Балет придумали французы. И дуэли тоже. Насчёт дуэлей точно не знаю, но нам так кажется.
И был на юге Франции один парнишка. Егоза, вертлявый. Ярмарочных танцоров всех перетанцовывал. Вот они его и взяли в свою труппу: странствовать по стране, номера на улицах-базарах показывать да денежки собирать. А когда до Парижа до самого добрались, парнишка возьми да и пойди к самолучшему учителю танцев, балета то есть. Тот говорит: ноги у тебя в большом порядке, я тебя научу всем на зависть.
Танцевать по всем правилам учитель научил, а жить - нет. Ввязался наш парнишка в разные истории: завистники, красотки, дуэли. И надо было ему из страны мотать. Конечное дело, первая мысль про Россию, туда французских балетных зазывали и ой как много платили. Но Петербург! сырость! туманы! А тут как раз в Африку экспедиция собиралась. "О, - сказал наш парнишка. - Самое моё. Я же на ярмарках как обезьяна прыгал, попробую вместе с ними".
Герой наш в экспедиции всем пришёлся, хвалить не успевали. Он же егоза, с авантюрной жилкой, и притом телом лёгкий и гибкий. Народ точно по тропке идёт, шаг вправо-влево сделать боится: вдруг змея или ещё что. А наш герой направо - и растение выкопал, налево - и бабочку поймал. Экспедиционный биолог от него в восторге полном, коллекция быстро собирается.
А вечером как заслышит экспедиция стук далёких барабанов, все в перепуге и покрепче спать. А наш герой давно язык перестука понял, он тут же сам на барабане постучал и побежал с новым племенем знакомиться.
Ну и на танцы всё норовит посмотреть.
Но тут такая незадача. Которые племена поближе - миссионерами хожено-перехожено. То ли бусы, то ли Библия, то ли ещё что - но склоняли да и отчасти склонили племена к цивилизации. Стали те в штанах ходить, в христианство, хоть и по-своему, верить, а танцевать менее. Не вовсе бросили, но как-то это проще стало, и потихоньку.
Хочу про Африку продолжить, а мысли хотят в Париж.
Париж, ночь, три тени перед моим героем. Он отвечает им на блатном (с ярмарочного детства знакомом) языке, мол, своих-то не трогайте.
Одна из теней выступает вперёд: "Жан!" Он: "Аннет!"
Это же его давняя напарница, "Аннетка-малолетка", вместе выступали, вместе ей еду если не зарабатывали, то подворовывали - она быстро росла и есть хотела.
"Всё, парни, мы с Жаном уходим", - сказала она своим спутникам и повела Жана в своё жилище, неподалёку.
"Что по ночам шатаешься, - спросила, - да ещё и костюмчик такой нарядный". Он рассказал, что был в гостях у подруги, но к той неожиданно заявился "покровитель". Ну и чтобы не было лишнего разговора, Жан вышел чёрным ходом и скорей подальше.
"Бедняжка, - сказала Аннет про подругу, - небось покровитель совсем урод". "Да он красавчик, - возразил Жан, - граф, богач".
"Так что, он ей не понравился, ты понравился?" "Я-то может и не очень, только у подруги характер стальной, прима-балерина, они все такие. А граф - размазня, мямля. Вот она со мной и вспоминает, что на свете мужчины есть".
А Аннет подумала "Мне бы попался мямля". Ей уже так надоели мужики с характером!
Граф был молод и любопытен. Или, точнее сказать, любознателен.
Будь он постарше, он бы не допытывался, с кем ещё встречается его подруга. И никаких внезапных визитов, обязательно послать кого-то перед собой, ну хоть с букетом цветов.
Будь ещё постарше - да кто не знает эту арифметику. Он может дать женщине деньги, а ей нужны приключения. Красавец (желательно азартный игрок) даст женщине массу страстей и его всё время надо будет выручать деньгами. Так что она очень крепко будет держаться за щедрого поклонника, будет ему крайне благодарна. А этот поклонник в свою очередь будет приплачивать красавцу, чтобы тот не искал других вариантов. Ух.
Сейчас не о том. Сейчас о том, что у чёрного входа - на всякий случай - - дежурил порученец графа. И он увидел, узнал того, кто срочно выходил.
Графу стало интересно жить, и он стал ежедневно получать списки - кто приходит к его красавице и кто приходит в гости к его сопернику. Это обходилось недорого - народ, знаете ли, расторопен и услужлив.
