Литературный клуб (публикации авторов)Трилогия «М О Р Е Х О Д К А». Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ». Глава 13. Убийственная Исповедь

Раздел для публикации и обсуждения литературных работ всех желающих.
Внимание! Сообщения, состоящие лишь из ссылки на авторские страницы, удаляются. Также запрещена публикация произведений без участия в дальнейшем их обсуждении

Модератор: Сергей Титов

Автор темы
Мореас Фрост
начинающий литератор
начинающий литератор
Сообщений в теме: 2
Всего сообщений: 94
Зарегистрирован: 09.01.2020
Образование: высшее техническое
 Трилогия «М О Р Е Х О Д К А». Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ». Глава 13. Убийственная Исповедь

Сообщение Мореас Фрост »

Мореас Фрост


Т Р И Л О Г И Я «М О Р Е Х О Д К А»



«Пусть погибнет вся империя,
для меня ты - весь мир»
(Марк Антоний, консул Древнего Рима)




Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ»



МЯТЕЖНАЯ ЮНОСТЬ (шальная)


Они - в парке Ленина, на своей давней,
когда-то привычно знакомой скамейке. Этим
двоим бывшим любовникам очень даже есть о
чём поговорить и много чего припомнить из
ярких событий их буйной ранней юности. Ну
а Герою так и особенно интересны детали и
подробности из не столь далёкого прошлого
жизни Варики. Это ж сколько жестоких тайн
и звучных откровений «приберегла» она для
своего возлюбленного за время их разлуки!
И она осторожно изливает близкие им обоим
мысли, обнажая безотрадную картину своего
горестного бытия, раскрывая «белые» пятна
жестоких страниц одиозного прошлого после
их памятного силового «разрыва»


