Александр Пушкин Два чувства дивно близки нам… ⇐ Интересное в литературе

[Правдоискатель]

Так что же Пушкин написал? (варианты стихотворения – из инета)

Два чувства дивно близки нам —
В них обретает сердце пищу —
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.

Животворящая святыня!
Земля была <б> без них мертва,
Как пустыня
И как алтарь без божества.

При жизни Пушкина напечатано не было.
Автографы: 1. Черновой—ПД № 136. 2. Беловой автограф, переходящий в черновой — ПД № 137; ст. 1—4 опубликованы Анненковым в «Материалах для биографии Пушкина» — Сочинения Пушкина. Изд. Анненкова, т. I, 1855, стр. 346; полностью оба текста опубликованы Шляпкиным в книге «Из неизданных бумаг Пушкина», 1903, стр. 20—21 и 54.
Печатается по второму автографу.
Датируется предположительно первой половиной октября 1830 г.
Опубликовано в 1855 г. (см. выше).
В собрания сочинений Пушкина входит, начиная с первого издания под ред. Геннади, 1859. (Т. З.)
––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

Два чувства дивно близких нам –
В них сердце обретает пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.

На них основано от века
По воле Бога самого
Самостоянье человека –
Закон величия его.
–––––––––––––––––––––––––––––––––––

Два чувства дивно бли́зки нам.
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.

На них основано от века,
По воле Бога самого,
Самостоянье человека,
Залог величия его.

Животворящая святыня!
Без них душа была б пуста.
Без них наш тесный мир — пустыня,
Душа — алтарь без божества.
––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

"Два чувства дивно близки нам,
В них обретает сердце пищу -
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.

На них основано от века,
По воле бога самого,
Самостоянье человека
И всё величие его.

Животворящая святыня!
Земля была б без них мертва,
Как бесконечности пустыня.
И как алтарь без божества".
А.С. Пушкин

–––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––


Два чувства дивно близки нам,
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.

На них основано от века
По воле Бога самого
Самостоянье человека,
Залог величия его.

Животворящая святыня!
Земля без них была б мертва,
как безотрадная пустыня
и как алтарь без Божества

‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑‑

Два чувства дивно близки нам.
В них обретает сердце пищу -
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.

На них основано от века
По Воле Бога Самого
Самостоянье человека,
Залог величия его.

Животворящая святыня!
Земля была б без Них мертва,
Как иудейская пустыня
И как Алтарь без Божества.

[Франсуа]

Так что же Пушкин написал?

Правдоискатель, а что вам не так?

[Правдоискатель]

Т.В. Соловьева «Два чувства дивно близки нам...»

Недоработанное стихотворение из трех строф, вторая зачеркнута.
При формальной незаконченности стихотворение отличает чеканная завершенность смысла, выраженного в отточенных, весомых формулах: «любовь к родному пепелищу», «любовь к отеческим гробам» «самостоянье человека», «животворящая святыня» «алтарь без божества». В них нашли итоговое поэтическое воплощение мысли, вызревавшие у Пушкина с середины 1820-х, — о значении наследственной памяти, о личном историческом сознании, с связи с национальным прошлым, проходящей через Дом и Род.
Ближайший поэтический контекст стихотворения составляет перевод из Р. Саути «Еще одной высокой, важной песни...» (1829) (тема домашнего очага) и «Моя родословная» (1830) (тема родовой памяти, в которой семейная история сливается с большой историей отечества).
«Уважение к мертвым прадедам» имело для Пушкина аспект социальный: в письмах, заметках, прозе он акцентировал особую ответственность дворянства как сословия, призванного хранить и передавать национально-историческую память («Роман в письмах», 1829, «Гости съезжались на дачу...», 1828-1830, «Опровержение на критики», 1830). Но в стихотворении о «двух чувствах» эта тема звучит надсоциально, обобщенно, с философским углублением — здесь дана пушкинская «философия почвенности» (С.Л. Франк). «Любовь к родному пепелищу» и «любовь к отеческим гробам» получают статус вечных общечеловеческих ценностей, они заповеданы свыше («Два чувства Богом нам даны...» — первый вариант первого стиха) и в то же время интимны, «дивно близки», питают сердце. Если в статьях и прозе Пушкин говорит об «уважении к мертвым прадедам», «уважении к минувшему», о праве «гордиться славою своих предков», то в стихах на место «уважения» и «гордости» приходит «любовь» (этому слову отведена сильная позиция анафоры в 3-м и 4-м стихах) — так разговор о родовой памяти переводится из плана исторического и социального в сферу душевной жизни человека.
Наряду со всеобщим в этом стихотворении есть и лично-биографический момент: в связи с переменами в самоощущении, в виду близкой женитьбы тема Дома приобрела к 1830 году особое звучание для Пушкина, заменив собой хронотоп дороги, характерный для его лирики предшествующих лет.
Во второй, отброшенной позже строфе оформлена своего рода поэтическая антропология Пушкина:
На них основано от века По воле Бога самого Самостоянье человека. Залог величия его.
Слово «самостоянье», созданное Пушкиным, означает ту вертикаль жизни человека, через которую реализуется его истинное назначение («величие его»), и восставлена эта вертикаль на «двух чувствах», на заповеданной любви. Таким образом, личная состоятельность ставится у Пушкина в зависимость от укорененности в почве родовой и национальной истории; «любовь к родному пепелищу» и «любовь к отеческим гробам» оказываются фундаментом бытия личности.
В третьей строфе Пушкин переходит от антропологии к самой обшей онтологии: масштаб жизни отдельного человека заменяется масштабом всей земли: «Земля была б без них мертва...» Сама жизнь, бытие вообще определяются верностью родному дому и памяти предков — любовь к ним обеспечивает связь времен и продолжение жизни.
Мысль о священности «двух чувств» — главная внутренняя тема стихотворения; пройдя через несколько отброшенных вариантов («священные два чувства нам», «они священны человеку», «они священны в нас от века»), она обретает вид центральной формулы — «животворящая святыня», — в которой слово «святыня» усилено и обогащено сакральными коннотациями прилагательного «животворящий». Священны не сами по себе «пепелище» и «гробы», а способность человека любить их, его личная память, имеющая благодатную, животворящую силу.