И день за днём - к его даме никто подозрительный не ходит, а вот к ейному кавалеру учащает потихоньку некая красотка. Так ведь это она, застать бы! И долго ли переодеться в разносчика чего-нибудь. Да нет, постучаться в дверь под видом соседа по дому: мол, от вас тянет дымом, что горит.
Чего тянуть, задумано - сделано. Но незадача - хозяина дома не оказалось. И той хозяйки, что предполагал граф - тоже. Была совсем другая дама, но какая. Женщины с характером - это его слабость, а эта - огонь, кремень.
Аннет (это была она) позабавилась смущением хорошенького соседа, назвалась двоюродной сестрой нашего героя (а у них и впрямь были вполне братские отношения), предложение сходить куда-то в городе отвергла резко (ещё бы, её много кто мог узнать), а вот за город - пожалуйста.
Ах, как прекрасны окрестности Парижа и как любили тогдашние горожане загородные прогулки.
А дальше для Аннет пошли сон и сказка. Прогулка вблизи некого поместья - но ведь этот замок ей всё детство снился! И она начала рассказывать спутнику какие там комнаты, как она бегала по коридорам, как играла с мальчиком - прятала игрушки, а он находил. Спутник ей подыгрывал - называл разные игрушки, веселился. Пока не дошло до маленького клоуна, ведь он так его и не нашёл.
"Я его в стену положила", - не задумываясь ответила Аннет. "Куда, в какую стену?" - "Справа от окна. Я видела, как папа туда что-то прятал".
Прогулка закончилась, и проводив Аннет до условленного места в Париже, граф - а это был он - отправился в тот самый замок и спросил у матери: "В моей детской комнате есть тайник в стене?" - "Да, разве ты забыл, - ответила мать. - Ты ведь поселил туда своего клоуна".
До чего же смешна жизнь. До чего же просты все разгадки, если догадаешься спросить.
"Забыл. Покажи, пожалуйста". И они отправились в ту самую комнату. Вошли, подошли к окну. Мать сделала несколько лёгких движений, дверца в стене возле окна открылась, а за нею большая матерчатая игрушка, яркая и весёлая. Граф протянул руку, вынул клоуна. Там стояла ещё довольно большая коробка, вынул и её. Открыл. Кипа документов, Небольшой свёрток с такими драгоценностями, которые рисуют на парадных портретах.
А в самой глубине тайника - два мешочка с золотыми монетами.
Тут уж мать побелела: "Так вот где... Тогда поговаривали о разбойниках, и твой отец предложил маркизу перед отъездом оставить кое-что в одном из наших тайников, показал ему кое-какие секреты. Маркиз храбрился, но, видно, перед самым отъездом так и сделал".
"Мама, а ты узнала бы сейчас Аннет?"
А дальше я не знаю. Как проверить, настоящая ли это Аннет? Сами уже поняли, но за что зацепиться, подтвердить. Родинки? Царапина? Обычный приём - сохранившийся крестик-медальон, но думаю, что если и был, она его где-то спрятала. Где - это отдельная развилка сюжета.
И второй вопрос, тяжелее первого. Вроде всё сошлось. Это та самая Аннет. Они с графом друг другу нравятся, жениться хотят аж бегом. Пусть поместья Аннет получили другие наследники (не они ли в своё время подговорили разбойников?), в тайнике нашлись такие деньги и документы, что всё перекрывают.
Но - как объяснить обществу, где Аннет была всё это время, что делала. Как её представить.
Сказать, что скрывалась и воспитывалась в монастыре. А потом? Когда уже выросла.
Клювик: Граф мог спасти Аннет из рабства, когда изучал таинственные обычаи африканских племен, сумел договориться (быстро выучил их язык там-тамов) и вызволить Аннет, которую местное племя, хоть и не заставляло работать, не съело, но держало за какое-то свое светлое солнечное божество, медальон - это единственное, что оставалось на ней надетым.
Но обществу необязательно об этом знать. Бесприданница Аннет после монастыря могла уехать в далекую страну с миссией просвещения, но это официальная версия.
Клювик, похоже, подслушал мои мысли. Но дальше сплошные многоточия.
Уехать после монастыря в другую страну - это или вместе с мужем или став монашкой. Второе не подходит, первое...
Я чую польский след. Ту самую польскую интригу, которая не дремлет в "Истории одного города".
Это поляк, который выдаёт себя за русского князя. И он реально женился на реальной Аннет. Или не женился... в тех кругах было принято венчаться?
