- Вот этот рассказ, «Бартлеби». О чем он? Почему Мелвилл написал его?
Я уж хотел рассмеяться, но лунного света хватило для того, что я разглядел ее лицо и понял, что вопрос задан серьезно. А потому мой смех бы ее обидел. Она входила в читательский кружок Линди Бриггс (в восьмидесятых я как-то там выступал), все остальные члены кружка были старше ее как минимум на двадцать лет, и она боялась ляпнуть какую-нибудь глупость.
— Я должна выступить на следующем заседании, и мне не хотелось бы ограничиться только пересказом, чтобы все поняли, что рассказ я прочитала. Я бьюсь над вопросами, которые задала вам, и не могу найти ответа. Я сомневаюсь, что этот рассказ из тех, в которых каким-то чудом все становится ясно на последних страницах. И при этом меня не оставляет ощущение, что ответ лежит на самой поверхности, но почему-то я не могу его увидеть.
Тут я вновь подумал о кабелях, кабелях, бегущих во всех направлениях, некой подземной сети-паутине, соединяющей людей и дома, деревни, города. Человек не может увидеть эти кабели, но чувствует их присутствие. Особенно если старается вырваться из этой паутины.
А Мэтти ждала, глядя на меня с надеждой и тревогой.
— Хорошо, слушайте внимательно, лекция начинается.
— Я слушаю. Будьте уверены.
— Большинство критиков сходится в том, что «Гекльберри Финн» — первый современный американский роман, и это справедливо, но, будь «Бартлеби» на сто страниц длиннее, я думаю, что поставил бы все мои деньги на него. Вы знаете, кто такой писец?
— Секретарь?
— Высоко взяли. У писца только одна функция — переписывать бумаги. Вроде Боба Крэтшита в «Рождественской песни». Только Диккенс дает Крэтшиту и прошлое, и семейную жизнь. А вот Мелвилл лишает Бартлеби всего. Бартлеби — первый персонаж в американской литературе, который ни с кем и ни с чем не связан, вот так…
Среди потомков двух лесорубов есть миллионеры. Их прадеды срали в одну выгребную яму.
— Майк?
— Что?
— С вами все в порядке?
— Конечно. — Я попытался сосредоточиться. — Бартлеби связывает с жизнью только работа. В этом смысле он типичный американец двадцатого столетия, практически не отличающийся от Человека в сером фланелевом костюме Слоуна Уилсона, или, в более мрачном варианте, Майкла Корлеоне из «Крестного отца». Но потом Бартлеби начинает ставить под сомнение даже работу, божество мужской половины американского среднего класса.
Она слушала с неподдельным интересом, и я подумал: как жаль, что она пропустила последний год средней школы. Он принес бы много радости и ей, и ее учителям.
— Вот почему он начинает все чаще говорить: «Я предпочитаю не…»? — спросила она.
— Да. Представим себе, что Бартлеби — воздушный шар, наполненный горячим воздухом. Только одна веревка связывает его с землей, и веревка эта — бумаги, которые он переписывает. И мы можем определить скорость гниения этой единственной веревки по расширению круга всего того, что Бартлеби предпочитает не делать. Наконец веревка рвется, и Бартлеби улетает. Чертовски волнующий рассказ, не так ли?
— Однажды он мне приснился, — призналась Мэтти. — Я открыла дверь трейлера, и вот он, сидит на ступеньках в старом черном костюме. Тощий, лысоватый. Я говорю: «Вы не подвинетесь? Мне надо пройти и развесить на веревках постиранное белье». А он отвечает: «Я бы предпочел не двигаться». Да, пожалуй, вы правы. Этот рассказ может вывести из душевного равновесия.
— Значит, он по-прежнему актуален. — Я сел за руль. — Позвоните мне.
http://www.loveread.ec/read_book.php?id=1449&p=64
Мобильная версия
Вот это я недогуглила, надо было спрашивать "Чей псевдоним Портер", так он сразу отвечает. У меня есть где-то в закромах книжечка рассказов О.Генри, мне там "Дары волхвов" нравились. Хотя я уже и не помню почти ничего, - кроме того, что они друг другу на последние деньги подарили какие-то ненужные подарки. Особенно девушку было жалко, которая волосы обрезала. А, я вспомнила: она обрезала волосы, чтобы купить цепочку для часов, которые муж продал, чтобы купить ей черепаховый гребень.
