Литературный клуб (публикации авторов)Трилогия «М О Р Е Х О Д К А». Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ». Глава 9. Шестая Школа

Раздел для публикации и обсуждения литературных работ всех желающих.
Внимание! Сообщения, состоящие лишь из ссылки на авторские страницы, удаляются. Также запрещена публикация произведений без участия в дальнейшем их обсуждении

Модератор: Сергей Титов

Автор темы
Мореас Фрост
начинающий литератор
начинающий литератор
Сообщений в теме: 1
Всего сообщений: 94
Зарегистрирован: 09.01.2020
Образование: высшее техническое
 Трилогия «М О Р Е Х О Д К А». Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ». Глава 9. Шестая Школа

Сообщение Мореас Фрост »

Мореас Фрост


Т Р И Л О Г И Я «М О Р Е Х О Д К А»



«Пусть погибнет вся империя,
для меня ты - весь мир»
(Марк Антоний, консул Древнего Рима)



Книга I. «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ХРОНИКИ»


ДЕРЗКИЕ СТРАСТИ (переходного возраста)


С момента драматического разрыва и краха
любовных отношений Главного Героя с любимой
Варикой, осложнившегося адаптацией к новому
месту обитания и насильственным переходом в
новую школу, в его жизни наступил очередной
этап - своего рода «обнуление» бытия. Более
ему ничего не оставалось, как основательно
и безоглядно окунуться в давно поджидавший
его пацанячий мир. В целом, школа не очень-
то его напрягала. Однако идеологизированная
и заорганизованная направленность учебного
процесса вызывали у него немалый внутренний
протест. Однако все особо значимые ступени
идейно-патриотического роста были им в своё
время «добросовестно» пройдены. По инерции.
Так было повсеместно принято. И если ты не
пионер - значит, явно хулиган, не сподвигся
вовремя пополнить ряды ленинского комсомола,
резерва коммунистической партии, однозначно
клеймо - несознательный, «дефективный» член
общества