Может, вариант не с монастырём, а бедную девочку подобрали польские аристократы, которые ехали из Франции к себе на родину. Там воспитали...
Или нет. Это были немцы. Некий герцог отвёз к себе в Силезию и отдал на воспитание крестьянке Берте, своей молочной сестре. Девочка не помнила своего имени и её назвали Жизелью.
Странное имя "Жизель" - "заложница", оно подходит для потерянных, забывших свою жизнь.
Жизнь деревенскую представляете? Нет, они тогда не по домам сидели при компах. Они днём работали, вечером танцевали. Жизель из дому на работу не посылали, так она стала первая рукодельница и танцорка.
Когда к местному герцогу съехались гости, он сказал: "Балы балами, а в нашей местности деревенские так выплясывают, что только держись". Среди гостей был молодой граф Альбер и его невеста Батильда с отцом. Альбер потихоньку ото всех всех подошёл в хоьзяину-герцогу: "С детства люблю танцы, на деревенские посмотреть бы!" - "Так это запросто. Моя правая рука - Вильфрид - завтра же вас отведёт в деревню и поселит в охотничий домик. Скажет, что вы помощник лекаря и собираете в лесу травы, и ночуете то в замке, то в домике".
Всё бы хорошо, не живи против домика Жизель. Вильфрид это быстро просёк и стал Альбера отговаривать, но куда там, тот увлёкся, хоть женись. Вильфрид тогда бегом в замок, всё рассказал, и господа под видом охоты большой красивой компанией навестили деревню. Жизель загляделась на платье Батильды, потрогала тайком - и что-то в ней ёкнуло, она с детства помнила такие ткани.
Батильда знала дело туго. Приглянулась жениху поселяночка - надо позвать её себе в служанки, пусть жених (а потом муж) не бегает где попало. Ей ведь так повезло с женихом - попался молодой, красивый, обходительный. Ну ничем не хуже того купца, в которого Батильда влюблена. А ведь мог бы и старик горбатый - дворяне ведь женятся не как хотят, а как служба требует.
Жизель идти в служанки отказалась. Тоже понятно, тогда Батильда сняла с себя золотую цепи и подарила - пусть будет приданое Жизели, когда она за местного Ганса будет выходить.
Все всё понимают, одна Жизель в придуманной сказке. Ну, тут Ганс и подсуетился, принёс шпагу Альбера. Показал Жизели. Показал герб. Та засмотрелась, и всем невдомёк, что она видит, что вспоминает. Тут Батильда заявилась, Альбер к ней, ручку целует - а что ему делать. Но Жизель понимает, что Альбер - её. А вот до него ещё не дошло. Кругом тут пошла голова Жизели и в обморок она упала.
Альбер к ней и шепчет: погоди расстраиваться, я ночью приду, всё обговорим, разберёмся.
Ганс к ней с такими же словами.
Берта, приёмная мать Жизели на всех закричала - да уйдите же скорей прочь. Все ушли, а что дальше? Нас ждёт интересная ночь.
Стемнело, и тут к Жизели явилась Мирта, заводила местных девушек. Сказала: "Подруга, надо помочь?" Жизель ответила: "К пруду на свидание придут оба - Ганс и Альбер". Мирта ответила: "Не тушуйсь, мы поможем. А то мужики о себе слишком много понимать стали. Ганс ведь за мной бегал, заноситься стал, я его отшила. Мы с девчонками так его захороводим сегодня ночью, он рад будет жив остаться. А с тобой, если надо , после поговорит. С Альбером другое, он, небось, прощаться прибежит, мол я-то да, но долг. Мы его так закружим, всё, кроме тебя забудет, а там как знаешь. Что ты потеряла в его замке? Замуж за него идти - тощища. Эх".
И правда, такие подруги в деревне, в замке разве найдёшь.
Всё получилось по плану: На Ганса Мирта пару раз зыркнула, девчонки захохотали, затанцевали, едва жив убёг.
А с Альбером так нежненько, мол, мы всё понимаем, только ты с Жизелью на прощанье потанцуй.
Ночь, он с первой танцоркой кружит, девчонки вокруг хороводом - всё забыл Альбер. А Жизель всё вспомнила.
Альбер по-немецки общался с девушкой Жизелью из немецкой деревни. А тут закружилась голова от танца. От ночи, от близкой разлуки, и стал он ей говорить на родном французском. А она по-французски же отвечала. Он говорил, что с детства её помнит и всю жизнь видел во сне - ну то, что обычно говорят влюблённые. А она спросила: "Ты нашёл клоуна, которого я спрятала?"