Третья строфа характеризуется исключительной густотой сакральных понятий и образов: «животворящая святыня», «как ... пустыня», «алтарь без божества». В недоработанном стихе так или иначе заложено значение «источника в пустыне», независимо от того, какое конкретное слово могло бы быть здесь у Пушкина. «Источник в пустыне» — библейский образ, традиционно символизирующий духовный источник самой жизни; к тому же семантическому полю примыкает последний стих — «И как алтарь без божества».

[Правдоискатель]

Eugeny SIM Самостоянье человека – залог величия его

Строки, вынесенные в заголовок, взяты из пушкинского «белового варианта, переходящего в черновой». Необычная инверсия. Как же она возникла?. До предела выверенная афористичность чеканных строк поражает любого, кто впервые их услыхал, конечно, при условии, что слушатель проникся неподдельным пафосом вдохновенных строк. Но напрасно искать их в многочисленных сборниках стихотворений А.С.Пушкина. Это обстоятельство заставляет обратиться за разъяснением к черновикам поэта. В полном академическом издании Пушкина четверостишие, из которого взяты строки, выглядит так :

На них основано от века
По воле бога самого
Самостоянье человека,
Залог величия его.

Невольно возникает вопрос – на ком это "на них"? Остается предположить, что А.С.Пушкин хотел поместить это четверостишье в какое-то свое стихотворение. Из черновиков поэта выясняем, что таковое широко известно, написано в октябре 1830 года. Первая строфа его:

Два чувства дивно близки нам –
В них обретает сердце пищу –
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.

Сначала поэт готов был поместить рассматриваемое нами чеканно отделанное четверостишье после этого безупречного первого. Но он не делает этого, а беловой вариант парадоксально переходит в черновой и, после многочисленных, мучительно вызревавших вариантов, вместо него появилась другая строфа:

Животворящая святыня!
Земля была (б) без них мертва.
Как . . . . . . . . . . . . пустыня
И как алтарь без божества.