Глава 9. ШЕСТАЯ ШКОЛА

Часть 1. Новый Двор, Старая Школа

…Новое жилище, где, наконец, после трёх лет проживания на временных территориях наше семейство осело окончательно, занимало на втором этаже три достаточно просторные проходные комнаты с длинным коридором. Планировка квартиры была такова, что всю её можно было обойти по кругу. Одна из комнат была превращена в кухню. Ещё были две достаточно просторные кладовки, к тому же имелся балкон, хоть и не гигантских размеров. Но и то ведь хорошо. Подышать свежим воздухом всегда можно, не выходя из дома. На первый взгляд, вполне достойное жизненное пространство для семьи из четырёх человек. Разместились, можно даже сказать, по-барски. По крайней мере, не в пример большинству наших соседей, скученно живущих. Казалось бы, живи да радуйся!.. Чего ещё желать-то?.. Но…
Дом, скорее домик, на один подъезд, на перекрестке улиц: Воровского, спускающейся одним своим концом в порт, и Володарского, тянущейся вдоль пролива Тонкий, хоть и был двухэтажным, но с никакими «удобствами» (всё – во дворе). Даже водопровода с канализацией в своё время «доблестными» строителями не было предусмотрено. Каменный век какой-то... Ну, как можно было так жить? Это сейчас не вопрос, сброситься все миром и существенно облегчить своё житье-бытье, стоит лишь свистнуть. Главное – плати. Но в те времена... Четырнадцать(!) «несчастных» ячеек общества (семей), втиснутых в до предела лимитированную квадратуру (мёртвый – на живом), считали за счастье жить, размножаться и умирать в этом пчелином улике, дестилетиями закапчивая своими «керосинками» лестничные площадки (они же – филиалы кухонь). Вроде бы домик совсем небольшой – куда только вмещалось столько народу? Правда, со временем на помощь пришёл газ в баллонах. Отопление было тоже далеким от цивилизованного – печное. Для этого каждое семейство имело во дворе в своем распоряжении сарайчик с дровами и углём, запасы которых систематически пополнялись к грядущему отопительному сезону. Внутри двора, у дома, маячила старинная чугунная водопроводная колонка. Натискиваешь на ручку – получаешь водичку. Вот только горе зимой. Как ни старались утеплить её, «минус» справно делал своё недоброе дело. Видимо, конструктивно это было невозможно. Вода перемерзала где-то ближе к выходу из земли. Тогда вёдра и ноги – в руки, и... метров, этак, сто туда – к хлебопекарне, что по соседству, и столько же - обратно. Правда, уже с полными вёдрами, что существенно. Там принимали наши водные проблемы, а точнее, безводные близко к сердцу, никогда не отказывая в воде.
Ох, как же не желалось ходить так далеко! Имелся более выигрышный вариант – проситься к соседям (если они дома), живших напротив в одном с нами дворе в одноэтажных коттеджах, но (как тут не удивиться?), как ни странно, со своим водопроводом и канализацией. Однако это означало – хронически заколебать этих самых соседей. Вот и приходилось стоять перед дилеммой. Куда проще было с отходами и продуктами жизнедеятельности. Никакой мороз уже не мог помешать пробежаться через весь двор, в его глубину, и выплеснуть столь ненужное добро в общую с дворовым туалетом выгребную яму.
Но всё бы ничего, явно – цветочки, по сравнению с таким серьёзным процессом, как генеральная стирка, затеваемая матерью как минимум пару раз в месяц. Даже сказать затрудняюсь, сколько ходок с вёдрами доводилось совершать туда-сюда, чтобы до победного конца удовлетворить водную ненасытность стирального процесса. Да к тому же пресловутый фактор второго этажа. Понятное дело, всё, описанное выше (в смысле «принести-унести»), по полной программе входило, помимо много чего прочего, в круг моих безусловных и безоговорочных домашних обязанностей, которые я ненавидел всеми фибрами своей души, и в самом прямом смысле в полном объёме наваливалось на мои худые плечи.
- Сла-а-ви-ик, Сла-а-ви-ик, иди домо-ой! - нестерпимо и пронзительно звонко разносилось по округе через форточку или с балкона.
Этот ненавистный мне клич можно было различить даже внизу, у лодочных причалов.
«Ну вот, опять что-то «принеси-унеси», - думалось в очередной раз с раздражением.
Но противиться и бунтовать не позволяло воспитание, вперемешку с врождённым сознанием. Что ж, бросаю всё и с покорностью плетусь на нерадостное рандеву с матерью, навстречу очередной или внеочередной повинности.
Однако не всё бывало столь печально. Например, походы в магазин за продуктами или зимой в сарай за очередной порцией угля для печки можно было относить даже к удовольствиям. Особенно, последнее.
Любили мы с дворовыми ребятами посидеть у меня в сарайчике. Он был на заднем дворе. В эти места из взрослых редко кто забредал без особой необходимости. В сарае я был полновластным хозяином. Мать с отцом туда и носа не казали (а зачем?). Кроме традиционных угля и дров, там хранились всякие ненужные вещи, хлам, одним словом, а также набор разных нужных мне полезных инструментов. Там, как ни странно, даже зимой было уютно и тепло, намного теплее, чем на открытом дворовом пространстве. Понятно, ветер туда не доставал. Зато солнышко, если оно было, хоть и косое зимнее, однако приятно согревало - двери сарая выходили на южную сторону.
Тогда мы доставали занычкованную в поленницах дров пачечку сигареток «Новость». А ещё лучше - болгарских - «Тракия» или «Слнце». Да, были такие. Мы с пацанами их по очереди время от времени с успехом потаскивали у своих не слишком внимательных предков. Кто бы нам их продал в нашем возрасте, при всём желании?.. Раньше как-то с этим было строго. Мы, вальяжно и как можно комфортнее распластавшись своими телами на нестройных невысоких поленницах заготовленных дров, с наслаждением попыхивали табачным дымком. Особый эмоциональный настрой задавал нам стойкий лесной пахучий аромат, источавшийся от свежераспиленных берёзок, осин и сосен, которые загодя, на отопительный сезон, завозил отец, а я, по мере надобности, распиливал и рубил на мелкие поленья.
- Откуда такое богатое лесное разнообразие, столь «чуждое» нашей степной, пустынной местности? - как-то спросил я его - Ладно, сосны – они вполне успешно произрастают кое-где на просторах Херсонщины, искусственно насаженные когда-то, особенно в приднепровской местности, на Олешковских песках, к примеру. И в достаточном количестве, даже для промышленных нужд хватает. Это я из географии в школе почерпнул. Но вот откуда берёзы и осины берутся? Да и к чему они нам, если и сосны тут полно?
На что получил вполне понятный, из контекста, и «аргументированный» ответ от своего «мудрого» предка.
- Ничего странного, скажу тебе, не вижу. На необъятных просторах нашей любимой Родины проистекает немало дивных чудес. Иной раз к нам попадает, к примеру, из-за Урала то, что мы без труда и проблем могли бы найти в соседней области. И наоборот. Вот такие странные парадоксы, сынок.
Да, действительно, удивительно стройная «логика», однако!
Со смаком потягивая дымок, мы неторопливо вели свои «важные» разговоры: строили разные дерзкие планы на будущее, или предавались своим наивным пацанским мечтаниям, или с удовольствием вспоминали наши свежие, ещё не успевшие охладиться, летние приключения минувшего сезона. Конечно, это наше «баловство» было совсем не системным, а больше – ритуальным. Мы не были заядлыми курильщиками. Вот так временами сочеталось у нас «полезное» с полезным.


