Мобильная версия
Москву не люблю...Ирина12:И все равно наш город - лучший город земли!
Возвращаемся мы с друзьями с Питера... Так получилось, пришлось нам с другом полдня в Москве провести. Едем на Арбат. Кофе купить негде. А то, что на Арбате продаётся под именем кофе... Ходим мрачные по славному Арбату... А тут девчёнка какая-то с колокольчиком на шее подходит к нам: "Ребят, а закурить не будет?" -- "И... ты... чё? прям вот здесь вот так курить и будешь?" -- "А... чё?" --"Тебе, может быть, ещё и кофе?" -- "Только без сахара и крепкого..." -- "А водки?" -- "Глоточек..." -- "Сестра, ты откуда?" -- "Из Днепропетровска..." -- "Скажи ещё, что мол Арбат -- такое матерное слово..." -- "Да меня б тут и вообще бы не было б, когда б друзья не кинули... Арбат... стонить не стошнить, а вот... Ну дайте что ли закурить!.." -- "Сестра! Роднуля! Вот те всё!.."
Добавлено спустя 3 минуты 39 секунд:
И когда в первый вечер нашего знакомства Ирина сообщила, что ей придется возвращаться домой через Среднюю рогатку, я немедленно заявил о своём всенепреложном долге проводить. Ну, во-первых, потому что грешно отпускать такую прекрасную сударыню в столь далёкий и жутко опасный путь через какую-то там рогатку, и моя прямая обязанность, как рыцаря и джентльмена… А во-вторых, между нами, девочками, говоря, не так уж это и рискованно: вот в Веселом поселке бандиты отродясь громадные — каждый тонны по три! — все в диком волосе, и изо рта у них пахнет. Попасть к ним в руки — полные вилы! А здесь, даже если и налетит какая-нибудь местная шайка, то это — никакие не вилы, а так себе, средняя рогатка. Главное, не спугнуть их, а то ведь известно — с переляку чего не натворишь…
Добавлено спустя 2 минуты 2 секунды:
Сначала автобус пройдёт мимо памятника Пушкину, того самого, что стоит у развилки дорог на Гатчину и Пушкин. Этот Пушкин совсем не похож на сидящего у Лицея. Там, в городе, пиит наш просто вышел прошвырнуться, воздуся повкушать, плюхнулся на скамейку и надеется, что сейчас подойдут Кюхля с Рылеевым или кто ещё и предложат в вист перекинуться или на бал какой ни то смотаться. Там он свой. К нему можно подойти и сказать: «А что, Ляксандра Сергеич, не желаете ли дернуть пивка-с?» — «А что, — ответит Ляксандра Сергеевич, — можно и пивка-с. Почему б и не дернуть пивка двум благородным донам?» А здесь он далеко за городом. Один. Думает. Что-то нынче сочинит. И нельзя к нему подходить — это святое. И даже собирая букет из осенних листьев и издали поглядывая на Александра Сергеевича, нельзя кинуться за ёжиком (главное, успеть удержать Ирку за локоть), а только пошептаться на ушко: «И ныне дикие туристы. И ёжики, шуршащие листвою…»
Добавлено спустя 1 минуту 59 секунд:
Так что, решил я, поеду-ка, как водится, через Витебский вокзал. Тем более что Витебский — это святое. Сколько раз, прогонявшись за жизнью весь день и только где-то уже у полуночи вспомнив, что надо б и чего-нибудь не духовного в себя бросить, мы заскакивали в Витебский буфет и перехватывали Лицейских рулетиков с бочковым кофе — на большее обычно денег не хватало. Жизнь в Ленинграде особо скоротечна. Зимой не успеет рассвести, как уже опять, будьте любезны, ночь. И так нужно друзей, неспешных, теплых разговоров за плошечкой варенья из чёрной смородины с показом домашних альбомов и семейных реликвий: «А вот с этой ложечкой Сергей Есенин однажды надевал башмаки!» А летом… летом — белые ночи. Там уж совсем не до того, чтоб думать о еде.
