Потерянная Колыма ⇐ Литературный клуб (публикации авторов)

[самый главный енот]

Потерянная Колыма
(Лирико-политические наброски)


Хорошо, когда в мягком автобусе Магадан-Аэропорт есть сидячие места. Можно спокойно откинуться в кресле и наблюдать тысячу раз виденные пейзажи, а заодно лениво думать о том о сём.

Пятнадцать тысяч лет назад на заснеженных просторах Северо-Востока Евразии появились люди. Что их заставило придти в царство льдов? Трудно сказать, просто человечеству свойственно расширять свой ареал, искать всё новые и новые незаселённые места. Жить было трудно но можно, в арктических степях раннего голоцена паслись неисчислимые стада крупных копытных и мамонтов, реки изобиловали рыбой, короткое северное лето дарило ягоды. Часть обитающих здесь племён откочевала по существовавшему тогда перешейку в Америку, дав начало расе индейцев.
Менялись народы, менялись культуры, наконец, в эти места пришли русские казаки. России требовались свободные пространства, поскольку на западе и на юге всё уже было занято и поделено, оставался один путь — на Северо-Восток.
С большим трудом русские проникали всё дальше и дальше, с Лены на Колыму, с Колыму на Чукотку, с Чукотки на Камчатку, а затем и в Америку. Служилые люди не получали каких-то особых наград или очень высокого жалования, ими двигало стремление увидеть новые земли и расширить границы Руси.

Автобус проезжает без остановки мимо бывшего аэропорта местных воздушных линий. Когда-то тут весь день сновали маленькие самолётики, перевозя в таёжные и прибрежные посёлки людей, почту, грузы. На привокзальной площади было множество народу, на автобусной остановке стояли люди с чемоданами, рядом с аэровокзалом работал ресторан.

В начале 30-х начинается период промышленного освоения Колымы. Нам сейчас трудно представить себе это героическое время. Предстояло исследовать огромную территорию, с крайне суровыми природными условиями, пересечённую горными хребтами и реками, практически незаселённую, без дорог, без карт местности. По нынешним представлениям такая задача кажется совершенно невыполнимой, ведь не было ни вертолётов, ни вездеходов, ни моторных лодок — только собственные ноги, кони, олени и ездовые собаки, да и, собственно говоря, ездовых животных не так-то просто было найти. И всё-таки люди шли и шли — пешком или на лошадях, преодолевая перевалы и горные реки, с рюкзаками, в которых по мере убывания продуктов прибавлялось количество геологических образцов, так что легче идти не становилось. Кто были эти люди? Умные, образованные горожане, которые вполне могли бы строить карьеру в Москве или Ленинграде. Отличные специалисты, искатели приключений, и каждый второй — поэт, ведь работать в таких условиях могут только герои или поэты, настоящие рыцари тайги.

Справа виднеется насыпь бывшей дальстроевской узкоколейки. Не верится, что шестьдесят лет назад тут можно было услышать паровозные гудки. Однако, старая насыпь держится довольно хорошо: за более чем полвека она не расползлась, не слилась с пейзажем.

К концу пятидесятых заканчивается первоначальный этап освоения Колымы. В таёжных посёлках принимаются за благоустройство, до которого раньше руки не доходили.Помню частые летние воскресники по озеленению, по уборке посёлка; взрослые копают ямы, сажают деревья, кусты, мы же, детвора, путаемся под ногами, носим в ведёрках воду для полива и рады, что чем-то можем помочь, в общем, все довольны, все при деле. Колыма расцветает на глазах; постепенно исчезают бараки, люди переселяются в нормальные квартиры со всеми удобствами; вдоль поселковых улиц кладут тротуары (правда, пока ещё деревянные, из толстых досок, связанных брусками).
На обновлённую Территорию постоянно прибывают новые люди, население увеличивается на глазах. Что поделаешь, люди нужны Колыме не меньше чем деньги, особенно необходимы специалисты. Как в песенке из фильма: "...нужны Парижу деньги, се ля ви, а рыцари ему нужны тем паче..."; так и Колыме нужны специалисты, и чем больше — тем лучше; люди едут и едут, а Территория всё никак не может насытиться. Конечно, люди ехали за деньгами, от них родимых ещё никто не отказывался, однако, многие из тех, кто приезжал только по меркантильным соображениям и не собирался оставаться сверх срока договора, через некоторое время вдруг обнаруживали, что на Колыме есть и ещё что-то кроме денег, ради чего можно и осесть тут надолго.
Впрочем, население росло не только за счёт приезжих, всё больше и больше появляется новых коренных колымчан, детей на улицах едва ли не больше чем взрослых. Нам, детям 60-х, тут конечно раздолье, столько вокруг неисследованных мест по которым хочется полазить, совсем рядом и сопки, и речка, а на окраине посёлка ещё и вертолётная площадка. К началу учёбы в школе ближайшие окрестности уже исследованы, и мы, младшеклассники, запросто ходим в тайгу, в сопки за несколько километров от посёлка, благо, в те времена ещё не было моды на гипертрофированную опеку над детьми. Заблудиться не боимся — это ж не Москва, с лабиринтами многоэтажных зданий, — это свои родные сопки; в тайге, в отличие от больших городов, — все просто и понятно.