Средняя школа номер «шесть», куда мне волею судьбы пришлось перейти для продолжения учёбы (сестра пока так и осталась на месте), была самой маленькой в городе и, мягко говоря, самой скромной, даже по меркам райцентра. Можно было смело утверждать, это - полный антипод школы номер «один». Непрезентабельное длинное одноэтажное серое здание со двором размерами с пару-тройку баскетбольных площадок не способно было впечатлить ничем, разве что своим далеко не малых размеров спортзалом. С длиннющим коридором, проходящим сквозь всё здание, с классами по обе стороны, школа, скорее, походила на большую казарму. Печное отопление достаточно объёмных классов, к тому же с громадными тяжко утепляемыми на зиму окнами и непомерно высокими потолками, явно не справлялось со своей задачей в пики холодов. Вероятно, именно вследствие этого, страдающая внешняя, а также внутренняя отделка здания, хоть и любовно, но неумело реставрируемая силами несчастных учителей перед началом каждого учебного года, не то что намекала, а жаждала полноценного капремонта. Что касалось интерьера - мебели и всего остального оборудования классов, то создавалось недвусмысленное впечатление, что школа наша финансировалась строго по остаточному принципу: сначала – первые пять, а, всё остальное, если что и осталось – забирайте! Или: заполучите наше списанное старьё, а мы, взамен его, возьмём себе что-нибудь новое! В общем, учиться нам приходилось на древних крашенных-перекрашенных партах, а в старших классах – за давно «бэушными», собранными-пересобранными столами. Сидеть доводилось на разнокалиберных, «с миру по нитке», стульях. Нужно было всем миром ставить памятник при жизни нашему герою-завхозу (он же – учитель труда), а заодно ему и посочувствовать – это ж сколько через его умелые трудовые руки прошло нашей школьной мебели, получая энную жизнь!? Кстати, мы, между прочим, на его уроках труда временами и свои руки прикладывали к этому процессу, так сказать, вносили свою лепту в это благородное дело.
Но по большому счету мы, школяры, всеми этими перипетиями особо не заморачивались. Кому не с чем было сравнивать, наверняка ни о чём и не догадывались, не замечали этой «странной» убогости и уж подавно той двойной морали. Наивно полагали, что всё это – норма, и что повсюду так. И именно так оно и должно быть. Контингент тоже был под стать школе, причем в основной своей массе, как учащийся, так и обучающий. Скорее всего, большинство учителей были здесь либо «в ссылке» или вовсе начинающие, без опыта работы. Конечно, как и всюду, не без исключений, имелись и тут свои «герои» и патриоты, учителя с большой буквы: тот же упомянутый «трудовик» Георгий Петрович с интересной фамилией Сиропуло, или учитель по математике Алексей Калинович с не менее звучной фамилией Скрипка. Любая школа от такого талантливого и нестандартного педагога не отказалась бы. Это он им отказывал. Уж на что я туговато воспринимал точные науки, не очень их почитал, однако восьмилетку закончил с «пятёркой» по алгебре (как-то она сразу мне приглянулась) и «четвёркой» по геометрии. И это были справедливые и честные оценки. Умел он по-настоящему и нестандартными путями раскрутить интерес каждого к своему, скажем откровенно, далеко не художественному предмету. Хотя всё в конечной мере от нас самих зависело. У меня, к примеру, на выпускные классы, к сожалению, пороху не хватило. Смак к целенаправленной учебе где-то утерял, пропал азарт, хотя не могу сказать, что совсем не старался. Но «вожжи» точно сбросил. Учеба пошла как-то по накату, по инерции. А ведь это совершенно не допустимо для точных наук. Так, поверхностные знания получил в основном, что, кстати, отыкнулось мне в самом недалёком будущем со знаком «минус». Ну, а мои коллеги по учебе – народ непритязательный был, разношерстный. Большинство к звёздам в небесах не очень-то тянулись, без особых амбиций и претензий, без мечты в голове. Кто хотел, тот учился. Кое-кто, пускай и не из наших, даже умудрялись медальки отхватить. Вот только каким путем и ценой, ещё рассмотреть не мешало бы.
Провинциальность – сущая беда для наших людей и реальная катастрофа для державы. И не только с точки зрения территориального обустройства их жизнедеятельности, но и в самом широком человеческом смысле. У неё имеется одна отличительная неумирающая пагубная особенность – способность напрочь душить, нивелировать любые проявления индивидуализма и частных инициатив, не создавая даже предпосылок к возникновению возможностей для хоть какой-то самореализации населения, притупляя все его здоровые рефлексы, превращая его представителей в отдельные винтики одного большого послушного, но убогого механизма. Ой, как же сложно отдельному индивидууму вырваться из цепких объятий этой системы, противостоять ей. Ещё сложнее найти в ней себя, свое достойное место, стать выше, лучше, успешнее. И преследует это каждого, живущего в глубинке, с самого начала его становления как личности. Ой, как невесело нашим деткам в таком «бедном», примитивном мире!
Кроме заорганизованного «Дома пионеров и школьников» ничегошеньки в райцентре не было. Конечно, в городе для местной футбольной команды имелся стадион. И вроде кто-то бегал по его дорожкам и даже прыгал. Справедливости ради, надо отметить, какая-то школа спортивная функционировала. Вот только в толк не могу взять, чем она занималась? За всё время учёбы совсем о ней ничего не слышал. Если и существовала, то для «галочки», что ли? Где же она, эта пресловутая массовость, где всеобщий охват, поддержка, пропаганда в хорошем смысле здорового образа жизни, забота местной власти о подрастающем поколении?! Не могу припомнить, чтобы кто-то из этой спецшколы в наши классы хоть раз забредал, к себе на смотрины зазывал. Не каждому ведь по нутру кружковый авиа- или судомоделизм, или те же шашки-шахматы. Хотя я в своё время тоже прошёл через все эти пионерские «кружки», ни в одном так и не задержавшись. Нам бы в то время больше движения, драйва, активных секций спортивных. Но реального, «живого» духа спортивного в городе не существовало, разве что в узких рамках общешкольной подготовки. А ведь талантов было – пруд пруди. Взять, к примеру, мой родной класс. Того же моего дружка Синицына Сашку – гимнаст от бога – на перекладине такое вытворял, загляденье! Но это так, для себя, как говорится, здоровья ради. Или те же Валерка Поспелов с Санькой Хусановым – мне казалось, родились с мячом баскетбольным. Отнять его у них на площадке, не нарушая правил, фактически невозможно было, а броски по кольцу с любой точки, если никто не противодействовал – гарантированные очки. «Вечные» чемпионы по баскетболу на межшкольных играх, начиная с восьмого класса. И где они сейчас в итоге?.. Лучше промолчу. Так это только в нашей школе, в моем классе «самородков» столько. А если брать масштаб района, а целой области? И это лишь в такой узкой спортивной сфере…


