с Варикой, хотя и с ней не в последнюю очередь тоже... Каким-то необъяснимым шестым чувством я ощущал, предвидел, что мы встретимся, должны непременно встретиться, пусть и не так скоро, как того мне желалось… По-другому просто не могло сложиться… Но вместе с тем, скорее, это было уже неизбежное окончательно бесповоротное и безнадёжно грустное прощание с моей беззаботной, беспечной, бесшабашной, и в то же время такой неоднозначно беспокойной и тревожной ЮНОСТЬЮ!!!



Продолжение в Главе 19....

Главу 19 и последующие 20 и 21 искать на 2-й странице в теме Главы 15...........

[Марго]

Чисто из любопытства: интересно, хоть кто-нибудь вот этот словесный шквал здесь читает?

Вопрос второй — к уважаемому автору: и какова цель такого вот многодневного (или уже многомесячного?) словоизлияния на бедном Русфорусе? Чем он заслужил такое неуважение, что некто просто задушил прекрасный раздел "Публикации авторов" этой малочитабельной книжонкой.

Лично я ее и не собираюсь читать — достаточно того, что на этой страничке глаз выцепил:

"Треснутое по диагонали лобовое стекло оживляла в нижней его части табличка" — 1) стекло не "треснутое", а треснувшее, 2) кому нужна эта натужливая инверсия: оживляла в его нижней части? Д. б.: Нижнюю часть треснувшего лобового стекала оживляла табличка.

"- Молодёжь, пора прощаться, уже садятся все!.." Опять инверсия. Д. б.: - Молодёжь, пора прощаться, уже все садятся!..

"А по моим щекам непроизвольно безотчётно и беспощадно скатывались крупные градины слёз." Явный перебор с "красивостями" — особенно с "беспощадным" скатыванием слёз и их крупностью (размер слезинок никак не зависит от душевного состояния плачущего, только от чисто физических особенностей самих глаз в данную минуту — например, если глаза раздражены, когда чистишь луковицу).

Ну, и т. д.

Заметьте, я прочитала только хвост от этого последнего куска Вами, Мореас Фрост, выложенного. Прикиньте, что было бы с Вашим опусом, если бы кто-то читал его с начала до конца и делал по нему совершенно справедливые замечания.

Нет, я не против того, чтобы люди творили (хотя вот таким "творчеством" уже просто завалены все книжные развалы, которых в Москве, например, сейчас немерено). Но я категорически против того, чтобы небезразличный мне Русфорус — а тем более один из моих самых любимых его разделов "Литературный уголок" — погибал под грузом этих ПРОВИНЦИАЛЬНЫХ ХРОНИК.

Представьте себе, что будет с порталом, если еще паре-тройке фростов возжелается последовать примеру Мореаса. Если он сам не видит, что его деятельность здесь просто неприлична, может, администрация и модераторы ему подскажут. Пойду намекну им на это где-нибудь у подходящем месте...

[Ваше благородие]

Перебирая памятные встречи
С участием заветного «дружка»,
Читателю я скромно предлагаю
Полюбоваться кое-чем на мне.

Мне полагался «прутик». Но недолго.
Окреп «вулканчик», вырос «казачок»...
(Есть множество шутейных эвфемизмов,
Я их втыкаю в праздничный контекст).

Мужских игрушек, стойких и проворных,
Использован тут целый арсенал,
Надеюсь, не обижу слабонервных —
Пора уже культурно повзрослеть.

Ведь согласитесь, очень интересно
Глядеть на гениталии мои!..
И непонятно, почему читатель
Молчит, как будто в рот воды набрал.

Ну вот опять: при творческом застое
«Мустанг» мой пригорюнился слегка.
Лихой «скакун» повесил нос печально
И сделался похож на «горбунок».

Коллекцию штуковин драгоценных —
Тушканчиков, бычков и бунтарей —
Верну в штаны и застегну покрепче
(Они весьма мешают при ходьбе).

[Марго]

Ваше благородие, Вы, видимо, сподобились прочитать из этих "Хроник" поболее, чем я. (Возможно, Вы и есть тот самый единственный постоянный их читатель, о котором я сказала здесь: Убедительная просьба в администрации Русфоруса .)

Кстати, Довлатов Вашего "мустанга", помнится, называл "тигренком" Это так — для сведения/сопоставления.

[globus]

Ладно бы, сами писали, графоманы, а то выкладывают чужие тексты. Но пасаран!

[АН-2]

Упс! Оказывается - порнушка.
Придется администраторам батюшку звать, сайт заново освящать. Иначе бесы окончательно заполонят и полностью овладеют.
"Подобное притягивается подобным".

[Мореас Фрост]

Здравствуйте, уважаемая Марго или, как там Вас победоносно величают, Гениалиссимус!