Когда утром Вильфрид привёл ораву господ, чтобы всё устаканить, усталая Жиз... Аннет показала рукой Альберу на Батильду - иди, мол, к ней. А сама подошла к местному герцогу, который когда-то её подобрал на дороге и потом здесь устроил, и сказала: "Я всё вспомнила. Есть разговор".
Альбер отсыпается, Аннет с герцогом беседует. Она всё вспомнила. Что делать. Как доказать. Альбер - он по-любому хочет быть с нею, но что делать, как ей явиться в Париж. Что рассказывать.
Кажется, всё за и всё против, ничего невозможно. Но герцог ей отвечает: "Есть у меня один знакомец. Лекок, сыщик парижской полиции".
Услышав это имя, читатели ахнули?
"Мама, а ты узнала бы сейчас Аннет?"
Графиня - узнала. А что дальше?
А дальше она послала Альбера вместе с Аннет в Германию, к своему старому знакомому герцогу, кстати, большому балетоману, как и вся семья Альбера.
И вот, отправив Альбера отсыпаться с дороги, Аннет рассказывает герцогу свою историю. Ту же историю, которую она рассказал графине и которая не предназначена для ушей молодого графа.
В милых лесных прогулках бывает неприятно, когда обманывает глаз. Когда, решив спуститься с тропинки в поросшую густой травой ложбинку, обнаруживаешь себя в скрытом под травой ручье.
Такая ложбинка когда-то спасла жизнь Аннет.
А девочка, которая так удачно спрятала клоуна, уехала вместе с родителями. Карету потом нашли в соседнем лесу. Разбойники - не надо подробностей!
Но девочка тогда спряталась, всё видела, и всё забыла - чтобы можно было жить дальше. Несколько дней она брела по дорогам, прячась от людей. Пока не увидела смешную, нарочно ярко раскрашенную повозку бродячих комедиантов. Они дали поесть странной девочке: и одета она была не как местные крестьян, и говорила с непонятным акцентом. Откуда - говорила, что не помнит. Не боялась высоты - и все трюки с хождением по канату, с лестницами, освоила играючи. Так что честно зарабатывала свой хлеб, но ей всё время хотелось пирожных.
Карета резко остановилась, дверь распахнулась, девочка вылетела и скатилась в такую ложбинку. Взрослому там не спрятаться, а ребёнок под густой травой был не заметен. Да разбойники не очень и искали, хоть на этом настаивал двоюродный брат маркиза, наследник его титула и поместьев, который и организовал это нападение. Аннет лежала и с ужасом слушала знакомый голос родственника, который обращался с нею всегда притворно слащаво.
Слышала, как он понукал разбойников искать девочку, а те говорили, что её наверно в карете и не было, и это хорошо: не возьмут греха на душу убивать невинное дитя.
Что теперь делать с этим наследником?
И другая беда, не легче. Что делать с её товарищами по ночному промыслу.
Если бы не это - хватило бы на ходу придуманного герцогом рассказа, как он когда-то подобрал девочку и отдал на воспитание в глухую горную деревню. Для её же пользы и здоровья: она людей боялась. И как потом случайная встреча с Альбером вернула девушке потерянную память.
Про Габорио мало кто помнит. А ведь он придумал такого Лекока, что не зря Шерлок Холмс не расстаётся с трубкой - что было что нервно курить за углом.
И можно поручить Лекоку распутать все французские приключения и скорее в Африку, где давно дожидается почти готовый рассказ.
Но - ах эта Франция и её классика! - на меня надвинулся сам Виктор Гюго.
И велел рассказать, что один из разбойников таки увидел Аннет. И встал так, что другие не увидели и громогласно заявил, что её и близко нет. А когда разбойники ворча удалились - чтобы чуть отдышаться и снова на поиски - этот разбойник вытащил девочку из ложбинки, стащил с неё мокрое платье, надел на неё свою сухую рубашку и показал тропинку, по которой она должна была бежать, никому на глаза не попадаться и ничего о себе не говорить - если хочет остаться в живых.
И что через десять лет Аннет встретила этого разбойника.
Как русскому литератору устоять перед французской классикой.
А про шайку парижских ночных разбойников мне подсказывает один из литературных негров Александра-Дюма отца. Называлась эта шайка "Грамотеи", у Аннет было прозвище "Запятая". Пока не знаю, кто из них звался ""Аксан грав". То ли тот, у которого самый тяжёлый кулак. То ли тот польский авантюрист, что выдавал себя за русского князя.
