Белые. Начинают и выигрывают ⇐ Литературный клуб (публикации авторов)

[Бакенщик]

Помню, ставили мы в нашем Театре пьесу «Моби Дик» по одноимённому роману Г. Мелвилла. Театр у нас был бедный, жили на одну белую зарплату и поэтому возникали трудности. Пригласить на главные роли Бельмондо или Дж. Белуши оказалось нам не по карману. Пробовались Юра Белов, Саша Белявский (известный всем «Фокс») и даже Наталья Белохвостикова — на роль Белого Кита. Но ничего путного у нас не получалось. В конце концов Кита взялся сыграть один начинающий актёр — белобрысый тип с бельмом на глазу, а так режиссер уже готовился выбросить белый флаг.

Вообще, сыграть на сцене «Моби Дика» — это белое пятно в драматургии. Вот беллетристика, тут совсем другое дело. Гораздо проще инсценировать «Повести Белкина» или там «Белую гвардию», но это и дурак сумеет, а наш режиссер хотел непременно блеснуть, прослыть эдакой белой вороной в истории театрального искусства. И вот — скоро зима, новый сезон, уже полетели белые мухи, а у нас дела как сажа бела. Актёры ни бельмеса не понимали, чего хочет от них режиссер, чего добивается, а тот — словно белены объелся. Требовал какого-то «обеления истории», но мы-то догадывались, в чём тут дело. В кустах у него был припрятан белый рояль, а на рояле стояла дежурная бутылка «Беленькой». Я, машинист сцены, крутился как белка в колесе. Сначала режиссер довел до белого каления капитана Ахава и всех негров в экипаже, а вскоре и сам Моби Дик заревел белугой.

Уставали. Иногда белой ночью я отправлялся по грибы. Нравилось, запрокинув голову, рассматривать на небе Млечный путь и белых карликов — уж больно они красиво смотрелись на фоне чёрных дыр! Низкий туман белел над зарослями белладонны, белоголовики мирно росли бок о бок с бледными поганками... Я никогда не был белоручкой, но и угодить в «Белые столбы» мне из-за этого белотелого сумасброда не хотелось, вот я и собрался с духом и сказал режиссёру, что белым и пушистым он только себе кажется, а на деле так же будет виновен в провале премьеры, как и вся труппа, потому что белая горячка неважный помощник в деле сценического эксперимента. Прогон следовал за прогоном, а спектакль делался хуже и хуже, сам Моби от голода ужался, усох из гигантского кита до невзрачной бельдюги. Такого стыдно показывать публике. У нас с самого начала не хватало денег на Океан, и мы сначала арендовали задёшево Белое море, потом приспособили реку Белую (местные зеваки подкармливали Кита беляшами), а после и вовсе Белому Киту негде стало нырять и прятаться, и он чуть не уплыл в соседний театр играть белогвардейца. Пришлось пообещать ему выдать свежее бельё и накормить досыта белковой пищей. Морской млекопитающий из белого задохлика стал хоть немножко походить на белорыбицу; наконец-то бельмастый юноша почувствовал себя аристократом, сценической «белой костью».

По законам цирковой клоунады на арене взаимодействуют два клоуна: Рыжий и Белый. Один жизнерадостный белозубый работяга, а другой грустный мельник в белом балахоне, обсыпанный мукой (старик Мелвилл для обсыпки выбрал бы мел); так сказать, Белка и Стрелка в одном флаконе. Так вот, по режиссерскому замыслу, Моби Дик и одноногий капитан Ахав по очереди менялись клоунскими ролями и в результате на сцене происходила какая угодно чушь и белиберда, но это нельзя было назвать спектаклем. Всё, от декораций до грима, было шито белыми нитками. «Бележёного Бог бележёт», — пьяно шутковал наш режиссёр, которого малышовый дефект речи делал похожим на убелённого сединами избалованного молочного поросёнка. Он важно восседал за пультом, моргая белёсыми ресницами, курил «беломор» и сжимал в руке рюмку беленькой. Все его режиссерские пули летели в «молоко», ясно было как белый день, что зрителя этим не проймёшь. Одноногий Ахав, устав от неопределенности (а если честно — то был типичный «казус белли»), хлопнул дверью, собрался уйти в Белое братство рядовым альбиносом.

И вот тогда наш коллектив решился на смелый шаг. На современное прочтение романа Мелвилла. Творческий актив нашей труппы рассудил так: бесплодно гоняться за по всему белу свету за белым китом — это, знаете ли, художественно недостоверно. Зрителю вынь до положь конкретные результаты китобойного промысла. И тогда в действующие лица мы ввели Спермацет — это такое ценное вещество из китовых мозгов, о котором довольно подробно рассказывается в романе. На эту светлую мысль нас натолкнули, во-первых, ожившее лампадное масло у Маяковского, а ещё персонифицированные Молоко и Сахар у Метерлинка.

