Про индоутку ⇐ Литературный клуб (публикации авторов)

[Oprichnick]

Пожалуй, пора вам уже рассказать историю про самую одинокую в мире индоутку. Да, не удивляйтесь, есть и такая история. Хотя я не знаю, можно ли говорить, что она существует, если ее еще никто никому никогда не рассказывал... Давайте для пользы повествования условимся, что эта история рождается прям у вас на глазах. Да.

Вообще говоря, этот рассказ не совсем про индоутку, потому что никакая это не утка на самом деле, а самый что ни на есть настоящий мускусный селезень. Такого рода «гендерное» уточнение сделано не случайно, потому что оно очень важно для понимания всех дальнейших хитросплетений сюжета этой во всех смыслах замечательной истории. Но, так как с моей стороны было бы слишком расточительно на протяжении всего рассказа называть нашего героя «настоящим мускусным селезнем», давайте для пользы дела договоримся именовать это божественное создание индоселезнем, пусть даже такого слова и не существует вовсе в природе. Ага.

Если честно, наш индоселезень был не такой уж и одинокий — была у него подружка как-никак. Но ей было совсем не до него — мадама высиживыла птенцов. (В этом месте рассказа неплохо было бы упомянуть и о некоторых других вещах, которые обычно идут рука об руку с процессом высиживания, но так как я не знаю, как это все стройно уместить в одном предложении, я просто перечислю несколько слов, а вы уже сами додумывайте, что и как, — вот они: уныние, раздражительность, трансцендентная логика.) Короче говоря, вся эта легкая и безмятежная совместная жизнь — которая имела место быть, до того как спутница нашего героя снесла яйца, — в один миг куда-то улетучилась. Индоселезень, основательно поразмыслив, в конечном счете благоразумно заключил, что при таком раскладе лучше держаться от своей зазнобы как можно подальше, поэтому проводил все свое свободное время наедине с самим собой. А ведь такое положение дел — когда вроде как близок локоток, да не укусишь, — думается, в несколько раз горче, чем какое-то там сентиментальное абстрактное одиночество. Но даже если это совсем не так, давайте мы будем считать, что одиночество нашего пернатого друга было невероятно мучительным, безутешным и многострадальным, — естественно, как вы все могли уже догадаться, делается это исключительно для пользы истории. Вот.

Теперь в жизни нашего горемычного индоселезня каждый новый день был похож на предыдущий — вообще-то, конечно, оно и раньше так было, но только теперь от всего этого картонного однообразия веяло воистину мертвецкой скукой. В один из таких серых дней наш герой, как обычно, без какой-либо цели бродил по двору, периодически отвлекаясь на кряканье, пищу и питье. Так получилось, что он совершенно случайно забрел в ту часть двора, куда обычно люди складывали всякий хлам. Это был тот самый вид хлама, который вроде как и не нужен никому, но выбрасывать на свалку все равно жалко: что-то наподобие ржавой мотоциклетной люльки, развалившейся собачьей конуры и разодетого в перья Филиппа Киркорова. И среди всего этого мусора особенно приметным было стоявшее немного в стороне прислоненное к стене зеркало. И это зеркало задорно так поблескивало на солнце, потому как оно было где-то метр в длину, полметра в ширину, к тому же почти новехонькое, без какой-либо пыли и ржавчины, только с небольшой трещинкой по верхнему краю. Так вот, наш индоселезень сначала равнодушно и отрешенно дефилировал сквозь гущу экспонатов этой своеобразной выставки, пока вдруг не наткнулся на это самое зеркало. В зеркале, что в высшей степени поразительно, он увидел свое отражение. Это происшествие, видимо, сильно поразило его, ибо на протяжении нескольких минут он стоял перед зеркалом как вкопанный и ни на секунду не сводил глаз со своего отражения. Сложно сказать, что происходило тогда в его сознании, но, несомненно, это было что-то такое необычайно грандиозное и эпохальное. Этот случай, отмечу без всякой иронии, более всего достоин, чтобы его запечатлел в своей картине Венецианов. А он, поверьте мне, несомненно так бы и поступил, если бы, конечно, жил в наше время. Ведь эта история с зеркалом полностью изменила нашего героя — теперь он все свободное время проводил рядом с этим зеркалом и не изменил этой своей маниакальной привычке даже после того, как его подружка вывела птенцов. И все это продолжалось чуть более месяца, ровно до того момента, когда зеркало, уже не помню по какой причине, перенесли куда-то… (Здесь я даже ничего не буду додумывать для пользы рассказа, потому что все сделало за меня провидение.) Такие дела.

P. S. Вы мне, наверно, не поверите, но судьба предоставила мне возможность лично наблюдать за тем, как индоселезнь обнаружил, что зеркало куда-то исчезло. Все, что я видел тогда, не описать никакими словами — таких трагедий до сей поры не знал свет. В начале истории было горестное осознание несправедливости природы, которая наделила женщину врожденной способностью творить, тогда как мужчине следует пройти тяжелый духовный путь в становлении себе как творца. Потом было нахождение метафоричного монолита. Затем стойкое преодоление самых различных испытании, терпение и преданность. А в конце вот такая ужасная, невосполнимая потеря. За которой, я боюсь, неизбежно последует порабощение индоутками всего человечества…

Хотя, возможно, это слишком мрачный прогноз. Может быть, я просто зря четыре фильма подряд посмотрел: «Андрей Рублев», «Космическая одиссея 2001», «Белый Бим Черное ухо» и «Восстание планеты обезьян». Тем более, что последний и не стоит вообще смотреть, так как он редкостный шлак.