Часть 2. Отъявленный Нигилизм

…Дворик наш был далеко не впечатляющих размеров, но свободное его пространство мы старались использовать с максимальной для себя выгодой. Немаловажно было то, что он был внутренним, закрытым со всех сторон домами с прилегающими к ним полисадниками и сараями. И поскольку место расположения двора считалось припортовой территорией, то в сторону пролива (считай, порта) других жилых построек не было. Лишь своим пятиэтажным корпусом назойливо маячила совсем «свежая» недавно выстроенная гостиница «Азов». Она круто возвышалась прямо над «диким» (не оборудованным) спуском к лодочным причалам. Тоже, считай, наша полновластная вотчина. Раньше-то там вообще пустырь был.
После ухода в одночасье на армейскую службу старших дворовых ребят, закончивших школу (между нами, понятно, был довольно заметный возрастной разрыв), мы, наконец, стали реально властелинами двора. Никто теперь нам был не указ. Всего нас было человек семь боевых ребят. Довольно приличный и сбитый коллектив. Все ребята были одного возраста, и преимущественно в одном классе учились. А по сему сам Бог велел им держаться вместе. Я был на три-четыре года старше этой ватаги. Больше чувствовал себя с ними, скорее, наставником. Конечно, всякое у нас случалось, но в основном жили дружно. Меня совсем не смущал наш «некоторый» возрастной перепад, я его, честно говоря, не брал во внимание, по крайней мере, класса до девятого. В рядах наших царила своего рода демократия. Однако решающий голос, как старшего, оставался всё-таки за мной. И, конечно, я по большей степени «мутил воду» в нашем дворе, задавая тон всевозможным авантюрам. И не потому что в силу своего возраста «тянул» на роль вожака. Не это было для меня главным. Наверное, тут всё дело в моем тогдашнем менталитете. Мне в то время, действительно, комфортно было с этой далеко не взрослой ребятнёй. Видимо, сам не очень рвался скорее повзрослеть.
Я никогда ни на кого не давил своим авторитетом, никого зря не обижал. Наоборот, настраивал «народ» на добрый, миротворческий лад. Держался со всеми на равных. Был с ними до конца честен. А это – дорогого стоит. Ребята платили мне той же монетой. Сам «заводился» различными идеями и других старался заинтересовывать, стремился сделать нашу общую жизнь более активной, яркой и наполненной. И, надо признать, мне это неплохо удавалось. Фантазии мне было не занимать.
А ещё обучал пацанов различным приёмам в уличных драках, которые сам ещё с детства по необходимости активно нарабатывал. Особенно с использованием ног. Им это всегда нравилось. Да и нужное это было дело. В городе, откровенно говоря, было не везде спокойно. Никогда не рано готовить свой организм к возможному отпору агрессивных проявлений. Временами и днём можно было нарваться на всякого рода неприятности. Не говоря уже про вечернее время. Иногда стычки случались даже неподалёку от дома, и ещё какие!
Теснее всего отношения у меня складывались с Иваном, со значимой фамилией Трон. Не только потому, что был он моим соседом по этажу, жил через стенку, а, скорее всего, по творческо-авантюрному складу наших характеров были с ним весьма схожи. Не удивительно, что в конечном счете со временем ушли в одну морскую профессию, хотя и разными путями. Он, как я потом узнал, не стал испытывать судьбу, не решился поступать в Херсонскую мореходку, близкую к дому, из-за высокого вступительного конкурса, опасаясь потом из-за службы в армии потерять время, а решился поехать вместе со своим школьным другом в далёкий город Баку, где у того проживали какие-то близкие родственники, и поступил в тамошнюю мореходку, на радиста выучился. Что тут можно сказать? Своего таки добился, вышел в люди. За «кордон» походил, мир посмотрел. Молодец!