Глава 13. УБИЙСТВЕННАЯ ИСПОВЕДЬ


Часть 1. «Разогревающая» Прогулка

Когда я вышел на улицу, Варика уже находилась снаружи, неторопливо прохаживаясь по тротуару, невдалеке от входа в здание. Стояла тихая с лёгким вечерним морозцем погода. С неба еле-еле, медленно кружась, опускались лёгкие, воздушные снежинки. Я был одет в зимнюю шапку-ушанку и куртку, но сказать, что она была тёплая, можно было с большой натяжкой. Правда, под курткой был шерстяной свитер. И пока мне было комфортно, холода особо не ощущал. На Варике была очаровательная белая шубка из синтетического меха, слегка закрывающая колени. Голову по самые уши прикрывала такая же светлая вязаная шапочка из толстой мохеровой пряжи с милым бубоньчиком наверху. На ногах – высокие меховые сапожки на высоком каблучке с меховой опушкой по верху голенища, и тоже светлые. Волосы она, видимо, убрала под шубку. Своим внешним видом Варика походила на Снегурочку из сказок. Как истинный джентльмен, я любезно предложил Варике взять меня под руку, что она с довольной готовностью приняла, и мы, не торопясь, медленным прогулочным шагом двинулись вдоль нашего недлинного местного «бродвея» - улице Ленина.
Не удержался, чтобы не сделать ей комплимент.
- Знаешь, Варика, а ты сейчас стала заметно красивей, чем была раньше... Настолько красивей, что даже страшно становится… Я, когда тебя увидел, чуть не умер... Клянусь!..
- Нет мне, Славуша, радости никакой в жизни и покоя от этой моей красоты… Лучше бы я была обычной девчонкой с самой обыкновенной внешностью. Тогда всё в моей жизни, быть может, сложилось совсем по-иному, по-человечески… - она резко замолчала, при этом о чём-то глубоко-глубоко задумавшись…
Я, разумеется, подвоха в её словах не уловил, и был совсем иного мнения по этому поводу: «Как же?! Тогда могло бы вообще ничего не быть... А того, что было между нами когда-то – и подавно!».
Ещё выходя из нашего «танц-холла» на улицу, я заметил, что мы вроде как не одни. За нами на небольшой дистанции двигалась та самая парочка крепких парней послеармейского возраста, которые «тёрлись» всё время на танцплощадке около Варики. Я тут же не замедлил спросить её об этом.
- А что это за кортеж у нас за спиной, он же и на танцах «рисовался»? Неужто твой папик до сих пор никак не угомонится, продолжает держать тебя в «напряге»? – несколько неудачно пошутил я.
Она без тени смущения ответила тоже не без юмора
- Не перевелись ещё дураки в нашей большой стране, и, видать, не скоро переведутся. Один из моих «радостных почитателей» наивно полагает, что таким образом сможет оградить меня от ненужных мне «волнений». Вот и приставил ко мне этих истуканов. Каждый вечер меня под домом «пасут». Но если я куда-нибудь выхожу, всё время идут за мной. Сопровождают меня, чудаки, повсюду. Спасибо, что хоть только по вечерам. А то позор какой! Хотя, признаться, они мне не мешают. Я уж и привыкла…
- Вот идиоты! И кто же он, этот их чудной господин? Видимо, солидный человек, если всё у него настолько серьёзно поставлено.
- Да ну его! Зам нашего начальничка милиции. Приехал после академии своей недавно, и глаз на меня «положил». Не знаю, что с ним делать, как от его тупой назойливости избавиться? Говорит, дождусь твоего совершеннолетия - и женюсь не тебе. Дурак, что тут обсуждать. Нужен он мне... А ну, погоди-ка, сейчас я их попробую отвадить!
Мы остановились. Варика, оставив меня, подошла к нашим провожатым и, вероятно, что-то сказала тем, очень убедительное. Потому что тотчас их, как ветром сдуло. Я поинтересовался.
- Интересно, Варика, на какую «мушку» ты их взяла?
- Ты знаешь, вот сказала, что первое в голову пришло, что, мол, приехал двоюродный брат погостить. И если не уйдут с глаз долой, то их начальнику пожалуюсь. А иначе ведь не дадут свободно поговорить…
Тут-то всё понятно. Но меня по большей части грызло совсем другое. Я никак не мог задать ей главный свой вопрос. По поводу нашего последнего несостоявшегося свидания. Уж очень он меня мулил, покоя не давал. Я чувствительно мучился комплексом своей вины. Этот факт терзал меня уже довольно длительное время. Видя, что Варика откровенно льнёт ко мне, не испытывая какого-то особого дискомфорта, придавало мне решимости в устранении такого вопиющего для меня «белого» пятна в наших отношениях. Наконец-то, сейчас у меня, реально, появилась возможность поставить точку в этом своём «проколе». Немного выдержав паузу, я, несколько волнуясь, начал.
- Варика, дорогая, в последнее время я очень часто в мыслях возвращаюсь к той нашей наверняка памятной и тебе несостоявшейся встрече тогда, полтора года назад. Мне очень стыдно сейчас за своё тогдашнее поведение, за подлую трусость и тот свой беспроглядный юношеский эгоизм. Я очень страдаю по этому поводу и казню себя, просто места себе не нахожу.
Я тогда, конечно, приходил в парк и хорошо видел тебя, но так и не смог заставить себя подойти... Как это не глупо звучит, банально испугался, увидев тебя... Хотя заметил, что ты очень переживаешь, что ты в душевном смятении. Я видел, как ты вытираешь слёзы... Мне бы в тот момент проявить волевой импульс, показать характер мужской, подойти, успокоить тебя, выслушать, в конце концов, хотя бы просто с тобой поговорить... Но тогда я сам чуть не разревелся, вернее, у меня самого, сами собой, пошли слёзы. Они лились ручьём по нашей былой и в одночасье так трагично оборвавшейся любви… Ты всколыхнула во мне былые воспоминания. Сердце разрывалось на части. Но в то же время ты виделась для меня настолько недостижимой, непомерно повзрослевшей, а я… я казался себе ещё таким… недоростком, совершенно тебя недостойным... А потом… прошла такая гора времени... Посчитал, наверняка ты изменилась, совсем другой стала… И вряд ли я буду тебе настолько же дорог и интересен, как когда-то... Жутко боялся, что увидев меня, ты совершенно разочаруешься. Это меня дико пугало. Я же понятия не имел, с какими мыслями ты пришла на это свидание... А тут ещё и груз нашего общего прошлого надо мной довлел. Я не стерпел такого истязания нервов и… трусливо побежал прочь, очень быстро побежал... Варика, дорогая, скажи, сможешь ли ты простить меня?! Скажи мне честно и открыто…
- Вот, наконец, я вижу того, своего милого Славушика, истязающего и истерзывающего себя в рваные клочья по поводу и без повода. Да, тогда мы с тобой ещё во многом были максималистами, по крайней мере, много большими, чем сейчас. Многое нам тогда виделось слишком значительным и значимым. Вот, смотри, ты же сам только что признал, что это был юношеский эгоизм. Это было вполне естественным для тебя в то время. Здесь совершенно не на что обижаться… Славушик, даже не заморачивайся на этот счёт! Я тоже тогда этот момент не сразу правильно расценила. А лишь, когда придя домой, проревелась как следует.
Но в одном ты абсолютно был прав. Я, действительно, очень быстро повзрослела. Даже быстрее, чем сама того хотела. Скажу откровенно, была причина. Хотя на самом деле совершенно ничего удивительного в этом нет. Ведь это - естественная разница в физиологии мужской и женской. Особенно как раз в том самом переходном возрасте, что был у тебя в то время. И ты, наверное, тоже об этом давно всё знаешь. И потом, я же так чудесненько тебя познала. Как я могла тебя осуждать?! Я тогда, поплакав, тебя очень хорошо прочувствовала, просто так хотелось желаемое – действительным сделать. Но в жизни не всегда это получается... Вот так, дорогой мой Славушик! Так что эту тему можешь смело закрывать. А то, что ты приходил, я знала, незримо прочувствовала твоё близкое присутствие. Ты же меня знаешь, я это умею... Да ты не мог не прийти… Слишком многое нас в своё время связывало… И, скорее всего, именно сам факт, что ты был рядом, но не подошёл, меня настолько расстроил тогда… Знаешь, это, наверное, было с моей стороны тоже своего рода проявлением эгоизма. Самая элементарная женская обида взяла, гордыня обуяла, если хочешь... Ну, сейчас-то ты, надеюсь, окончательно успокоился уже, а, мой дорогой сомневающийся Славушик?!
Мы в это время подошли к той самой, «нашей» лавочке в парке. После этих её слов я духом воспрял, у меня за спиной крылья выросли.
- Варика, милая, ты с моей души такой большущий камень сняла. А можно я тебя поцелую, дорогая? – на радостях воскликнул я.
- Вот ты чудной, Славушик! Такое сейчас спросил!.. Если честно, я ожидала именно этих твоих действий значительно раньше. Ах, какой ты, однако, сдержанный и церемонный. Совсем не думала, что ты таким станешь!.. Ну разве может между нами вырасти что-то такое, что сможет заслонить, закрыть нас друг от друга?! И это после того, что было между нами?.. Когда мы зацеловывали друг друга с ног до головы... Не знаю, как ты, а я временами так до сих пор вижу сны, где мы с тобой вдвоём занимаемся нашей любовью, где ты целуешь меня везде-везде... И, ты знаешь, вот просыпаюсь, и мне от этого настолько радостно на душе становится, и день наступающий задаётся как-то по-особому. Глупенький мой!..
С этими словами она, повернувшись ко мне лицом, взяла меня за щёки своими теплыми мягкими ладошками, склонила к себе мою податливую голову и нежно прислонилась своими тёплыми пухленькими губками к моим. И мы забылись в сладком долгом поцелуе…
Не знаю, на каком небе я в тот момент находился!.. Ну, наверное, где-то в одной из наших «старых добрых беседок» из ранней нашей юности, это точно. Потому что, несмотря на зимнюю погоду, меня кинуло в такой знойный летний жар и в таком бешеном ритме вальса закрутилась кровь в моём организме… Я не замедлил поделиться с ней моими чувствами.
- Варика, дорогая моя, знаешь, только что я побывал в нашей юности, в нашей любимой беседке... - едва оторвавшись от её жарких губ, проговорил я. – Не поверишь, это мой первый поцелуй с девушкой спустя ту бездну лет, что мы с тобой не виделись. У меня же совсем никого не было кроме тебя. Я даже забыл, как это делается. Скажи, а у тебя был кто-то? Извини, конечно, за такой, возможно, глупый, бестактный мой вопрос. Пойми, я вовсе не собираюсь тебя осуждать. У меня на это нет никаких прав. Это всё одно ничего не изменит в моём отношении к тебе…
Но лучше бы я её не спрашивал. И при приглушённом свете фонарей в парке было заметно, она как-то поникла, изменившись в лице, даже слегка отвернула голову. Что-то её явно «глодало», может, какие-то неприятные воспоминания?.. От моего пытливого взгляда, по крайней мере, это не могло укрыться. Видя, что вкрался в «тяжёлую» для неё тему, я уже готов был сменить «пластинку». Но тут Варика сама заговорила, и совершенно о другом.
- Славуша, а ты сильно изменился... Вырос... Возмужал. Но застенчивый такой стал, ну, впрямь как девочка… Ты, помню, посмелее был раньше. Нет, не подумай, это я не в укор тебе говорю. Просто факт констатирую, заметно это мне очень. Славушик, ты, пожалуйста, не обижайся на меня, если что-то слетит с моего языка, в смысле сравнений тебя теперешнего с тобой прошлым. Я ведь настолько глубоко познала тебя в своё время, как хорошо затёртую интересную книжку. Только теперь, как оказалось, ты уже изменился, стал немножко другим. Очень хочется узнать, каким, действительно, на самом деле ты сейчас стал? Мне так сдаётся, ты стал намного лучше, чем был, в смысле человеческих качеств.
- Да, милая Варика, это уж точно. Всё потихоньку меняется в нашей жизни, и в нас что-то тоже. Хотим мы этого или нет. Вот ты тоже сильно изменилась... Стала какой-то непонятно для меня уж слишком серьёзной, чем-то озабоченной, что ли, почти не улыбаешься, как раньше... Помнишь, каким ты была колокольчиком жизнерадостным?! Вот, интересно, что же приключилось с моей той, прежней Варикой?
При моих последних словах, я заметил, как снова всё та же зловещая тень мигом пробежала по её прелестному лицу. Но она, выдержав небольшую паузу, сумела взять себя в руки.
- Знаешь, мой милый Славушик, «хорошие учителя» у меня оказались, пока ты меня не видел, - и, чуть помолчав, вновь резко перебежала на другую тему. – А ты знаешь, что ты – мой главный спаситель?! Да, да... Причём в самом прямом смысле!
- Что-то ты, дорогая моя Варика, начала говорить загадками... Давай-ка, «колись» уже, раз такое дело. И вообще расскажи мне подробнее всё, что с тобой за эти годы приключилось. Для меня твоя жизнь - одна сплошная тайна. И, мне сдаётся, она явно была не простой... Я о тебе знаю не больше, чем твои одноклассницы. Думаю, тебе есть, что мне поведать…
- Ой, Славуш, я ведь потому и искала встречи с тобой, чтобы всё-всё тебе рассказать, как на духу... Однако как же это сложно… Но я попробую… Я должна!
- Варика, милая, только договорились, всё, без утайки, и по полной. Не стоит меня щадить. Я готов ко всем зигзагам в твоей судьбе и к любым её поворотам. Хочу сразу тебе сказать, ЧТО бы мне ни довелось услышать из твоих уст, моё отношение и мои чувства к тебе ни на волосок не изменятся. Это я могу тебе твёрдо обещать! А чувства у меня к тебе, даже сомневаться в этом не смей, самые что ни на есть глубочайшие. Поэтому, дорогая, я рассчитываю на твою полнейшую откровенность.
Я говорил, а сам почему-то не верил до конца в эту свою безоговорочную готовность, шестым чувством предвидя что-то, и это «что-то» виделось мне из области грандиозно нехорошего, возможно, даже отвратного. Я понимал, что Варике, как никогда, было жизненно необходимо выговориться сейчас, и по полной программе, зная, что ни с кем больше она не сможет настолько откровенно поделиться тем, что лежит камнем на душе, и давно. Здесь я её понимал, как никто другой!
- Вот только... с чего же начать, подсказал бы мне?..
- А давай, начни с того неприятнейшего для нас момента - моего скоропостижного перевода в шестую школу.
Мы к этому времени как сумели комфортнее примостились на скамейке, и я с волнительным напряжением приготовился слушать долгую и тягостную историю её, как оказалось, очень непростой жизни.
И она повела этот свой немало потрясающий рассказ...