Сценарий исправили и перепечатали набело на машинке по 60 ударов в строке, считая пробелы. И получилось смелое, креативное произведение с необычной попсовой концовкой, а не какая-то невразумительная сказка про белого бычка. Роль Спермацета поручили пожилой блондинке, которая ввиду малости этого вещества, согласилась на очень скромную актёрскую ставку (её, опытную «Белоснежку», как раз выжили гномы из соседнего театра за расистские выходки). Весь её нежный, просветлённый облик был свеж и гармоничен, как яблочко белый налив в зубах белошвейки. Такой типаж очень нравился когда-то режиссёрам чёрно-белого кино за достоверность изображения вдов.

Иногда чудаковатая блондинка надевала белый халат и, глядя в зеркало, читала самой себе трогательные белые стихи. Я тоже грешил помаленьку сочинительством и однажды посвятил ей следующие строки: «У нашей белокурой Спермацет / На дне кармана белого халата / Хранится белый наградной билет / От офицеров райвоенкомата /, но это, разумеется, была шутка — уж очень, до смешного, невежественна была эта весёлая толстушка: умела петь «Белеет парус одинокий» звонким бельканто, но не знала, кто громче — бел или децибел. Зато как она играла в нашем спектакле! Видели бы вы её на сцене! Ни одно биологическое сырьё не было так обласкано актёрским вдохновением, — ну разве что белые кровяные тельца в шекспириаде.

Как уверял режиссёр, спермацет кита-убийцы должен быть похож на известковую побелку — так он считал, и ассистенты не осмеливались ему перечить. Блондинку гримировали особой беличьей кистью, доводя образ до стопроцентной белизны снежной бабы. Грим был прочный, уайт-спиритом не вытрешь. Творческий актив труппы оказался прав: эта белокурая бестия буквально спасла ситуацию. Она не отсиживалась где-то в китовых мозгах, а порхала белым лебедем туда и сюда — между тяжёлыми бочками и нью-йоркской биржей. Ближе к финалу со сцены звучало: «О, белла чао!», а в заключительной сцене унылым голосом Беллы Ахмадулиной: «У смертельной бледности усопших заимствуем мы цвет покровов, которыми окутываем мы их. И в самых своих суевериях мы не преминули набросить белоснежную мантию на каждый призрак, который возникает перед человеком, поднявшись из молочно-белого тумана».

Ух, какие бурные нас ждали аплодисменты! Алебастровые бельведеры у театральной вешалки так и подпрыгивали от оваций. Премьера спектакля вызвала белую зависть в театральных кулуарах, хотя какую уж там «белую»... Белые лилии — зрители привезли их целый БелАЗ, представляете? — букеты лилий пенным потоком хлынули на сцену с бельэтажа, особенно, когда в третьем акте Ахав взял живьём Белого кита и втащил его на вельбот, как говорится, под белы рученьки, да и расцеловал в сахарны уста. Это был триумф! Помнится, американский Белый Дом поблагодарил нас за нетрадиционное прочтение великого национального классика. Режиссёр от восторга покрылся лилейной кипенью, аж с лица сбледнул.

Последнее, что помню: в реквизиторской я снял с себя бисневой пиджак и плавые брюки. Рухнул на броную постель. Впервые за долгое время я хоть выспался как белый человек.

Белу-Оризонти — Белфаст —Белоомут

[Penguin]

Один жизнерадостный белозубый работяга, а другой грустный мельник в белом балахоне,

К этому месту слезы смеха окончательно размыли тушь ресниц, поэтому я прочитала "а другой грудастый мельник в белом балахоне".
Сейчас прозрею и буду читать дальше.

[Gapon]

...Жаль только, что автор, нагнав "белизны", презрел популярную в народе бледную спирохету и страшно популярных в мезозое беллемнитов, из которых позже, вполне возможно, и получился биолог.вид Хомо Сапиенс.

...Бело, бело по сцене той в момент премьеры
и только автор пропитой лежал вне сферы -
бесплавный вовсе и т.д., зато нередко
искал всё время он в воде китов с подсветкой.

[Завада]

беладонны

беллемнитов

[Gapon]

...Только самая зоркая завада могла обнаружить, что мы с Бакенщиком обменялись литерой "Л".

А то, что белемнит в народе именовался "чертов палец", она так никогда и не узнает...

[Завада]

...Только самая зоркая завада могла обнаружить, что мы с Бакенщиком обменялись литерой "Л".

А то, что белемнит в народе именовался "чертов палец", она так никогда и не узнает...

Только самый бичеватый гапон мог не знать, что «чёртов палец» — народное название части раковины белемнита.
А то, что есть и другие названия («громовая стрела», «стрела Перуна», «коровий сосок», «зуб дракона»...) он щаз узнает.

[Марго]

А то, что есть и другие названия («громовая стрела», «стрела Перуна», «коровий сосок», «зуб дракона»...), он щаз узнает.