Повторюсь, летние сезоны у нас проистекали под знаком морских увеселений. Открывался сезон, как правило, с началом мая, а заканчивался - невзирая на школьное время, концом сентября, а то и значительно позже, если погода благоволила. Понятно, к школе все мы были копченые от загара, словно пряники. Не удивительно, ведь основная форма одежды – шорты или, скорее, плавки. Летний зной не очень располагал к интенсивной беготне. Поэтому мячом футбольным «баловались» в основном в межсезонье. Именно «баловались».
«Вечным», не проходящим нашим увлечением был хоккей с мячом на траве, если быть точнее, на грунте, да, впрочем, где придётся. Причём играли практически круглый год, независимо от наружной температуры. А на снегу – так тем более в радость. Городок наш – южный, лёд в морозы хоть и стоял, но даже в суровые зимы был нестабильный, опасный. Какие уж тут экзотические коньки? Они были нам чужды. Не фигурное же катание нас привлекало! А тут, есть лёд, нет льда, приморозило изрядно, или оттепель случилась, гоняй себе мячик клюшкой до не хочу на любой плоскости на просторе, где душе по нраву. Естественно, оттачивали своё мастерство в дворовых баталиях.
Мячик был самый обыкновенный – детский маленький резиновый. Остальной наш инвентарь – клюшки и ворота, непременно с сетками – изготавливали сами, причём на пристойном уровне. А где всё это можно было приобрести, да и за какие деньги?
Таких доморощенных команд, как наша, как ни странно, имелось немало. Ума не приложу, какова была природа феномена их синхронного появления в нашем городе? Временами мы пересекались с ними в ожесточенных баталиях, и, скажу честно, не могу припомнить ни одного нашего поражения в подобных спаррингах. Ударной силой команды (ядром) были мы с Иваном. Мячом и клюшкой мы с ним владели на загляденье филигранно – хронические тренировки во дворе делали своё доброе дело. Нам бы тогда сорганизоваться в какую-нибудь местную лигу, перспективу какую-то увидеть... Провести городской чемпионат, к примеру... Вот только некому было всё это начинание возглавить. Вожаков не было. Стихийно всё проистекало.