Ну вот, до аэропортового посёлка Сокол осталось несколько километров, слева, на высокой сопке уже виден обзорный радиолокатор, справа через несколько минут покажутся антенны передающего центра.

Сейчас той Колымы нет. Лица людей хмуры, взгляды потухшие: трудно жить, когда в настоящем разруха, а в будущем туман. Посёлки грязны, кругом стоят недостроенные пятиэтажки (которые уже не суждено достроить) и полуразрушенные дома, на снос которых нет денег.
Люди здесь чувствуют свою ненужность государству; где былая нехватка специалистов — нынче специалисты стоят на бирже труда или хватаются за какую ни попадя работу, лишь бы как-нибудь прожить.
По всей Колыме стоят убитые посёлки; они ещё как живые, дома еще не пошли трещинами, краска не облупилась, кажется, люди ненадолго ушли и вот-вот вернутся, но — нет, никто уже не вернётся, лишь ветерок лениво перелистывает оставленные кем-то книги.
В районах золотодобычи, чувствуя свою безнаказанность, крутятся нелегальные старатели-хищники кавказского происхождения, значительная часть колымского золота разными путями уходит налево.
Магадан всё больше и больше заселяется китайцами.

Автобус подъезжает к остановке: ну, слава богу, приехали.

Возможно, через несколько тысяч лет на пустынную, дикую Колыму снова придут люди, и новые герои будут прокладывать путь сквозь снежную целину.

Вот я и дома.

[Марго]

СГЕ, я бы отнесла Ваш опус к эссе.

Эссе - это прозаическое сочинение небольшого объема и свободной композиции, выражающее индивидуальные впечатления и соображения по конкретному поводу или вопросу и заведомо не претендующее на определяющую или исчерпывающую трактовку предмета.

По-моему, именно это у Вас и получилось.

Мне понравилось, спасибо. Вот только это показалось странным:

...всё-таки люди шли и шли — пешком или на лошадях...

Разве идти на лошадях возможно?

И вывод Ваш, я бы подкорректировала:

Возможно, через несколько тысяч лет на пустынную, дикую Колыму снова придут люди, и новые герои будут прокладывать путь сквозь снежную целину.

Вы же сами пишете:

Магадан всё больше и больше заселяется китайцами.

Выходит, что Колыме стать пустынной и дикой все же не грозит -- китайцы ведь тоже люди.

[Князь Мышкин]

самый главный енот, спасибо за правдивый и интересный рассказ.
В нашем крае дела обстоят лучше. И китайцев не так уж много...

[самый главный енот]

Марго, Я поначалу и хотел использовать в подзаголовке слово "эссе", потом подумал, что настоящее эссе требует всё-таки большей связности, это должен быть единый нарратив, у меня же получилась просто серия образов, поэтому я и решил назвать сочинение набросками.
А по поводу ""идти на лошадях" — мне кажется, вполне нормальное выражение, ведь глагол "идти" в широком смысле означает — вообще двигаться куда-то (ходят ведь и корабли)

[Марго]

А по поводу ""идти на лошадях" — мне кажется, вполне нормальное выражение, ведь глагол "идти" в широком смысле означает — вообще двигаться куда-то (ходят ведь и корабли)

Нет, сравнивать лошадей с кораблями я бы не стала.

[irida]

Я сегодня немного погуляла по неблагополучным районам Афин, где селятся в основном эмигранты из Азии и Африки и вот какая невесёлая мысль пришла мне в голову: Афины и Магадан - близнецы-братья. Какая-то на всём печать обречённости: на зданиях с пустыми окнами, закрытых магазинах, лицах людей - то совсем равнодушных, смирившихся со смрадом узких, загаженных улиц, то - агрессивных. Взгляд царапает всё, но особенно поражают старики и дети. Первым просто некуда перебраться из этих трущоб и они доживают тут свой век, не понимая, как вдруг родной город стал чужим. А вторые умудряются расти, как сорная трава, даже хорошеть. Тут мне "Нана" Эмиля Золя вспомнилась, - уж не знаю, к месту ли. Младшие во что-то играют, прислонившись спиной к стене, совсем как взрослые, которым они подражают. Когда поравнялась с ними, увидела дорогие мобилы. МногА процентов уверенности в том, что мобилы ворованые.

Ну, не все Афины такие, слава Богу.

P.S. И дело даже не в том, много или мало китайцев. Дело в том, как им и нам живётся в мегаполисах-монстрах.