Вот скажите мне на милость, к чему был весь этот Ваш непонятный наезд с неприкрытой агрессивностью?
Что? Столь дерзновенно нарушил Ваше патриархальное болото своими письменами? Да, я такой, незамысловатый товарищ, простой, в тутошние местные неписанные правила пока что посвящён не был, всё здесь мне в диковинку - вижу не запрещённую литературную площадку и всего-то пользуюсь ею по назначению. Ведь чёрным по белому читается призыв – выкладывайте художественные произведения! И, откровенно говорю, не понимаю, чем это я нарушил местные законы? И потом один я, что ли, такой, кто много чего выставляет? Так в чём же моя вина? Разве только в том, что, в самом деле, немалый объём выставляемого? Так там не единственное произведение, из мною написанных, их целая вереница. Официального запрета какого-то или ограничений по объёму я здесь не нашёл. Да и сам видел, и другие Авторы помногу выставляют. И ещё, с чего это Вы вязли, что у меня «многомесячное словоизлияние», как Вы имели неосторожность высказаться, ведь легко видна дата, когда я, реально, ступил ногой на территорию этого портала. Ну к чему Ваши измышления?! Не солидно это… Более того, Марго, у меня создалось впечатление, что Вами говорит зависть!..
Так что, Марго, уж извиняйте! Ваши претензии я не готов принять. И доведётся Вам терпеть мои письмена. В конце концов, я не заметил здесь особого ажиотажного столпотворения Авторов или очередь из них по выставлению каких-то особой важности материалов, и которым я, такой наглый, вдруг сумел помешать! Рано или поздно все они в конечном итоге опустятся на десятую страницу. Разве не так? К тому же рано или поздно и я истощусь со своими произведениями…….
На первый Ваш вопрос, кто и сколько меня читает, я не могу ничего сказать. Не в курсе местной кухни. Наверное, пусть говорят цифры напротив глав. На второй вопрос я дал ответ выше.
А по поводу чтения, то я Вас и не принуждаю читать мои произведения. Вот только не стоит меня поддавать лавине критики лишь из-за выхваченного в суете одного прочитанного фрагмента. Не мне, наверное, Вас учить, что называние этому - огульная критика. Но я не собираюсь благодарить Вас за копание и ловлю меня в некоторых «неточностях» в тексте. Я, разумеется, далёк от мысли мнить из себя великого писателя современности, и Вы теоретически, конечно, можете сомневаться в моих способностях и умении правильно составлять простейшие предложения, не углубляясь в мои тексты. Но вот понять, что мною были использованы указанные Вами инверсии вполне намеренно, у Вас соображения не хватает. Что именно так и разговаривают порой в обиходе в просторечии обычные люди. Да Вы и сами точно так же иногда говорите, не задумываясь о правильности построения мыслей, только не замечаете этого. И не вижу я в этом большущей трагедии. Вот и пишу достоверно, как и в жизни…
Честно скажу, не из вредности, а из любопытства хотелось бы взглянуть на Ваш мощный арсенал сочинительства. И я после Вашего послания, признаюсь, не пожалел времени и бегло пробежался тут по так называемым «темам» в литературной рубрике, чтобы взглянуть и на Ваши художества, если таковые есть. Мне попало на глаза Ваше «высокоидейное» сочинение «Белочка». Вот тут прямо очень хотелось бы порадоваться за Вас, но, знаете, как-то не получилось. Не впечатлили своей литературной композицией. Да и Ваш визави в своём отклике оказался куда интереснее, ярче и изящнее, нежели Вы, как Автор. Ну, может, не все они у Вас столь примитивные как по сюжету, так и по исполнению, не смею утверждать. Комментирую лишь то, что своими глазами увидел.
И после таких своих «художеств» Вы смеете меня критиковать по моему творчеству, да ещё и исходя из одного ничтожного фрагментика? Ну, тогда, Вы меня извините, это крайне смело с Вашей стороны! Я не чураюсь критики и даже приветствую её, если она не злобная, а доброжелательная и конструктивная.
Я бы, конечно, мог ещё много чего интересного Вам сообщить, но не стану…

Отправлено спустя 6 минут 28 секунд:
А Вам, товарищ Глобус, могу лишь дать наводку и посоветовать сходить на сайт "Проза ру", где первоисточник моих защищённых произведений. Или, к примеру, можно ещё на "Литсовет"..... Это чтобы у Вас по моему поводу не возникало угарных инсинуаций.

[Ваше благородие]

Кстати, Довлатов Вашего "мустанга", помнится, называл "тигренком"

"Мустанг" столько же мой, сколь как и Ваш. Он заимствован. Чуть не сказал, у Марселя Пруста.

Отправлено спустя 5 минут 29 секунд:

Упс! Оказывается - порнушка.

Увы, это гнуснее, чем "порнушка"!

[adm2]

сходить на сайт "Проза ру"

Так если там уже выложены Ваши книги, какой смысл их здесь выкладывать? Тем более? по одной-две главе? Не могли бы Вы хотя бы в одной теме делать, а то ведь всё вперемешку будет со временем...

[Сергей Титов]

Добро пожаловать в мой Мир! — так пишет Мореас Фрост.

Спасибо, Мореас.

Почему-то мне не хочется в Ваш Мир, извините великодушно.
Сдаётся мне, что многим не хочется.