Сбежав очередной раз от полиции, этот авантюрист добежал до швейцарского городка, и кто-то из встречных приветствовал его: "Вы ли это, князь! А как поздоровели!" Сказав в ответ что-то обтекаемое, поляк быстро ушёл в укромное место, достал из котомки нужные принадлежности - грим, парик, закладки за щёки - и стал на себя непохож. После чего пошёл расспрашивать людей, что тут мог быть за князь.
Выяснилось, что в лечебном заведении пребывал странный русский, редко приходивший в себя, но очень любимый местной публикой, особенно детьми.
Проникнуть в лечебницу - пара пустяков. Увидав, что князь - вылитый он, только болезненный, наш авантюрист устроился работать в лечебнице и при каждой возможности общался с князем, поражаясь его милому характеру и узнавая про всё, что с ним было.
Читатель! Вы даже не сомневаетесь, что...
Так в чём же вы не сомневаетесь?
Одна из уборщиц в лечебнице не смолчала, а разговорилась с истопником (именно на эту работу устроился наш авантюрист. Или на другую? Ау, читатели).
Она рассказала, что когда-то сюда приехал русский (Павлищев?) с мальчиками-близнецами, копия друг друга. Один из них очень бойкий и живой, другой болезненный. Русский оставил больного здесь лечиться, и собирался вскоре уехать. Но жестокая судьба! Которая щадит больного и не щадит здорового. Горы, снег, склоны - какой соблазн для мальчишки, привыкшего кататься с горок. В здешних местах был давно установленный порядок, что можно, что нельзя, какой склон опасен. Но у обоих мальчишек была сильна черта: они других не слушали, только себе верили.
В общем, когда пропал бойкий мальчишка, пошли посмотреть на опасный склон и увидели потревоженный снег, следы недавнего спуска.
Опасный склон казался таким пригласительно ровным, таким увлекательно длинным, конца не видать. То-то и оно. Кончался он уж очень далеко, в просторной зеленеющей долине. До которой спуститься - несколько минут, а доехать - несколько дней. Доехали, спрашивали в тамошних деревнях, не видал ли кто мальчика - нет, не видали.
А мальчику на самом деле сильно повезло. Докатился он прямо до дороги, возле которой заканчивался язык снега, а кругом зеленели луга. До ближайшей деревни идти и идти, но тут повезло - купец в повозке. Поляк, но знал немножко и по-русски. Он взял в повозку мальчика, одетого в новенькую местную одежду (ему купили для прогулок), но говорящего только-по-русски, и стал расспрашивать. Мальчик оказался забавным фантазёром. Сказал, что он князь, но на вопрос, где его отец князь и мать княгиня сказал, что их у него нет, а есть только дядя. И больной брат-близнец, которого учат французскому, а его нет.
Поляк понял однозначно: деревенского сироту, крепостного, взяли для развлечения барского ребёнка. И он решил оставить себе: воспитает свободным человеком.
Тот польский авантюрист - назову условно Леон - должен был именно работать в лечебнице, чтобы близко подружиться с больным князем...
Даже слишком свободным. Он торговец, заодно и контрабанда, и подделка, а при очень удобном случае - и воровство. А мальчишка почерки подделывал - просто изумительно, настоящий каллиграф.
Дальше бегу конспективно, всё мечтая вернуться в Африку.
Всем известно, что столица Польши Варшава, но, может, не всем, что ещё большая столица для поляков - Париж. Вот и занесло туда Леона ветром приключений, и хоть "не достиг вершин парижского дна", но встретил Аннет - и обвенчался с нею!
А что дальше - пусть Достоевский распутывает, и Лесков ему в помощь.
Ну как, читатели, обо всём уже догадались?
Встретил Аннет - и обвенчался с нею!
Слишком они были похожи друг на друга и не похожи на всех остальных. Он рассказал ей, что в детстве называл себя князем и над ним все смеялись. Она ответила, что в детстве считала себя маркизой, но никому об этом не говорила.
Притяжение было огромным, но - два сильных характера, они быстро утомили друг друга, быстро охладели, и, сохраняя дружескую привязанность, пошли каждый своим путём.
То же самое - притяжение похожей судьбы и сильного характера - потом моментально склеило его с Настасьей Филипповной.
Но там отношения были уже чисто братские, хотя для неё соблазн стать-числиться замужней дамой, причём княгиней, был весьма велик.