Что касалось нашего с сестрой воспитания, то, по правде сказать, особой заботой и вниманием со стороны наших «предков» мы не были избалованы, по крайней мере, я. Но тут, надо признать, мы с сестрой были чрезмерно серьёзными и самостоятельными и росли в меру сознательными и в достаточной мере исполнительными. И нас не имело смысла хронически контролировать по мелочам. Хотя бы по тем же домашним урокам. Всё делалось нами исправно и своевременно. К тому же за нами был закреплён ряд обязанностей по многочисленным домашним делам, в том числе и по уборке квартиры. Конечно, покормить вовремя или проследить за нашим чистым и опрятным видом – матери не откажешь. Впрочем, это не удивительно, она недолго продержалась на своих работах и сидела дома, на хозяйстве. Отец к тому времени уже был в серьёзных «чинах», и его офицерского денежного довольствия нам вполне хватало на откровенно безбедное проживание. К тому же из своих частых командировок по району по долгу службы он никогда не возвращался с пустыми руками: то это было мясо или рыба, то овощи-фрукты, то ещё что-либо. Даже селекционное вино после его поездок, помнится, здоровенными бутылями хранилось в кладовке.
Время для нас, безусловно, было золотое, урожайное, сытое. Понятно, отцу было совсем не до нашего воспитания, нами занимался постольку поскольку. Кроме того, находились и свои сугубо «мужские дела». То рыбалки ночные, то карточный «преферанс» до утра с друзьями по выходным дням. Не без того, бывало, хватался за наши «дневники». Тогда временами могло перепасть и от него на одно место. Минимум душещипательных бесед – это был его стиль воспитания. А поскольку у выходца из самой глубинки России понятия о демократичных методах воспитания закладывались в своё время кнутом, то лучшим нашим, а конкретнее, моим демократизатором был отцовский офицерский кожаный ремешок. Как говорится, перепадало хоть и редко, зато метко и чувствительно. Мать была более «изобретательна» в выборе орудий воздействия – если по какому-то случаю лупцевала, то тем, что сиюминутно под руку попадало. Это могли быть и скакалка, и верёвка бельевая, или шланг от стиральной машинки. Правда, после очередной экзекуции быстро «отходила» и пыталась как-то смягчить свой несдержанный воспитательный порыв, прижалеть, вроде как негласно прощения попросить. Подобные инквизиторские сценки с моим участием случались с достаточно регулярной частотой - вплоть до восьмого класса, пока не стал в голос возмущаться и конкретно давать отпор - и, как правило, за несанкционированные долгие отлучки из дома.
Что досадно, «кнут» стабильно имел место. Только вот насчет «пряников» - как-то не ахти! А нам хотелось, как, впрочем, и многим моим сверстникам, многого: каких-то покупок значимых, велосипед, к примеру. Ну, или что-то в этом роде. Да какой там!.. Данной статьи расходов в нашем не самом скудном семейном бюджете, к великому нашему огорчению, не предусматривалось. Росли ведь в далеко не бедной семье. Нет, я не плачусь. И тогда слёз не лил, не конючился. Но и на родителей по большому счету обид никогда не копил, по крайней мере, долгих. Воспринимал такую нежелательную действительность вполне спокойно, по-взрослому, по-философски. А велосипед, и очень даже неплохой по тем временам, у меня таки довольно скоро и неожиданно появился. Один из парней-призывников, уходя на службу, подарил его отцу. Само собой, он достался мне.