Добавлено спустя 1 минуту 39 секунд:
Сколько здесь разговоров прожито! Последнее движение поездов на Витебском проходить где-то около полуночи, и потом до семи утра весь вокзал ваш. В зале ожидания спят два-три десятка людей, на перроне под застеклённой крышей отсиживаются местные карманники, и если день у них был удачный, то могут угостить самогоном с рижским бальзамом. А грустный мент, сумей только раскрутить его, наизусть почитает «Онегина». И нигде больше ощущение приземлённости, пустопорожности твоей жизни не обострено настолько. Суеты какой-то, никому не нужной. Да просто глупости кромешной! Вот взять хотя бы нас с Иришкой…
Добавлено спустя 13 минут 14 секунд:
На двери, обитой дерматином с торчащим там да сям конским волосом, разместился целый легион звонков всех мастей, цветов и вариантов табличек. Имелись электрические, в том числе и современные, с подсвеченной кнопкой. Обретались также стародавние механические, у которых надо было крутить ручку-барашек. И даже самая примитивная стукалка блистала своей наковаленкой. Но главным — общим — был колокол, поди, времен елисаветинских и покоренья Крыма. Его длинный прут с костяной капелькой на конце бикфордовым шнуром протянулся вдоль левого косяка и среди обилия кнопок, барашков и табличек был совсем не приметен, зато, если хорошенько дернуть за эту ручку, на всю квартиру раздавался набатный «бу-у-ум»! И обитатели сей цитадели знали, что пришел общий гость. Я, конечно, потянул именно эту ручку.
Дверь довольно долго не открывалась, хотя практически сразу из-за неё послышались весьма бурные дебаты.
Наконец, дерматиновый кошмар распахнулся, и пред нами предстала — хотя, наверно, правильнее было бы сказать «предсела», поскольку она давно уже передвигалась исключительно в инвалидном кресле — необъятная Софья Карловна во всей своей красе и папильотках. То есть, конечно, папильоток давно уже не было — годов, по всем вероятиям, с ещё додермантиновых, — но, согласитесь, сказать, что перед нами предсела необъятная Софья Карловна во всей своей красе и папильотках — это куда как куртуазнее, нежели взять да так вот сразу и брякнуть: дверь открыла Софья Карловна.
Во-от…
А ещё мне очень нравится грузинское мужское имя Автандил. Шикарное имя. Шумахер — отдыхает. И это вовсе не простое имя, а настоящая палочка выручалочка: когда на душе совсем уж пасмурно и на подходе ураган Катрина, надо отвести локти на манер ангельских крылышек, заложить большие пальцы рук за выемки жилетки и — сначала с пяточки на носок, а потом с носка на пяточку: «Автандил, давай закурим! Автандил, давай закурим! На-а-а-ни-на! На-а-а-ни-на! Спички есть — махорку сдуем. На-а-а-ни-на!..» Вот ещё бы узнать, что же означает это имя, да только опасаюсь: а вдруг выпадет что-нибудь типа «сердце родины», и все очарование этого имени для меня пропадёт.
Увидев нас, Софья Карловна замахала руками и закричала так, будто лицом к лицу столкнулась с Вием или Каменным гостем: — «А! А! А!» — потом закрыла лицо руками — ладонями к нам — и совершенно спокойно сказала: «Отвернитесь. Вы же видите — я не готова». Я коротко поклонился ей, щёлкнул каблуками и продемонстрировал вполне кавалергардское исполнение команды «кругом». Лариска меня не подвела: она по-русски, с широким взмахом руки отвесила поклон до земли, конфузливо, прикрыв лицо локтём, фыркнула и балетно, с игривым взлётом пяточки, оборотилась.
Софья Карловна хмыкнула — ей понравилось.
Добавлено спустя 2 минуты 55 секунд:
Старенькая повесть... Много лет над ней работаю. Когда мне становится совсем уж хреново -- плюхаюсь в этот текст... И сам собой восхищаюсь: а всё-таки умею писать, падла!
С весной вас, что ли!..