Казалось бы, вместо многоточия напрашивается вставить слово «оазис» (Как без оазиса пустыня). Слово это не могло быть не знакомо Пушкину. Оно появилось в русском языке в конце 18 века. К тому же, поэту всегда доступны стихиалии, в том числе и стихиали пустынь. Известный всем с детства знаменитый «Анчар» весь пронизан стихиальным настроением. И, тем не менее, Пушкин оставляет многоточие. Тут, вероятно, не загадка незнания, а интенция безошибочного литературного вкуса поэта. Поговорка: «О вкусах не спорят» свидетельствует лишь о бессилии людей постичь феномен вкуса. А, между тем, «вкус» является одним из важнейших эстетических знаков, критериев восприятия вещи. Заметим также, что андреевские «стихиали» пронизаны не только мистическими аллюзиями. В личном опыте стихиали постигаются особой обострённостью нашего чувственного и духовного мировосприятия, в том числе развитостью эстетического вкуса.
Отрадно заметить, что не попавшее в основной корпус стихотворений поэта четверостишье обладает поразительно глубоким смыслом. Поэт впервые вводит в русский язык ключевое смыслообразующее слово «самостояние». Обратившись к обширному четырехтомному изданию словаря языка Пушкина, с удивлением узнаем, что такого слова там нет. Этот словарь появился в годы «оттепели», но страх перед умершим деспотом и его приспешниками ещё не исчез. Может это обстоятельство сдерживало составителей словаря и они «не заметили» столь «огненное» слово? Слово это появилось только в дополнении к словарю языка Пушкина, изданном в 1982 году.
Поэт единственный раз применил слово «самостояние» в своем творчестве. Удивительно, что и после Пушкина никто из пишущей братии не расслышал это слово. Долгие годы умы писателей и публицистов занимали не столь возвышенные темы критического реализма, да и человека они высоко не ставили. Только в 20-ом веке это слово воскресло в работах Н.Бердяева, о чем я узнал только в годы перестройки. Такое слово было дано поэту вспышкой озарения именно по «воле Бога». Подобное заключение нетрудно сделать, если внимательно приглядеться к черновикам поэта, где слово «самостоянье» явилось одним из первых, а все другие окружающие слова много раз заменялись и давались с огромным творческим напряжением.
Замечательно, что в наше время слово «самостояние» наконец востребовано и вошло в арсенал понятий философской антропологии, особенно через работы выдающегося философа конца 20-го века В.С.Библера, ибо оно выражает фундаментальную мировоззренческую установку человека. На мой взгляд, слово это исполнено оптимистических, духоподъемных коннотаций в отношении человеческого предназначения, являясь «срединным» ответом на оппозицию: человек – «раб Божий» и человек – «мера всех вещей». Через это слово Божественная энергия и энергия человека не противопоставляются одна другой, но находятся в синергийном взаимодействии, причем абсолютная первичность Бога имплицитно утверждается первичностью сотворенной Им Природы. Обрести самостояние как подлинную независимость и устойчивость к социальным и межличностным воздействиям без синергийной Встречи человека с Богом мне представляется невозможным.
Слепое поклонение и жертвы не нужны Богу. Единственно верное отношение к Творцу побуждается ответной благодарностью к Нему за дар жизни. Это естественный отклик, сакральное движение человеческого сердца, ибо быть неблагодарным за дар творения есть худшее, что может содеять человек, «человек неблагодарный», то-есть пребывающий в безнадежной богооставленности. Самостояние энергично подвигает к сотворчеству с Богом, к той Божественной игре, Лиле, о которой столь ярко живописует восточная мудрость Веданты.
Самостояние манифестирует мощное противостояние, противление глобальным угрозам гибели человечества из-за собственного невежества, ущербности, эгоизма. Оно способно ограничить власть Эго, поможет найти действенные, конструктивные формы его обуздания. Если искать краеугольный камень, базис, на коем может выстраиваться воспитание человека будущего -- homo spiritualis, то этим камнем должно стать самостояние.
Только через самостояние человек обретает свою уникальность и реализует смысл собственного бытия. Только через самостояние человек сможет напрямую выйти на интуитивно-опытный путь личного Богообщения. Через самостояние происходит не только осияние человека светом Божественного величия, но и спасение. Ибо подлинное спасение состоит не столько в евангельской жертве Христа (спасение «задарма», из снисхождения к немощам и слабостям человеческой натуры), сколько в выработке самостояния каждым россиянином, каждым землянином. К такому умонастроению можно приблизиться посредством расширения собственного понимания жизнеречения, т.е. усвоения потаенно укорененного, заблокированного в глубинах сознания знания жизни, которое требуется разблокировать, освободить, «расколдовать». Сегодня это «узкий путь», но он будет раздвигаться по мере роста числа понимающих.
А теперь вернемся к вопросу – почему поэт изъял рассматриваемое четверостишие из ранее задуманного варианта стихотворения? Слово «самостояние» относится к понятиям духовного ряда и потому не может быть основано на чувствах – понятиях душевного, сердечного ряда, если исходить из автономии души и духа. Различие между земным, эмоционально теплым, душевным составом существа человека и надмирным, духовным весьма существенно по качественному признаку: душа привязана ко всему посюстороннему, земному крепкими сердечными нитями, связано с анахатой. Дух человека соединяет посюстороннее с запредельным, горним миром через энергии, точнее, через синергийное взаимодействие тварной энергии человека с нетварной энергией Бога, здесь уже уровень седьмой чакры - сахасрары. Поэтому в приоритете значимостей главенство принадлежит духу, принадлежит самостоянию как производной духа. Именно это чутко уловил Пушкин.
Но как хочется, чтобы замечательное четверостишие обрело самостоятельную жизнь. Возьму на себя дерзание немного изменить первую строку четверостишия:

Всем нам завещано от века
По воле Бога самого
Самостоянье человека –
Залог величия его.

Сумеем зарядиться колоссальной энергией пушкинского слова – обретем силу Антея и сможем спасти Землю со всеми проблемами и заботами живущих на ней людей. Строки такого четверостишия можно вырезать в камне метровыми буквами и расположить на склоне какой-нибудь священной горы. Тогда Всевышний возликует, увидев и прочитав эти строки, обрадуется, что не зря Он даровал человеку свободу воли.


https://rmvoz.ru/forums/index.php?topic=279.0