Часть 2. Первые Нерадостные Откровения

- После нашего с тобой внезапного трагического разоблачения, все последующие события развивались настолько стремительно, что даже по прошествии времени я помню всё туманно и отрывисто. Этому «помогли» и многочисленные медпрепараты, в купе с транквилизаторами, которые я принимала и перепила не один килограмм. Во мне пытались притормозить, а, скорее всего, я подозреваю, убить всю ту живую энергию, прежде буявшую во мне с непреодолимой силой. Ты же помнишь тот памятный идиотический диагноз о ранней гиперсексуальности? В этом поначалу все – и мои родители и многочисленные доктора – видели корень зла… Они ж ухватились за слово «ранний», и зациклились на нём. Ну, какое же для нас это было зло?! Если мы с тобой прекрасно с этим справлялись без всякой посторонней помощи. Ещё и с обоюдной радостью и удовольствием для нас! Ведь всё и так было предельно просто. Нам удивительно удачно повезло по жизни. Мы своевременно встретились, по-настоящему, сильно и чувственно полюбили друг друга, и всё преспокойно гасилось в пламени нашей любви безо всякого вреда и пагубных последствий для наших растущих организмов. Ну, вот ТАКИЕ, особенные мы с тобой были. Родились ТАКИМИ!!! Мы прекрасно учились, радовались, как и все, жизни, ничем особым не отличаясь от других. Да, было у нас взаимное, несколько выходящее за рамки, повышенное сексуальное влечение. Здесь ключевое слово – ВЗАИМНОЕ!!! Но ведь не только исключительно голый секс владел нами. Были, самое главное, глубокие обоюдные чувства. И ключевое слово здесь – ЛЮБОВЬ!!! По крайней мере, нам это не мешало по жизни абсолютно. Я вообще более чем уверена, что со временем всё бы у нас наладилось, вошло в свою норму. И без всяких злостных последствий для наших организмов. Если бы... если бы нас не трогали... А так…
Родители, понятно, поначалу попытались из меня «выудить» всё, чем мы занимались с тобой. Однако я молчала как партизанка, а дальше – совершенно «замкнулась».
Меня немедленно, в тот же день повезли на осмотр к врачу-геникологу. Там, естественно, ничего «из ряда вон выходящего» не нашли. А как жаль!!!
Да, я теперь, после последующего того всего кошмара, что пережила, могу смело утверждать. Очень, очень я сожалею, Славушик, что настолько доверилась своим родителям и придерживалась предостережений моей матери, хотя она, конечно, всегда только добра мне желала. Помнишь, мы с тобой обсуждали этот момент, по поводу прямых половых контактов?.. Всё это хорошо и правильно относимо к обычным людям, но нам в то время «это» совершенно не помешало бы. А даже наоборот… Мы сами себя обкрадывали по самому крупному счёту! Какая же я была недалёкая дура! Но, что уж об этом заламывать руки сейчас?!
Я продолжала посещать школу... Но всё больше – по инерции. Тебя уже, конечно, не было рядом со мной. Какое это было для меня горе, если бы ты только знал! На уроках я настолько была невнимательна и задумчива, что временами никого и ничего вокруг не замечала, иногда даже не понимала, где нахожусь... Вот сижу за партой, закрываю глаза - и вроде как ты рядом со мной, подталкиваешь меня своим локотком. Или трогаешь меня рукой, касаешься моих волос своей головой, или рука твоя вдруг лежит у меня на коленке, как ты частенько любил делать это, или ногу твою ощущаю, которую ты закидывал иногда прямо на мою... А открываю глаза, смотрю на твоё пустое место… и… хоть криком кричи!.. Не поверишь, иной раз просто не выдерживала и, не спрашивая разрешения, вскакивала с места и выбегала из класса на воздух. Задыхалась от невыносимой печали и тоски. Никто ничего не мог понять... Ни учителя, ни одноклассники. Догадывались разве что особо проницательные. Хотя вряд ли… Мне становилось с каждым днём всё хуже и хуже. Я стала очень плохо спать, и почти ничего не ела. Это уже становилось заметно всем.
Родители забили тревогу. Они давно заметили моё день ото дня ухудшающееся состояние здоровья, но поначалу надеялись дотянуть до окончания учебного года. Тщетно, не получилось. Отцу пришлось раньше «надавить» на свои «связи». За неделю до официального окончания занятий, он повёз «спасать» меня в Москву. Идиот старый! Разве ТАК меня надо было спасать!.. А ведь я просила его, умоляла не разлучать нас, вернуть всё, как было, дать возможность нам видеться и встречаться и дальше, не убивать нашу любовь, клялась ему, что, как и прежде, на моей дальнейшей учёбе наши отношения не скажутся. Конечно, это было наивно с моей стороны и равнозначно воплю вопиющего в центре пустыни. Это только лишний раз дратовало моего отца. Кто, а уж тем более он, позволил бы нам такую вольницу в отношении натурального секса?! Всё упиралось в конечном итоге в наш юный возраст – нам только-только 14 будет. Даже мать, надо отдать ей должное, видя, в каком я состоянии и меня - до такой степени «убитой» и измождённой, стала на мою сторону. Однако мой папашка, этот закостенелый прагматик-номенклатурщик – ни в какую, и слушать никого не желал.
В Москве, в каком-то элитном институте я прошла полное всестороннее обследование всего состояния моего организма. Никаких, даже маломальских отклонений по всем параметрам, не обнаружили. Кроме единственного – критический эмоционально-психологический перекос на фоне предельной перегрузки нервной системы, усугублённый патологически нарастающим уровнем гиперсексуальности организма. Очень заумная формулировка. Но я её очень хорошо запомнила. На всю жизнь. Потом меня повезли в Подмосковье на приём к какому-то очень «важному» профессору парапсихологии. Конечно, в наших обычных больницах специалистами такого профиля - даже не пахнет, а тем более такого высокого уровня. Он обслуживал высшую касту кремлёвских «небожителей». И вот попала к нему на гипнотические сеансы. Он налёг на мою первую часть формулировки. Не помню, сколько раз я проспала на его приёмах. Одновременно борясь со второй частью долбанной формулировки, выше крыши запичкали всякой редкой зарубежной медицинской гадостью и многочисленными «чудо»-капельницами. Эта экзекуция надо мной длилась около двух месяцев. Овощем я стала редким. Потому что вся эта химия так надавила на тормоза всех физиологических процессов в моём организме, в том числе, что и преследовалось, основательно придушило и мою сексуальную функцию.
Варика на некоторое время приостановилась в своём рассказе, как бы переводя дух. Да, по всему видно, не радостно ей заново пережёвывать всё это дерьмо, мало приятного. Я крепче прижал её к себе, стараясь хоть часть этого гадкого негатива принять на себя. Не удержался, вспомнив её слова о моём участии в её спасении. Воспользовавшись её паузой, спросил.
- Варика, а скажи, родная, каким, таким образом я оказался виновником твоего спасения?
- Тут, Славушик, оказалось всё просто. Дело в том, что, когда я попала в элитную клинику, то находилась уже на подступах к пограничному состоянию полного невозврата к нормальной жизни. В этом институте очень «непростые» дяди-психологи буквально «разобрали» меня на винтики. Я там на каких только аппаратах не просвечивалась. Так вот, они пришли, наконец, к однозначному выводу. Если бы тогда, именно в то время, на протяжении всего нашего с тобой общения, не случилось тех «наших игр», которые так удачно, своевременно и благотворно снимали с меня излишний заряд сексуального напряжения, и если бы одновременно не подкреплялись при этом глубокой эмоциональной чувственной основой - теми трепетными, бережными и нежными отношениями друг к другу, а, по-другому говоря, между нами не было бы настоящей взаимной любви, то я давно бы «загремела» в психушку. И оттуда бы уже не возвратилась никогда! Мне пришлось-таки раскрыться перед врачами о нас полностью. Вот тебе и ответ на твой вопрос, мой милый!
- Да-а, дорогая, я и не предполагал, что у нас всё заплелось настолько серьёзно и сложно, и «наши игры» сыграли такую важную роль для нас, а особенно для тебя, и были настоятельно необходимы. Я, честно говоря, слушая твои ужасы, вспоминал себя, как я отходил... Без всяких медикаментов. С полгода меня конкретно «колбасило». Ходил как привидение, места себе не находил… Мои родители тоже начали опасаться, как бы со мной что не стряслось. Но ничего, со временем отпустило. Намного хуже было психологически. Переживал очень, особенно за тебя... Но, что мои переживания? Они блекнут на фоне твоих нечеловеческих мучений!
Ко мне слухи о тебе не очень хорошо доходили. А если и добирались, то вряд ли достоверными они были. Слухи ведь они и есть слухи... Но даже то, что я урывками знал о тебе, разрывало моё несчастное сердце на части. Несколько раз я, «срываясь» со своих уроков, бывал у твоего дома, наблюдал, как тебя отвозили в школу и назад, мельком видел тебя. Но лучше бы не видел... В саму же школу я не отваживался заходить, лишний раз не хотел компрометировать тебя. Знал, точно донесут твоему папашке. К чему излишние ненужные неприятности? Только хуже тебе сделаю. А нам ничем не помогу. До глубокой осени надеялся, может, каким-то образом нам удастся тайно увидеться, пообщаться с тобой. Безумно по тебе тосковал, хоть на стенку лезь. Уже в конце осени, когда ничего не поменялось в твоём «тюремном» расписании, я, наконец, оставил свои попытки. Пришлось насильно всё живое в себе душить в безутешной надежде на возможные лучшие времена…
- Бедолашный мой Славушик! Тебе тоже пришлось не сладко... Такие ужасные испытания нам устроили... И за что мы должны были так страдать?! Конечно, главный виновник всех бед наших, это - мой изверг-отец. Ты представляешь, Славушик, что ещё сказали те доктора?! Они по полочкам разложили отцу, что ошибочно было с его стороны запрещать и разрывать наши с тобой специфические отношения. Надо было, наоборот, способствовать им, создавать для нас условия наибольшего благоприятствования. Это был тот редкостный случай, когда имеются исключения из общепринятых норм и правил. Ты, представляешь, Славушик!.. Мы бы могли легко и свободно и дальше быть друг с другом, любить друг друга, как того бы нам хотелось. Я была права на все сто процентов, когда об этом упрашивала отца. Но, даже убедительный вердикт докторов не сумел его «разжалобить». Я возненавидела его за это! По нему, лучше было годами пичкать меня всякой дрянью, чем внять голосу разума, признаться в своих ошибках и пойти на попятную. Этот деспот всю свою жизнь, «идя по трупам», паталогически боялся за свою репутацию, а его карьера была для него превыше всего остального, даже самого святого! Зато у меня целых два года жизни ушло на борьбу с преодолением побочных явлений, связанных с применением сильнейших препаратов-депрессантов. Никогда ничего не прощу ему!!!
- Ну, и сволочь порядочная, твой папашка!!! Ты уж прости меня, конечно, миленькая моя Варика!
«Это же каким законченным вражиной надо быть, чтобы так запросто подвергнуть свою единственную дочь, мою добрую, славную Варику, таким нелепейшим злодейским варварским испытаниям! Так издеваться над ней! Ведь как всё могло по-иному сложиться для нас!..» - уже в который раз гневно проносились во мне одни и те же горестные мысли.
Я, жалея её, ещё крепче обнял, прислонив её голову к своей груди. Она снова с горестью притихла, вновь собираясь с духом. Опять молчание нарушил я.
- А как же тебе при таком твоём состоянии удавалось в школе учиться?
- Целый август я находилась на реабилитационном отдыхе в Крыму, снова в каком-то правительственном санатории. Поперепутывались все названия в моей голове, столько их было разных за всё то время. Слегка оклемалась там... Не скажу, конечно, что в сентябре прекрасно себя чувствовала. Да и весь учебный год потряхивало меня периодически не слабо. Поневоле продолжала глотать ненавистные мне пилюли. Каждые школьные каникулы между четвертями – новый санаторий. Чуть лучше почувствовала себя лишь после окончания восьмого класса, хотя препараты продолжала принимать ещё почти год. Однако постепенно ко мне начали возвращаться первые ощущения жизни. Вероятно, мой от природы крепкий организм окончательно переборол все дурные последствия, связанные с начальной «ударной» фазой лечения. Всё-таки солидный во мне заложен запас прочности. Конечно, и возрастной переходный этап тоже в немалой степени поспособствовал этому. Переросла, что называется. Как правило, в это время у всех болячки либо уходят, либо новые приобретаются. Вот в моём случае сыграло как раз первое. Но учёбу тянула по-прежнему на «отлично». Правда, приходилось очень напряжённо работать дополнительно, с репетиторами. В девятом классе к обычной школьной программе, к английскому языку, решила прибавить изучение немецкого и французского. Не знаю, зачем мне это, но, думаю, в жизни пригодится. В общем, вся завязла в учёбе, по самые уши. Ты же знаешь, она меня никогда не тяготила. Подобные нагрузки даже во многом помогают мне отвлечься от всяких глупостей и дурных мыслей. А что это, милый Славушик, ты на меня как-то так странно смотришь?.. Я же вижу, что у тебя на языке так и вертится единственный вопрос… о моих «женихах»... Угадала, верно?..
- Варика, ну, ты, как всегда, невозможно проницательна!.. От тебя никак не скрыться... Но кому-кому, а уж мне-то известно, вокруг тебя вакуума не может быть ни при каких обстоятельствах. Да и свято место пусто не бывает. Это всем известно. Тем более, ты говоришь, после восьмого класса тебе стало несколько легче физически и вольнее житься. Опека над тобой слегка ослабла…
- Да, действительно, получше стало мне, и отцовские вожжи и тотальный контроль дали слабину. И с потенциальными кавалерами - ты прав. Что верно – то верно, желающих ухажёров – не мерено! От них нигде не скроешься... Куда бы ни пошла, где бы ни появилась – везде достают. Потому и не предпочитаю посещать места вот типа этого, сегодняшнего. Однако вынуждена тебя «разочаровать», мой любопытствующий Славушик, я – вечно одинокая волчица…
- Не понял... Почему волчица?!
- Сильно кусаюсь. А если честно и без шуток, то при моём бывшем состоянии здоровья и нынешней сумасшедшей загруженности по учёбе, мне совсем не до гулек. Да, и не нужен мне никто… Я напрочь закрыла этот вопрос. Пока закрыла… Мой единственный человек, которого я всегда желала себе в моей жизни, постоянно видела в моих снах… это… - ТЫ, мой ненаглядный и дорогой Славушичек!!! ТОЛЬКО ТЫ – мой бесценный живительный луч света, моя единственная отрада в этой жизни!!! ЛЮБИЛА тебя всегда и сейчас ЛЮБЛЮ!!!
Эти её трогательные, обласкивающие слова в мой адрес сладким нектаром разлились по моей израненной душе, вселив в неё прилив былых радостных и счастливых грёз и желанных надежд на наше светлое совместное будущее.
Но почему-то с этими словами она, повернувшись ко мне лицом, уткнулась мне в грудь, и, обхватив лицо руками, зарыдала, громко всхлипывая.
Я отказывался что-либо понимать. Что же это происходит с Варикой? Отчего она в таком волнующем состоянии?! Вроде бы всё было настолько замечательно, ничто не предвещало беды, так славно беседовали, и... на, тебе... Пока я над этим размышлял, она почти оправилась от своего внезапного порыва слабости, и, достав из кармана платочек, утёрла носик и слёзы на щеках.
- Знаешь, Славушик, я хоть и сильная женщина, но и у меня есть свой предел... Извини, мой хороший, что я вот так пугаю тебя своими слабостями. Нахлынуло как-то... Поверь, мне сейчас крайне трудно управлять своими эмоциями… Просто я должна тебе кое-что поведать, настолько неприятное, страшное... По большому счёту именно ради этого я так искала эту встречу с тобой, мой дорогой! Я, конечно, могла бы держать это в себе до самого конца дней своих, и так бы оно и было, поверь, если бы я настолько не любила ТЕБЯ, не дорожила ТОБОЙ! В любом случае, мой дорогой, ты должен знать полную правду обо мне, какой бы горькой для меня и неприятной для тебя она ни была!..