Как я уже упоминал, учился я в целом прилежно. По крайней мере, до восьмого класса. Но больше – не благодаря неусыпным «заботам» и контролю со стороны матери, хотя и не без того, что отцовский «резвый» ремешок изредка подхлёстывал (двойки у меня иной раз проскакивали). Но я всегда старался по возможности преуспевать в школе из собственной инициативы и сознательности. По-своему интересно бывало. Легко давались гуманитарные предметы. Особо меня увлекала география, а в последующем ещё и астрономия. Наверное, основательно сказалось запойное увлечение чтением книг по моим любимым приключенческой и фантастической тематикам. А способствовала этому бывшая работа матери сначала в районной библиотеке, а затем – продавцом в местном книготорге. Доступ к любым томам и собраниям сочинений был безграничен.
Перечитал я, действительно, очень много. Уже к шестому классу «перелопатил» всю доступную мне на тот час мировую и отечественную фантастику и приключенческую литературу в упомянутой библиотеке. Это и неувядающие Жюль Верн с Гербертом Уэллсом и Конан-Дойль с Сабатини и Стивенсоном, а из современных – Беляев, Лем, Кларк, братья Стругацкие и многие другие. Зато из школьных программных произведений так ничего осилить, ровным счетом, и не спотужился, разве что «Му-Му» Тургенева, и то, видимо, потому, что повествование сие короткое. Не скажу, что не пытался. Занудно мне было от всего этого чтива старомодного программного, совершенно меня не интересовавшего своим содержанием, а отчасти терпения не хватало. Однако от сочинений школьных не отмахнёшься. Но тут на помощь приходили специализированные издания с подбором критических материалов по программным произведениям. Парочка таких, причём основательно старинных книженций, имелась у меня в загашнике. Переработать любую тему или персонаж с их помощью – для меня труда не представляло. Так постоянно и перебивался. Ну, и временами «Хрестоматию» приоткрывал для более полного ознакомления с изучаемыми произведениями и авторами. Мощный пласт прочитанного не программного чтива делал свое доброе дело на все сто. Это – замечательный пример того, насколько удачно количество может проистекать в качество. Язык мой всегда отличался изящной витиеватостью и пространной велеречивостью, а элементарные орфография и синтаксис – это, наверное, мне было дано свыше. Вот уж что зубрить никогда не приходилось, так это правила правописания русского языка – грамотно писалось на подсознательном уровне. Но, если уж сильно «припекало», а списать с «готового» не удавалось, то выкручивался, как правило, на «вольных» темах. Типа Ленин, партия, Родина и тому подобная белиберда. Тут-то уж можно было бесконечно «оттачивать воображение», воспевая оды правящему режиму и «рассыпаясь» в чувствах благодарности за наше «счастливое беззаботное и безбедное» детство. Самому противно было подобную галиматью тиражировать. Но зато непременно на «ура» «прокатывало». Минимум усилий – и «пять» баллов гарантировано в кармане.
Но всё-таки моей главной глубокой и далеко не школьной страстью была география. Я её знал, без преувеличения, в очень приличном объёме, и уж в значительно большем, чем наша бедолашная училка Жанна Гавриловна - весьма превосходно колоритной, типично иудейской внешности женщина - по прозвищу «Жучка». По крайней мере, первое время я постоянно ставил её в тупик своими заумными вопросами. Но скоро поняв, что ответов на них я никогда не услышу, оставил её в покое. А свои взгляды устремил на спецлитературу. Впрочем, дома у нас было полное собрание из 22-х томов «Детской Энциклопедии», из которых по разделу «география» мною было разобрано всё «по косточкам». Однако и этого объёма знаний мне казалось не достаточно.
Но всё же лучшими и любимыми моими пособиями были географические Атласы. У меня их было несколько. И довольно серьёзных и толстых. Как Мира, так и СССР. С ними я мог без устали возиться часами. «Бороздил» и «истязал» их беспощадно долгими вечерами. Я не только знал названия абсолютно всех, даже самых ничтожно малых, стран мира с их столицами, но и их крупные и значимые города, моря, включая и самые небольшие, всех океанов, их острова и архипелаги, любые горы и горные системы, все более-менее крупные реки и водопады на них. А ещё к тому же я интересовался и экономической географией. Где и какие залежи и разработки полезных ископаемых в той или иной стране, на что ориентирована экономика государств, ассортимент их промышленного потенциала, если таковой имел место быть.
В общем, «белых пятен» в моём географическом самообразовании практически не было. Я умело обращался с циркулем и даже умел рассчитывать расстояния между различными точками на карте с учётом округлости земного шара, пользуясь спецтаблицами и формулами. Мне это было интересно. Хотя нигде этому нас, разумеется, не обучали. Сам «раскопал». Наверное, мне стоило готовить себя к профессии учителя географии. Но об этом тогда было говорить ещё рано. Почётная «Грамота» по школьному курсу географии, полученная мною по окончании школы, лишь маленькой толикой отражала мои, без преувеличения, глубокие познания по этому предмету.


Хорошо помню, как у нас дома впервые появился свой, наконец-то, купленный шикарный для тех времён современный телевизор. Конечно, чёрно-белого изображения, но с огромным, во весь ящик, экраном. Тогда ещё цветных в продаже не было в помине. Назывался он «Огонёк-2». Для устойчивой работы он подключался через ручной трансформатор, за которым необходимо было периодически подслеживать, чтобы по возможности стабильно удерживать нужное напряжение 220 вольт. Это случилось в 68-м году, почти через год, как мы вселились в свою новую квартиру на улице Володарского. До этого, допустим, смотреть очередной чемпионат мира по хоккею ходили к нашему соседу - Невольникову. Это тот приятель отца, который работал главным инженером на прядильно-ткацкой фабрике. У них уже давно был телеящик, кстати, единственный в то время на весь дом. Но с тем, ещё мелким экраном, на который, хорошо помню, прикрепляли специальную цветную плёнку, чтобы несколько оживить безжизненную картинку.
Да, люди тогда жили крайне скромно. Позволять многого себе не могли. Стоили телеприёмники очень прилично. Наш обошёлся моим «предкам» в кругленькую сумму - 650 рублей. А это было почти трёхмесячное отцовское жалование. Потом уже, после нас, спустя несколько лет, с ростом научно-технического прогресса в стране, когда цены на домашнюю технику начали постепенно снижаться, кое-кто тоже начали обзаводиться телевизионными приёмниками. Но этот наш первый семейный телевизор я очень хорошо запомнил, на всю жизнь. Он у нас проработал очень долгое время. И даже окончательно не испортился. Его по прошествии времени родители просто заменили на «цветной». Но поначалу мы с сестрой просиживали за ним часами напролёт и смотрели всё подряд, до тех пор, пока мать насильно не оттаскивала нас от экрана, отключая его. Но очень скоро это занятие мне приелось, и я фактически не сильно-то и заострял на нём своё внимание. Были дела и поважнее тех бессмысленных, по сути, абсолютно «проходных» и не особо интересных в то время телепрограмм.


