Этюд-оборотень с фабулой и допущениями ⇐ Литературный клуб (публикации авторов)

[Ваше благородие]

Скромная гласная «э» как довесок к большинству согласных несо­мненно являлась сословным признаком — ведь при перекличке её ста­вят то спереди, то сзади. К примеру, буквы Бэ или Тэ считали себя выше по достоинству, чем, скажем, эМ или эФ, ну а те в свою очередь снис­ходительно усмехались притязаниям всяких плебеев. Некоторые из букв, впрочем, держались особняком, их было немного: Ка, Ха, Ша — они про­стуженно кашляли и на политическую ситуацию не влияли. Когда же слу­чился в азбуке переворот (это гласные провели марш несоглас­ных), то у согласных всё встало с ног на голову, возникла некоторая неразбе­риха, у которой были, как выяснилось, и хорошие и плохие сто­роны.
В частности, сгинули пэры, оставив по себе одни эпитафии, иногда даже снабжённые эпиграфами. А вот эмиссия вызвала необходимость в мэрах, что в общем-то оздоровило социалку. Заметны и по-прежнему влиятельны сделались нэпманы, они отодвинули эндшпиль перестройки и постара­лись поскорее забыть об этом.
Бестолковая Вэ — она никуда не годилась, обидно. Разве что на аббревиатуры, для какой-нибудь «вэд» (внешнеэкономическая деятель­ность) — тем радостнее было увидеть на её месте красотку эволюцию. И даже эвольвенту, будь она хоть трижды кривая.
Наконец-то сдвинулась с места реформа коммунального хозяйства: жэки и дэзы канули в прошлое, а взамен в жилой сектор иностранные зэки достави­ли... эжекторы Эдисона. Убедившись в этом, еврейский наблюда­тель Эзра чуть не выпал из окна. Его привели в чувство элитным фи­бриллятором, подключённым к приватизированной ЛЭП.
И хотя множились капиталы акынов, не всё было так безоблач­но: с эстрадных подмостков исчез искромётный гэг — возобладало эго ничтожеств-комедиографов. Откуда ни возьмись на церемониях ТЭФИ за­мелькали невиданные доселе этруски — это чистая правда. Зато старинный мультик «Бэмби» и вернувшееся в моду эбеновое дерево стали симво­лом партнёрства поколений.
И ведь что интересно: из обихода почти исчезла эрекция, а вот распространившийся вместо неё рэкет разлагал азбучные истины всё сильнее. Публично съеденный сэндвич перестал считаться некоей эс­кападой, вызовом общественному мнению. Почему-то в искусстве жанр «фэнтези» потеснил, причём весьма эффектно, другие жанры, а скучаю­щая публика молча проглотила это. Теперь услышать смех («ха-ха-ха») стало редким удо­вольствием, так как буквы алфавита то и дело ахали от неприятных сюрпри­зов, шагая по «Ашану»: конским ценникам не на­шлось приемлемой замены в выверну­том наизнанку мире.
Одним словом взбунтовавшиеся согласные буквы создали вполне цивилизованное общество — здесь даже Че Гевара имел бы право выбора: бежать в австралийский град Эчука (аще бы взалкал щастья) или остаться человеком с грозным суффик­сом -еч за поясом.

[Gapon]

Антиресная экспозиция аль фавита, мерсите Вас! (Жаль только сгинувший "искрометный стэп"...)

А лучшее всего - "марш несогласных гласных". Браво!

[Ваше благородие]

Чувствую, без бутылки трудно разобраться. Нужны подсказки:

Скромная гласная «э» как довесок к большинству согласных несо­мненно являлась сословным признаком — ведь при перекличке её ста­вят то спереди, то сзади. К примеру, буквы Бэ или Тэ считали себя выше по достоинству, чем, скажем, эМ или эФ, ну а те в свою очередь снис­ходительно усмехались притязаниям всяких плебеев. Некоторые из букв, впрочем, держались особняком, их было немного: Ка, Ха, Ша — они про­стуженно кашляли и на политическую ситуацию не влияли. Когда же слу­чился в азбуке переворот (это гласные провели марш несоглас­ных), то у согласных всё встало с ног на голову, возникла некоторая неразбе­риха, у которой были, как выяснилось, и хорошие и плохие сто­роны.
В частности, сгинули пэры, оставив по себе одни эпитафии, иногда даже снабжённые эпиграфами. А вот эмиссия вызвала необходимость в мэрах, что в общем-то оздоровило социалку. Заметны и по-прежнему влиятельны сделались нэпманы, они отодвинули эндшпиль перестройки и постара­лись поскорее забыть об этом.
Бестолковая Вэ — она никуда не годилась, обидно. Разве что на аббревиатуры, для какой-нибудь «вэд» (внешнеэкономическая деятель­ность) — тем радостнее было увидеть на её месте красотку эволюцию. И даже эвольвенту, будь она хоть трижды кривая.
Наконец-то сдвинулась с места реформа коммунального хозяйства: жэки и дэзы канули в прошлое, а взамен в жилой сектор иностранные зэки достави­ли... эжекторы Эдисона. Убедившись в этом, еврейский наблюда­тель Эзра чуть не выпал из окна. Его привели в чувство элитным фи­бриллятором, подключённым к приватизированной ЛЭП.
И хотя множились капиталы акынов, не всё было так безоблач­но: с эстрадных подмостков исчез искромётный гэг — возобладало эго ничтожеств-комедиографов. Откуда ни возьмись на церемониях ТЭФИ за­мелькали невиданные доселе этруски — это чистая правда. Зато старинный мультик «Бэмби» и вернувшееся в моду эбеновое дерево стали симво­лом партнёрства поколений.
И ведь что интересно: из обихода почти исчезла эрекция, а вот распространившийся вместо неё рэкет разлагал азбучные истины всё сильнее. Публично съеденный сэндвич перестал считаться некоей эс­кападой, вызовом общественному мнению. Почему-то в искусстве жанр «фэнтези» потеснил, причём весьма эффектно, другие жанры, а скучаю­щая публика молча проглотила это. Теперь услышать смех («ха-ха-ха») стало редким удо­вольствием, так как буквы алфавита то и дело ахали от неприятных сюрпри­зов, шагая по «Ашану»: конским ценникам не на­шлось приемлемой замены в выверну­том наизнанку мире.
Одним словом взбунтовавшиеся согласные буквы создали вполне цивилизованное общество — здесь даже Че Гевара имел бы право выбора: бежать в австралийский град Эчука (аще бы взалкал щастья) или остаться человеком с грозным суффик­сом -еч за поясом.

[Сергей Титов]

Его привели в чувство элитным фи­бриллятором

Предлагаю этот самый элитный фибриллятор использовать по прямому назначению, а именно: соответствующим разрядом привести в чувство взбунтовавшиеся согласные буквы. Безусловно, для них это не будет приятным сюрпризом, но неразбериха, так внезапно возникшая, прекратится.