Продолжение в Главе 13. Часть 3..........

Реклама
Автор темы
Мореас Фрост
начинающий литератор
начинающий литератор
Сообщений в теме: 2
Всего сообщений: 94
Зарегистрирован: 09.01.2020
Образование: высшее техническое
 Трилогия «М О Р Е Х О Д К А». Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ». Глава 13. Убийственная Исповедь. Части 3, 4. 18+

Сообщение Мореас Фрост »

Мореас Фрост


Т Р И Л О Г И Я «М О Р Е Х О Д К А»



«Пусть погибнет вся империя,
для меня ты - весь мир»
(Марк Антоний, консул Древнего Рима)



Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ»



МЯТЕЖНАЯ ЮНОСТЬ (шальная)


Слушать из уст Варики такие леденящие душу
истории, не столь давно приключившиеся с ней,
без жуткого содрогания никак не возможно. Уж,
тем более, спокойно говорить о своей нелёгкой
доле ей самой, во всех «прелестях» испытавшей
настоящий шок и переживающей всё заново, надо
иметь не абы какое мужество. Страшный рассказ
Варики дался Главному Герою крайне нелегко...
После потрясающих своей жуткой трагичностью
рассказов Варики и озвучивания жестоких фактов
её не столь давней биографии, Главный Герой на
солидной волне эмоционального подъёма (она по-
прежнему любит его!) хорохорится, и всё ему ни
по чём. Сама же Варика - более сосредоточена и
прагматична. И беседы их, быстрее всего, имели
все шансы затянуться на дольше. Ведь им было о
чём говорить и что вспомнить... Вот даже взять
хотя бы их невообразимо жаркую морскую вылазку
на пикник три с половиной года назад. Какие же
были незабываемые приключения на Арабатке! Вот
только если бы не эта клятая морозная ночь