Кстати, сколько себя помню, рос я откровенным, можно сказать, отъявленным нигилистом. Это в плане идеологическом. Разумеется, скрытым нигилистом. По-иному тогда было невозможно. Ума не приложу, какова была изначальная природа сего явления в моем личностном формировании? Откуда во мне этот корень взрастился? Вроде отец – «закаленный» партиец-сталинец. Да и жизнь вокруг насквозь пронизана «неумирающими» и «жизнеутверждающими» идеалами строительства коммунизма. Ну, откуда мне было черпать всякие «крамольные» мысли в те далёкие «махровые» времена? Но, тем не менее, факт остаётся фактом, вся эта мишура - пионерия, комсомол, партия и так далее, с их долбанным демократическим централизмом – однозначно, наводили на меня стойкую, не проходящую тоску.
В пионеры, понятно, зачисляли всех гурьбой. Несколько по-другому дело обстояло с ближайшим резервом партии - комсомолом. Тут уже всё выглядело несколько «серьезнее». Принимали как бы с оглядкой, с разбором, «по-взрослому». Со стажем подготовительным и штудированием Устава ВЛКСМ. Я вообще не воспринимал всего этого идиотического клоунского ажиотажа с пионерскими галстуками и комсомольскими значками и другой подобной атрибутикой-мишурой. А все эти идеологические мероприятия, вкупе со всякого рода смотрами и слётами – это же вообще для меня было сплошным морально-психологическим мучением и издевательством над личностью. Отец мне хронически кулаком пригрожал, чтобы я хотя бы на людях держал себя, что называется, в «рамках». Потому как дома из меня так и выпирал неприкрытый «нигилистический текущий момент». Ну, не представлял я, как можно было так нагло врать самому себе? Конечно, у меня в этом плане имелись «соратники» в школе, я не был одинок (в смысле отношения к ношению атрибутики). Вот только природа у нас была разной – те больше по жизни разгильдяями слыли, меня же к хулиганам отнести никак не получалось.
Тем не менее, значок комсомольский приходилось носить, как, впрочем, и галстук пионерский. Или в портфеле их держал. Напяливал хотя бы, когда в школе назначались какие-то сборы или смотры по «случаю», или отмечались «важные» идеологические события. Типа дней рождения комсомола или тех же вождей наших драгоценных и неумирающих - «дорогого» (Л.Брежнев) или всеми «горячо любимого» (В.Ленин). И все такие воодушевленные и важные ходят… Подобного я ничего близко для себя не принимал. Совсем не торопился, вплоть до 10-го класса, вступать в доблестные ряды добровольных помощников КПСС. На всех собраниях, начиная с восьмого класса, с момента приёма в комсомол первых наших «ласточек», меня постоянно терроризировала наша «классная-англичанка». Ведь я всегда старался позиционировать себя во всём с положительной стороны.
- Морозов, ну когда же ты, наконец, соберёшься с мыслями, проникнешься идеей и пополнишь наши сознательные ряды?
Я, понурив взгляд, каждый раз «скромно», не без скрытого сарказма, но серьёзным тоном отвечал.
- Вы знаете, Людмила Григорьевна, это ведь такой серьёзный, важный и ответственный шаг. Чувствую, что я ещё не совсем готов к нему, не созрел внутри, не сумел пока окончательно проникнуться, осознать до конца... Но я напряжённо работаю над собой. Обещаю, в следующий раз непременно подойду вплотную к этому вопросу.
И так продолжалось почти два года. Я крайне долго упирался. Но наступил момент, когда отец всё же меня «придавил»: «Надо, дорогой, надо! Кто же тебя, уважаемый, без билета комсомольского в офицеры так запросто возьмёт?». И, разумеется, пришлось вступить, в последних рядах. «Вскочил» буквально на подножку уходящего поезда. Куда было деваться?!.



Продолжение в Главе 10......

Реклама
  • Похожие темы
    Ответы
    Просмотры
    Последнее сообщение