Глава 13. УБИЙСТВЕННАЯ ИСПОВЕДЬ ВАРИКИ


Часть 3. Страшная Тайна

Пока она говорила своё предисловие, как бы подготавливая меня, видимо, к своему самому главному, у меня начало преступно холодеть в груди, а моё несчастное и чрезмерно отзывчивое сердце начало свой поступательный ход к нижним конечностям. Однако каким-то образом сию минуту надо было непременно подбодрить Варику. Для большей убедительности я взял её ладошки в свои. Они были холодные. Вероятно, она была крайне взволнована предстоящим ей откровением. Я приблизил их ко рту, стараясь согреть своим дыханием, а затем приложил их к своим тёплым щекам, говоря при этом.
- Варика, родная моя, ты можешь полностью на меня положиться. Я уже пообещал тебе, что готов стоически выслушать любую, самую горькую твою правду. А ещё могу тебе сказать, если ты разделишь со мной эту свою тайну, которая, как я вижу, настолько гложет тебя и лишает душевного покоя, то, даже если ничего нельзя будет исправить, тебе всё одно сразу станет наполовину легче нести её по жизни, мириться с ней! Тебя постоянно будет согревать моя незримая поддержка и моя неизменная вечная любовь!
Мне показалось, Варика совсем не слышала моих последних слов. Она задумалась... Сосредоточенно глядя куда-то в сторону, в какую-то точку, она будто что-то обдумывала, а может, выстраивала сюжет своего будущего повествования, или ещё раз переживала в себе то, о чём мне сейчас предстояло услышать. Наконец, она тихо отозвалась.
- Славушик, скажи мне, а ты, действительно, всё ещё любишь меня?!
Её вопрос застал меня совершенно врасплох.
- Что значит «всё ещё», Варика, дорогая?!! Я никогда и не переставал любить тебя!.. Да, было время, когда моя любовь к тебе слегка придремала, но она давно пробудилась, и владеет мною безраздельно.
- Просто я от тебя этого ещё ни разу не услышала за сегодняшний вечер… - с видимой грустью в голосе тихо произнесла она и, чуть помолчав, добавила. - Ведь, нам, женщинам, жизненно необходимо от вас, мужчин, каждодневное подтверждение вашей любви!
Да, она очень волновалась, всё никак не могла осмелиться приступить к своей исповеди. «Значит, предстоит готовиться к самому худшему – измене! Никак не меньшему! Ох, как тяжко это осознавать!» - носились во мне «дурные» предчувствия. Мне снова стало жарко, и даже не по себе от этой коварной, жуткой мысли. Хотя она же ясно сказала, что у неё не могло «этого» быть… Я уже совсем потерялся в своих догадках.
- Варика, любимая моя, ну, как же ты можешь так меня обижать своим неверием в меня? – вырвался у меня крик души. – И это я слышу от тебя?! Той, что настолько хорошо знает меня, читает, как открытую книгу?! Это ведь твои слова… Я же до сегодняшнего вечера тебя лишь в «сладких» снах видел... И ты полагаешь, что с моим нынешним патологическим стеснением я вот так, сходу, легко кинулся бы к тебе на шею, а ещё лучше – прямо там, в зале?! Родная, ты вспомни, каким деревянным мальчиком Буратино я к тебе подошёл на первый танец… Я и до сих пор не могу поверить в то, что я рядом с тобой, наконец! Да ещё и в любой момент, при желании, могу беспрепятственно обнять тебя, свою любимую, к тому же по-прежнему меня любящую… Ты совершенно не представляешь, до какой глубины всколыхнула меня наша сегодняшняя встреча, как это необычайно неожиданно всё для меня и насколько я счастлив сейчас, держа тебя в своих объятиях!
- Славушик, любимый, ну, прости меня, такую буку, дорогой мой, это у меня не иначе как от волнения чрезмерного! Прошу тебя, обними меня крепче, родной, и крепко-крепко поцелуй! Мне ужасно тяжко на душе!..
Когда я обеими руками стиснул её в своих объятиях и слился с её устами в поцелуе, то, действительно, даже сквозь толстый слой её меховых одёжек, явно почувствовал, как мелкой дрожью отдаётся в её натянутом струной теле нервное напряжение. Я держал её губы в своих до тех пор пока не почувствовал, что ей стало легче, её отпустило.
«Это, как же она, бедняжка, переживает… Что же это за признание такое, настолько для неё невозможно сложное?! Господи, ну что мне сделать, чтобы помочь справиться с этим её внутренним волнением?!».
Меня и самого растилипало в сей момент невероятным образом. Видимо, настолько было «заразно» это её переживание. Но только я подумал об этом, как услышал её беспристрастный размеренный спокойный голос. Да, она себе и тут не изменяет, вспомнил я о её «знаменитых» перепадах в настроениях и интонациях.
- Это случилось полгода назад, на мой прошлый день рождения. Мне, наконец-то, исполнилось 16 лет, которые мы когда-то ждали и о которых мы с тобой Славушик, помнишь, когда-то так мечтали… Я с родителями была на отдыхе в Крыму, но не в санатории, как обычно, а гостили у высоко привилегированного приятеля отца, на его огромной вилле. Мы отмечали мой день рождения, хотя в тот день моё настроение было совсем не ахти, далёким от праздничного.
Была середина дня. Народу было много, и достаточно очень даже влиятельных лиц. Взрослые сидели отдельно, а на соседней веранде был накрыт свой стол для так называемой «золотой» молодёжи. Веселье как веселье. Было очень шумно. Гремела музыка. Вино лилось рекой. Ну, там поздравления, цветы и всё такое... Как обычно, в подобных случаях. Я, разумеется, совсем не пила. Мне пока были противопоказаны спиртные напитки. Да если честно, я совершенно не страдаю без них. Молодёжная компания подобралась самая разная по своему возрасту. Были и мои одногодки, но были и значительно старше меня.
Я сразу однозначно почувствовала, что один из присутствующих парней «положил глаз» на меня. Это был здоровенный как бык парняга, лет 22-х, с откровенно неприятным, презрительным и надменным выражением на лице. Не хочу даже называть его по имени. Вёл он себя развязно, я бы сказала, разнузданно, и всё время пытался при всех лишний раз «уколоть» меня. Рядом со мной сидящая девушка шепнула мне между делом, чтобы я держала ухо востро и держалась подальше от него. Мол, от этого бугая можно ожидать всего, что угодно… Я в тот момент как-то не очень придала значения её словам. А ведь совершенно напрасно…
Меня стала изрядно напрягать эта чуждая мне «нездоровая» обстановка. К тому же от громкой звуковой какафонии у меня разболелась голова. И, когда пьяное веселье было в самом разгаре, я потихоньку улизнула к себе в комнату. Она находилась на третьем этаже дома. Мне даже мысли в голову не пришло запереться на ключ. Я прилегла на кровать, немного полежав, открыла почитать книгу. И тут… дверь настеж распахивается, и вваливается он, этот мерзкий громила…
Тут Варика остановилась, переводя дух, с шумом тяжко вздохнула. Видимо, крайне нелегко ей будет даваться конечная фаза её рассказа. Я к этому моменту уже ясно «ухватил» весь кошмарный смысл её жуткого повествования. Для меня оставался лишь «художественный интерес» к финальному аккорду этой безумно страшной истории. Сказать, что я был обалдело ошарашен её глубинным трагизмом, значит, вообще ничего не сказать... Во мне угрожающе зарождался лютой цунами жутчайшей и жесточайшей ненависти к этой мерзотной образине, посмевшей занести свою паскудную, грязную лапищу на этот благоухающий цветок моей жизни. К тому же я с такой невероятной силой сжал кулаки, что суставы пальцев контрастно побелели. Вероятно, даже при тусклом свете фонаря, заметив моё, мягко говоря, неадекватно озверевшее выражение лица, Варика, немало насторожившись, бережно спросила всё тем же отрешённо-спокойным тоном, которым она говорила до этого.
- Скажи, Славушик, мне стоит продолжать дальше?..
«Ну, и силища же у тебя, Варика! Так спокойно говорить о таких страшных и болезненных вещах!..» - с восхищением подумал я, при этом отчаянно стараясь хотя бы внешне подавить в себе столь явно обозначившийся и выползающий из меня мстительный импульс.
- Варика, родная, это зависит только от тебя!.. Если сможешь, то я дослушаю до конца.
Кивнув мне, слегка прикрыв глаза, как будто проецируя ту преступную сцену полугодичной давности, она по-прежнему тихим, спокойным и беспристрастным голосом продолжила своё повествование.
- Его пьяную надменную рожу, с налитыми кровью бычьими глазами, с гнусной ухмылкой на губах, я запомнила на всю жизнь. Без всяких предисловий - я даже пискнуть не успела - одной рукой он сгрёб меня в охапку, второй – одним движением буквально содрал с клочьями моё праздничное платье вместе с тем, что было под ним, понимаешь, Славушик!!!
В этом месте рассказа она чуть не сорвалась на крик, но, вовремя спохватившись, ничком уткнулась носом в мою куртку. Я одеревеневшими руками попытался как можно нежнее обнять её, дав ей передышку. Сам я, от бешенства и волнения, взмок, как котёнок после купания. Она очень быстро пришла в себя, и продолжила, стараясь говорить как можно спокойнее, если, конечно, сюда подходило такое слово.
- Пока он расстёгивал свои штаны, я отчаянно билась и извивалась в его громадной ручище, кусалась, царапалась и одновременно орала, как никогда ещё в своей жизни, потом умоляла его не трогать меня, потом снова дико кричала, пока окончательно не сорвала голос, перейдя на хрип. Это было совершенно бесполезно. Я, видимо, тем самым лишь распаляла его ещё сильнее. Он только похотливо жадно смотрел на меня и по-звериному недобро ухмылялся. Абсолютно пустой дом и отдалённо долетающая до третьего этажа музыка надёжно заглушили мой бесполезный недолгий крик.
Когда я увидела, ЧТО он обнажил, я впала в страшный шок… Такого громадного, страшного я не видела даже на «картинках» во «вражьих» журналах. Он просто разорвал меня на две половинки своим свирепым орудием. Как долго он терзал меня, я не знаю… Последнее, что я ещё осознанно видела, это его хищный мерзкий взгляд и холодная надменная ухмылка на губах. От резкой, пронизывающей меня насквозь боли, я потеряла сознание…
Она снова приостановилась, переводя дух, и опять продолжила свой страшный монолог.
- Сколько я там пролежала без чувств, одна, в забытьи, тоже не знаю… Время для меня абсолютно перестало существовать, оно остановилось... В какой-то момент меня посетило сознание... Но очень ненадолго… Я увидела себя, лежащей в луже крови, вперемешку со спермой этого монстра. Боли в тот момент я уже не чувствовала. Я совершенно ничего не ощущала... Во мне была сплошная пустота. Вокруг всё было какое-то нереальное… Я не могла пошевелиться, да и не хотела… Мне вообще хотелось просто умереть! Я снова впала в прострацию... Во второй раз пришла в себя, когда надо мной уже «колдовали» доктора скорой помощи…
Варика опять затихла, сидя с отрешённым взглядом... Как бы давая мне время полностью осознать и переварить всё только что услышанное.
К последней произнесённой ею фразе, я уже сидел абсолютно «убитый» и беспредельно потрясённый трагической глубиной этой бесчеловечной драмы, происшедшей с самым дорогим мне человеком. С неимоверным внутренним напряжением слушая эту убийственную историю Варики, я невольно с каждой секундой с такой неудержимой силой вдавливался, вжимался в скамейку, на которой мы сидели, что, мне казалось, вот-вот просочусь сквозь её брусья. От немыслимого пронизывающего меня насквозь невообразимого волнения, я в буквальном смысле катастрофически обессилел... С моим утончённым художественным воображением, слушать подобные инквизиторские сцены, было невыносимо мучительно. Но это, как оказалось, был ещё далеко не финал...
Очень медленно ко мне приливали силы, когда я обратно входил в свою прежнюю, первозданную форму. Наконец, процесс трансформации перерос во всецело распирающее меня бурное проявление чувства праведного негодования.
- Какая же это гнусная паскуда!!! Варика, дорогая, где бы он ни прятался, я найду его, хоть из-под земли достану!!! Я убью эту образину, этого мерзкого гамадрила!!! Он нам за всё заплатит сполна!!! Он – уже точно не жилец!!! Это я тебе торжественно обещаю!!! И меня в этом праведном деле ничто не остановит!!!
- Славушик, родной, в этом уже нет никакой необходимости!.. Его давно нет на этом свете!.. Где-то недели три спустя после происшедшего, он погиб, разбился в автокатастрофе. Я знала, что ему долго не жить, не избежать возмездия! Собаке – и смерть собачья. Хотя я ничего не имею против собак... Об этом мне сообщили в больнице, где я залечивалась от страшных и болючих последствий его нападения на меня. Там я пролежала полтора месяца, фактически до самых занятий в школе. Говорили, он скончался в страшных мучениях…
- А что, разве его не должны были сразу посадить, как злостнейшего преступника? – с удивлением спросил я, и продолжил гневной тирадой. - Да таких «отмороженных» мерзавцев надо даже не сажать... А прилюдно распинать на крестах! Нет, и это будет для них ничтожно мало, не самая страшная кара! Таких уродистых монстров в человеческом обличии надо безо всякой жалости живьём четвертовать!!!
- Возможно, ты и прав. Такие нелюди должны гореть в аду! К сожалению, дело моё замяли, спустили на тормозах... Эта тварь оказался сынком очень, даже преочень влиятельной особы. Оказывается, в его «страшной» коллекции я была далеко не первая. Эта отъявленная сволочь «охотился» исключительно на юных, непорочных девушек. И при этом всегда выходил сухим из воды. Трудно представить, сколько молодых жизней погубил, судеб людских исковеркал... Там, «наверху», надавили на отца, и он забрал заявление. По-скотски, конечно, поступил, даже не посоветовавшись со мной. Мне за него было жутко стыдно, а самой - до глубины души обидно и гнусно. Ему предложили такой высокий пост, что он и не рыпнулся, чтобы хоть как-то защитить мою честь. В противном случае его, пообещали, глубоко «задвинуть». Знаешь, я его отчаянно презираю! Никогда не прощу ему этого, да и всего остального, что он сотворил со мной, с нами!.. После того случая я перестала называть его отцом… Прискорбно это всё очень, Славушик!.. Он теперь в Киеве, на неприлично высокой должности. Достиг, наконец, своей желанной вершины! Довыслуживался, карьерист проклятый!.. Всю жизнь испортил мне, перегадил!.. Поганец!.. А что ему?! Сейчас «закрылся» от всех!.. Теперь уже никто ему не нужен. Попользовался всеми сполна…
- Да, Варика, всё это настолько паскудно, просто нет слов... То, что ты об отце рассказала, это вообще ни в какие ворота... Я тебя прекрасно понимаю и ценю твои чувства. Не знаю, что бы я делал на твоём месте, родная?.. Потому что это – дико и безумно несправедливо по отношению к тебе. Но ты поражаешь меня своей силой и самоотверженностью! Родная, я преклоняюсь перед тобой! И очень тобой горжусь! Любимая, но ведь жизнь продолжается! Надо постараться суметь откинуть весь этот сволочной негатив прошлого, хоть, я понимаю, такое тяжко забывается... Но я, клянусь, приложу к этому все свои усилия, чтобы стереть всю эту мерзкую грязь с твоей нежной и глубоко пораненной души! На меня ты можешь полностью положиться и безгранично довериться мне! Несмотря ни на какие превратности в твоей судьбе, я безмерно люблю тебя, моя ненаглядная Варика! И в моих чувствах к тебе, поверь, ровным счётом, ничего не поменялось!
Я снова прижал её к себе, стараясь вселить в неё это своё чувство уверенности. Но заметил, что она всё ещё чем-то озабочена. И, действительно, она снова оживилась.
- Славушик, а я ведь ещё тебе не до конца всё сказала... Придётся тебе, милый, набраться терпения окончательно… - но уже было явно заметно, что Варике стало несравнимо легче. Видимо, на самом главном и тяжёлом для неё жирная точка уже проставлена. Однако, как же я ошибался!..
- Как, ещё не всё?! Ого, ты сегодня мня совсем не щадишь, родная! – я попытался сделать жалкую попытку отшутиться.
- Да, Славушик, слов из песни не выбросить... К сожалению... В больнице я пролежала почти полтора месяца. Вначале обнаружилось, что эта мерзкая, грязная скотина вдобавок ко всему заразил меня венерической болячкой. Гонорея называется. И только-только излечили её, как, на, тебе! Очередная напасть – определили, что я, оказывается, забеременела. Ты можешь себе представить такое? Беременность эта выявилась внематочной. Ведь этот монстр поискорёжил внутри меня всё, что только можно! Об обычной беременности и речи идти не могло... Мне там с таким трудом всё по кусочкам и клочкам собирали... Сделали всё, что могли, и даже больше! Надо отдать должное докторам, это были настоящие профессионалы! Понятно, ведь клиника была непростая... Ну, и аборт, разумеется, сделали... Вот только... теперь… детишек… у меня… н-не будет… ник-когда… С-Славушик!
Последние слова из неё выходили с громкими всхлипами и сильнейшим приступом слёз. Да, Варику прорвало... Уже абсолютно не в состоянии сдерживать свои долгое время в ней копившиеся и сейчас безудержно рвущиеся наружу негативные эмоции, и, получив, наконец, возможность их выплеснуть, Варика окончательно разрыдалась, упав ничком мне на колени и уткнувшись в них. Совершенно неожиданная и сногсшибательная концовка её отвратительно кошмарной истории, её порывисто вздрагивающие плечи и громкий всхлипывающий плач настолько убивающее подействовали на меня, что я сам, невольно отбросив весь свой мужской менталитет, привалившись ей на спину, вместе с ней в голос застонал. Да, мы вдвоём громко рыдали, не стесняясь ни друг друга, ни возможных прохожих… Мы вместе оплакивали наше общее горе, наши несбывшиеся мечты и надежды, нашу горькую судьбу, наше полное бессилие что-либо изменить в этой нашей ставшей отчаянно несчастливой жизни…
«Это сколько же литров слёз она вылила за эти полгода, бедняжка, моя Варика! Сколько горестных испытаний выпало ей за эти её ещё столь небольшие прожитые годы?!» - думал я, приходя в себя, мне трудно было это себе вообразить! - «Мне её не догнать, наверное, за всю оставшуюся жизнь!»...


Часть 4. Разбитая Ракушка

Она пришла в себя первой.
- Славушик, любимый мой, что же нам теперь делать, как же нам дальше жить без наших будущих деток?!! Помнишь, родной, мы мечтали с тобой, когда мы вырастем, у нас будет много детишек... И мы будем всегда вместе, нас никто никогда не сможет разлучить, и мы будем счастливы... И что же теперь?! Всё это безнадёжно разрушилось у нас, на наших глазах…
- Нет, Варика, я никогда не соглашусь с такой твоей логикой, потому что я безгранично люблю тебя, моя родная!.. Знаю и понимаю лишь одно – пока любится, надо любить, и всё!!! И ничего другого быть не может! Для меня настолько категорично вопрос о детях не стоит. Это дело вообще неизвестно какого будущего. В конце концов, при желании, можно и усыновить кого-то, если нам того захочется, и жить по-прежнему. Живут же как-то другие? Не всем Бог даёт своих детей. Ведь, помнишь, ты говорила когда-то, что нас соединила судьба, и что мы созданы друг для друга?!
- Да, любимый, я всё-всё помню, что было между нами! И было только всё исключительно прекрасное! Но это было тогда, в той нашей далёкой юности... А теперь, когда мы с тобой уже достаточно повзрослели, нас ждёт другая, взрослая жизнь. И в ней, как оказалось, правят уже совсем иные законы. И то, что со мной недавно случилось, произошло именно по этим, взрослым законам. Значит, так мне было с самого начала «там», на небесах, уготовано - пройти через такие тяжкие испытания. Это, видимо – моя судьба, моя карма! От неё никак невозможно уйти или скрыться, и изменить ничего не возможно. Остаётся лишь принять всё, как оно есть, и жить с этим дальше. Нужно только подождать, осмотреться… Жизнь, она сама должна подсказать, как нам быть дальше, как вести себя... У нас с тобой ещё очень много времени впереди... И мы вдвоём обязательно что-нибудь придумаем!
- Эх, Варика, моя дорогая Варика, хорошо бы поскорее это самое, нужное, придумать... Да и времени того, как ты оптимистично говоришь, у нас не так уж и много... Вон «выпуск» школьный – уже не за горами... И глазом моргнуть не успеем, придётся уезжать на поступление. Снова разлучаться неизвестно на какое время!.. А что там дальше нас ждёт, даже думать не хочется, не то что загадывать… Ты, кстати, куда «лыжи востришь»? А ну-ка, давай, признавайся!.. - я рад был сменить тягостную тему нашего разговора на более спокойную фривольную тематику.
- Любопытство, конечно, не порок. А если по-серьёзному, то я всегда готовила себя к самому максимуму, ты же меня знаешь, Славушик... Поеду в Москву, в МГИМО - Институт международных отношений поступать. Если не случиться какой-нибудь пакости до конца школы, то «золотую» медальку завоюю. Тогда у меня будут хорошие шансы. А там - трудно сказать – ещё не определилась точно, на какую специальность. Приеду – осмотрюсь.
- Так значит, в дипломатический корпус метишь?! Не хило, прямо скажу! Но ты – умница, и медальку отхватишь, я не сомневаюсь, и непременно поступишь в этот свой МГИМО. Такими, как ты, государству грех разбрасываться. Тем более, с биографией у тебя проблем не будет. Хоть в этом плане папашка твой окажет тебе услугу незримую и невольную. И на том ему спасибо! За тебя можно не волноваться! За тебя я спокоен!
А вот мне батя мой все мозги «просушил» своими милитаристскими замашаками – отправляет меня по своим стопам – искать счастье в военное училище. И представляешь, Варика, куда замахнулся, тоже максималист?! В кремлёвские курсанты жаждет меня записать – в командное имени Верховного Совета РСФСР. Так что тоже в Москву. Конечно, шансы мои не очень высоки – 50 на 50. И не то, что боюсь провала на экзаменах, хотя и это нельзя сбрасывать со счетов, ведь экзамены, это – лотерея. А «медальки» на моём скромном горизонте, увы, не светятся. Я, по сравнению с тобой, конкретно «серенький». Да и конкурс там чувствительный, можно сказать, бешеный. Но, с одной стороны, на меня работает отцова преемственность, там это – в почёте. Однако, с другой стороны, мотивации у меня совсем нет. Армия – это, увы, не моё! Это я кожей ощущаю. Да и к чему мне повторять его жизнь? Чует сердце, вернусь – на щите. Горевать уж точно не стану. И уж, тем более, посыпать голову пеплом. Правда, резонный вопрос возникает, зачем же я тогда туда еду? Скорее всего, для отца «галочку» ставить. Не хочется его сходу обижать отказом – он спит и видит меня в мундире офицера Советской Армии. Но, как ни крути, потом придётся... Ведь если даже проскочу, то совсем не исключено, что переведусь потом куда-нибудь в гражданский вуз. Ну, а если не «протиснусь» - так зато, что немаловажно, по вступительным экзаменам заполучу опыт неоценённый. Вот такие мои дела…
Солнце моё, вот ты мне лучше скажи, когда мы увидимся с тобой в ближайшее время? Я не желаю больше так долго скучать без тебя, любимая!
Мы к этому времени уже стояли, разминая наши затёкшие и уже основательно замёрзшие ноги. Кстати, я начал даже понемногу постукивать зубами. Тут, видимо, сцепился целый комплекс: и долгое сидение на морозце, пусть и небольшом, и невероятное по накалу нервное напряжение от эмоционально-психологических нагрузок на нервную систему, приведшее к немыслимой потере внутренней энергии. В общем, чувствовал я себя, мягко говоря, не самым лучшим образом. К тому же и носом зашмыгал, как какой-то школьник начальных классов.
Варика, видя и чувствуя моё желающее лучшего состояние, расстегнула свою шубку и, гостеприимно распахнув её вширь, заботливо обернула меня ею, при этом обхватив меня руками, пытаясь обогреть. Я, было, поначалу запротестовал. Но потом, почувствовав энергию её близкого пышущего теплом тела, покорно сдался. Я прихватил её внутри шубки за тонкую талию и крепко прижал к себе. Наклонив голову, поцеловал её в ушко, а затем в шейку. Она тихонько захихикала, мол, щёкотно. Я тихо спросил.
- А скажи, дорогая, как ты себя сейчас ощущаешь, тебя не посещают те прошлые сильные «любовные приливы»?..
- После того интенсивного приёма лекарств, я долгое время думала, что вообще никогда ничего не почувствую в себе, так основательно всё во мне «прибило». Но по прошествии времени, как раз незадолго до того кошмарного случая в Крыму, ты уже знаешь, я как-то «ожила», и меня даже начало «пробивать на подвиги». Слава Богу, подумала, не «мёртвая»!.. И с каждым днем мне было всё лучше и интереснее жить. Конечно, далеко не то, что было когда-то, в наши с тобой дни – тогда я была ненасытна – нормально стало мне. И красок в жизни прибавилось. Я этому безумно обрадовалась! Ко мне пришли здоровые мироощущения. Неконтролируемых желаний и эмоций и сильных перекосов, таких, какие бывали раньше, уже не случалось.
Ну, а сейчас... что я могу тебе сказать? Я пока всё ещё нахожусь в стадии реабилитации... Вроде бы головой, мыслями и чувствами возродилась к жизни... Но… «там», внутри меня, как чёрт какой-то сидит и покоя мне не даёт... Никак не хочет меня отпускать... Ну, и болевые ощущения ещё нет-нет, да и... дадут о себе знать... Вот такие мои дела на сегодняшний день. Это, конечно, очень-очень плохо…
Славушик, любимый мой, ты не должен на меня обижаться, что мы пока не можем с тобой быть, как когда-то раньше… Мне очень горестно говорить тебе об этом... Ну, правда, не готова я пока к подобным нагрузкам, как эмоциональным, так и физическим. Чувствую себя не совсем комфортно, очень неуютно... Требуется ещё некоторое время подождать... Мы можем проводить с тобой, сколько ты захочешь времени! Теперь нам мешать некому! И что-либо запрещать тоже. Но «наши игры»… Я знаю, ты очень «этого» желаешь и наверняка с нетерпением ожидаешь их, и я, конечно, их всей душой хотела бы, но, увы… потерпи, родной мой, потерпи, любимый... Вот только точной даты, сколько времени это со мной ещё продлится, я не знаю… Могу сказать лишь одно, жди, мой хороший!..
Это был у Варики как крик души.
- Ну, что ты, любимая, я и не думал обижаться, я же тебя понимаю, как никто другой... Не стоит тебе так убиваться по этому поводу. Самое главное, чтобы у тебя всё образумилось и нормализовалось до конца. Чтобы ты стала, если и не прежней моей Варикой, то хотя бы на неё похожей – весёлой и жизнерадостной. Я, прежде всего, именно этого от тебя ожидаю. И, со своей стороны, буду всячески этому способствовать, поддерживая тебя. А всё остальное мы непременно наверстаем. У нас же с тобой, Варика, целая жизнища впереди!.. Нет, целых две жизнищи – твоя и моя!!!
С этими словами я выскользнул из-под её прелестной тёпленькой шубки, запахнул её на ней и, обхватив руками, приподнял и закружил вокруг себя. Она за этот долгий и трудный вечер впервые весело зажурчала своим хорошо знакомым и родным мне серебряным голоском.
- Опусти же ты меня, наконец, Славушик, скользко тут, упадём же, вот оголтелый какой!
Пришлось уступить. Я облокотился на быльце торца скамейки и, прижав Варику к себе, крепким поцелуем прильнул к её тёпленьким губкам. Мне было хорошо заметно, что то былое, отчаянно нервное состояние её отпустило, и она несколько расслабилась. Обвив мою шею руками, с чувством она промолвила.
- Славушичек, любимый мой, как чудесненько, что мы с тобой сегодня, наконец, удачно встретились и поговорили… Я так этому рада… Ты не представляешь, насколько легче мне стало, когда я всё-всё тебе о себе поведала. Как невыносимо было одной тягать на своих плечах такую тяжкую ношу и всё это удерживать в себе. Мне в этом мире не с кем делиться, даже самой мелочью, не говоря уже про такие серьёзные вещи. Ты прав, родной мой, когда говорил, что мне должно полегчать... Так оно и случилось на самом деле. Спасибо, тебе, дорогой мой! Я сейчас необычайно счастлива и благодарна судьбе, что ты вновь появился рядом в моей жизни!
Она, затихнув, прильнула к моей груди. Я, в свою очередь, обхватив её за талию, добавил лишь.
- И мне совершенно не хочется больше из неё исчезать, любимая…
Мы тем же медленным, прогулочным шагом, как и заходили, двинулись к выходу из парка. Из глубины наших прошлых лет, из моей памяти ненароком всплыл один давнишний вопрос. Я раньше, ещё до нашей долгой разлуки, хотел его прояснить, но как-то не складывалось.
- Варика, любимая, давно хотел узнать у тебя одну интересную для меня вещь, скорее, осветить один вопрос. Ты, конечно, хорошо помнишь тот, наш первый день знакомства в классе... Скажи, почему всё-таки твой выбор пал на меня? Ведь ты видела меня впервые. Обо мне ничего не знала... Почему, когда мы с тобой встретились взглядами, ты настолько сильно и настойчиво призывала меня к себе?
Варика, вскинув брови, с удивлением посмотрела на меня.
- Ух, ты!.. Как далеко ты, Славушик, копнул... - она задумалась, как бы возвращаясь мыслями в тот далёкий день, затем продолжив. - Знаешь, когда я на тебя посмотрела, и мы встретились с тобой глазами, от тебя исходили настолько мощные, потрясающе поразительные флюиды счастья и повеяло такой беспредельной силой, что ты весь светился... По крайней мере, мне так всё виделось. Они были настолько ощутимыми и необычайно сильными, что, достигнув меня, без труда пронизали насквозь, проникнув ко мне внутрь, полностью овладели мною. И я сразу поняла, ты – ИМЕННО ТОТ, кто мне и нужен, ты – МОЙ мужчина. Но в тот момент мне было очень важно, чтобы и ты непременно уловил этот мой призыв, что мне нужен ИМЕННО ТЫ! Я настолько этого хотела, что у меня, сама собой, пошла бурная ответная реакция. Как видишь, я тогда совсем не ошиблась в тебе, любимый мой!
- Да-а?.. Ну, хорошо, а почему перед этим, при рассадке в классе, ты отказала в месте рядом с собой всем мальчикам? Откуда ты знала, что я обязательно появлюсь? – не унимался я.
- А я совсем и не знала... Только настойчивый голос откуда-то «сверху» каждый раз, когда мне предлагали очередную кандидатуру, буквально «вбивал» мне в голову одну и ту же мысль: «Это – не твоё! Не торопись с выбором! Жди своё счастье!». Перебрали всех, но я так и осталась одна за партой. И так и оставалась бы одинокой, всё равно ни с кем бы вместе не сидела. А потом появился ты, мой герой! Видишь, Славушик, как всё просто!
«Действительно, просто… Хорошо, Варика, тебе говорить... Это у тебя всё очень легко и просто получается в жизни, с наскока, с первой попытки... И всё чётко расписано и разложено по полочкам. А вот у меня, увы, всё куда сложнее», - думалось мне.
Тем временем из парка мы вышли на улицу Ленина, а затем, дойдя до перекрёстка, свернули направо, на улицу Воровского. Я провожал Варику домой. Она теперь жила уже не в том, памятном мне «барском» особняке на проспекте Мира, а вместе с матерью переехала в так же хорошо знакомый мне домик, недалеко от парка Шевченко, где когда-то жила её милая бабушка, царство небесное ей - год назад покинула наш мир. После отъезда отца на повышение в Киев, прежнее жильё по наследству перешло приемнику отца – это был лишь служебный особняк. Мать её до самого момента окончания школы осталась в Геническе с Варикой. Туда мы и направлялись.
На меня почему-то нахлынули воспоминания о нашем давнишнем морском пикнике в честь памятного, тринадцатого Дня рождения Варики, с его вдохновенными неповторимыми и незабываемыми впечатлениями. Может быть, потому, что я окончательно промёрз, а это было по-настоящему жаркое во всех смыслах мероприятие. Я заговорил с Варикой о нём. Она при этих «горячих» воспоминаниях, действительно, немало оживилась. Я, разумеется, не мог не поинтересоваться.
- Скажи, дорогая, а жива ещё твоя ракушечка, которую я отвоевал для тебя у ската?
- Ну, вот, Славушик, взял и расстроил меня своим вопросом… Родной мой, увы, не уберегла я её! Представляешь, мой зверюга-папашка в тот же день, когда нас разлучали, разошёлся и в гневе шарахнул её о пол! Ракушка, к моему безутешному горю, попалась ему под «горячую» руку, ведь лежала у меня на самом почётном и видном месте! И она, бедняжка, разлетелась, в дребезги! Сущий изверг! Я так ею дорожила... Пылинки с неё сдувала... Из рук не выпускала... Слушала её постоянно, а особенно, когда скучала по тебе, Славушик, и тебя, героя моего, как обычно, вспоминала! Я и без того кошмарно переживала, а тут ещё и такая невозвратная утрата...
«Разбитая, да ещё и вдребезги… настолько знаковая для нас ракушка?... Ох, паршивая это примета!» - тревожно и с немалым огорчением подумал я.
А Варика, оседлав ностальгическую волну, продолжала и дальше предаваться нашим далёким «сказочным» воспоминаниям.
- Чудесненький, конечно, был для нас денёчек! Такой славненький… Правда, Славушик?! Ничего, прекраснее того дня, в моей жизни больше не было! И, наверное, никогда не будет!.. Ты тогда был исключительно прав, когда уговорил меня на ту чудную поездку... А я, такая глупая, ещё сомневалась и кочевряжилась, идти ли мне на сделку со своей совестью... Там с тобой я, действительно, была счастлива, как никогда! И после абсолютно не сожалела, что поступила таким образом... Как же нам было хорошо и спокойно!.. Как жарко и самозабвенно мы любились друг с другом!..
- Да, любимая, это уж точно, таких счастливых дней у нас никогда больше не было! Я его запомнил на всю оставшуюся жизнь! И каждую минуту, проведённую нами там, на Арабатке, в твой чудесный День рождения. Кстати, мне потом долго и часто снился тот скат... И сейчас временами продолжает сниться… Я не однажды с ним во снах сражался... Но, ты знаешь, Варика, иногда я терпел поражения, представляешь? Вот только понять не могу, почему?
- Славуш, так это у тебя вещие сны, если периодически снятся… Ты к ним присматривайся и прислушивайся. По ним можно легко судьбу свою предугадывать. А, вообще, если ты перед сном очень сильно хочешь о чём-то узнать, например, сбудется что-то или нет, нужно об этом крепко-крепко задуматься. И обязательно найдёшь ответ во сне. Хотя, конечно, правильно читать сны тоже нужно уметь... А вот со снами, которые повторяются, много проще. Это с такими, как у тебя со скатом. Если накануне во сне победил, значит, в реальной жизни в ближайшее время чего-то своего добьёшься, или тебе повезёт. И наоборот, проиграл – значит, потерял... Вот так! Можешь сам проверить, на себе. Ну, вот, Славушик, мы и дошли…
Мы остановились у калитки, ведущей в их невеликий дворик. Тут мало что изменилось с тех пор. Разве что забор слегка подветшал.
- Скажи, а если нас увидит твоя мама, что она скажет? И если увидит, узнает ли меня?
- Времена, дорогой мой Славушик, совсем изменились. Я уже далеко не папина дочка. Я давно сама решаю, что мне делать. А мама, она, в принципе, всегда была добра ко мне... Всегда вставала на мою защиту. Это деспот-отец затерроризировал её до предела. Вот скоро она опять с ним жить будет, к нему уедет... Совершенно не представляю, как она с ним столько прожила? Жаль мне её... Вот ведь тоже судьба... А насчёт узнает тебя или нет, трудно сказать… Немало времени прошло. Но всё-таки, мне кажется, узнает. Она к тебе всегда хорошо относилась. Она доверяет мне. Знает, с плохими людьми я близких дел не веду. Ой, Славушик, милый, я смотрю, ты совсем закоченел, дорогой мой! Так и заболеть недолго!.. Идти бы тебе уже надо, и чем скорее, тем лучше!.. Если бы не было настолько поздно, я бы тебя непременно в дом завела и горячим чаем напоила... Всё, родной мой, прощаемся... Вот только мой новый телефон запишу для тебя, за ручкой сейчас сбегаю.
- Дорогая, не убегай, не стоит, я что, четыре цифры не запомню?
- Ну, хорошо, запоминай, 21-42. Очень легкий номер. Всё, беги! – Она взяла меня за руки.- Вот и руки уже какие холоднющие, а ноги, наверное, и вовсе ледяные! Прибежишь домой, сразу обязательно выпей горячего чая с малиной или с мёдом. Ой, Славушик, Славушик, это я – такая бестолковая, продержала тебя целый вечер на морозе, так и заморозила товарища Морозова. Смешно, конечно, если бы не было так грустно... Сама-то шубейку тёплую напялила... Вот ведь коза безмозглая! Беги, родной, беги! Созвонимся, непременно…
- Варика, ну ты меня окончательно в Снеговики не записывай... Но на счёт чая с малиной ты, наверное, права.
Мы ещё напоследок поцеловались, но уже, как говорится, на скорую руку, на посошок, и я «сквозонул» домой в буквальном смысле слова. Напоследок я обернулся – Варика стояла на пороге и махала мне рукой. Я тоже коротко махнул ей и тут же добавил ходу, потому что только в этот момент почувствовал, насколько я замёрз, особенно в ногах. К ночи мороз достаточно усилился.
Когда я притопал домой, было уже около часа ночи. Я настолько оказался выхолощен физически и психологически за этот вечер, что безо всяких чаёв просто рухнул в кровать.



Продолжение в Главе 14............

Ответить Пред. темаСлед. тема
  • Похожие темы
    Ответы
    Просмотры
    Последнее сообщение