Но Леон уже встретил простодушную Аглаю, на чём "его сердце успокоилось", а Настасья - простодушного же Рогожина. Я не знаю, в какую Америку она с ним уехала. чтобы перестать наконец страдать от сословных предрассудков и подальше от загнивающей Европы (хотя тогда ещё не родился Шпенглер, написавший про её закат).
А Леон и наследство получил, и с Аглаей обвенчался и готов был делать неслабую общественную карьеру. Но. Некий приехавший из Польши полицейский чиновник заметил, что князь уж очень похож на "широко известного в узких кругах" авантюриста, много раз бывшего под подозрением, хотя ни разу и не ловленного. Приехал-то этот чиновник совсем по другому делу, но тут такая возможность раскрыть мошенника и отличиться. Стал собирать сведения: до чего похоже. Приехал князь ниоткуда, откуда? Из Швейцарии, да он ли это? Тамошний больной был болен и малоспособен к самостоятельности и поездкам. И как-то подозрительно всё совпало со сведением о наследстве.
Вроде полиция умеет держать язык за зубами, а пошёл дымок, слушок, что Аглая связалась с подозрительным поляком.
А мне, наверно, надо что-то переделать. Потому что когда Леон, выдавая себя за Льва Мышкина, поехал получать наследство, он сам себя считал авантюристом, который воспользовался сходством. Не упускать же такой случай.
Но кто-то его узнал, стал собирать сведения пошёл слушок. Дел касалось аристократов, разоблачать надо было привселюдно и вполне отчётливо, чтобы не пошёл другой слух - про наветы и несправедливость. Полиция заручилась поддержкой важного лица, который согласился при том присутствовать.
А то ли Лебедев, то ли Ганя что-то об этом узнал. Мелким полицейским чиновникам надо ведь тоже зарабатывать, вот и торгуют потихоньку сведениями.
Ганя же, с тех пор как бросил работу у Епанчина, нашёл себе другое занятие - улаживать разные щекотливые дела. И был в этом очень успешен, кстати, и зарабатывал больше прежнего.
Леон умел вызывать к себе расположение, Ганя был к нему искренне привязан. И узнав про такой слух, решил подстелить соломки, чтобы было куда падать.
Ганя съездил туда, где жил Мышкин в раннем детстве, и привёз оттуда даму, которая хорошо знала расположение родинок на спине близнецов. Когда-то ей это показала их мать, её близкая подруга.
И вот решающий момент, приём в доме Епанчиных. Ганя шепнул Леону, что готовится разоблачение, но всё пройдёт хорошо, у него надёжный свидетель, родинки не подделать. Леон только ахнул про себя "Наивный Ганя, он же меня окончательно погубил", но бежать было уже некогда. И разоблачение пошло своим чередом. Польский полицейский привёл человека, мелкого купца, который достаточно близко знал Леона и надеялся разговорить. Но тут входит Ганя с аристократической дамой и та объявляет про родинки. По знаку важного лица пара полицеских подхватывают Леона под руки, так, чтобы не вырвался, и задирают рубашку.
Родинки на месте. Нет, не Леон упал в обморок оттого, что так разрешилось. А кто?
А Леон, сохраняя ясность сознания и быстроту ума, стал соображать и продумывать свою жизнь наново. Может, он и впрямь хороший?
Он тут же спросил польского полицейского, кого обидел похожий на него мошенник? Может, это рука судьбы, указание, кому он должен помочь. А сам он недавно получил большое наследство, наметил потратить часть на благотворительность, и довольно значительная сумма ещё не истрачена.
Тут-то чиновник и затруднился. Подобно Остапу Бендеру тот мошенник совершал проделки с весьма сомнительными личностями, и на роль невинно пострадавших они никак не годились. И по личному мнению чиновника процветали более, чем нужно.
Тут всем присутствующим стало окончательно смешно, лопнувшее обвинение оказалось и само по себе каким-то несерьёзным.
Дни пошли своим чередом, а Леон думал дальше.
Он ведь был венчан с Аннет, что делать. Если он и впрямь хороший, разве так можно, как жить дальше.
Отдельный рассказ - про его поездку в Париж, встречу с Аннет. Там много мелодраматических ситуаций и вскриков.
Вот они вместе отправляются в ту деревеньку, где их венчали, и там узнают, что мошенник, одно время выдаваший себя за священника, давно уже разоблачён, арестован, сослан. Все обряды, заключённые им, не имеют силы.
Может, ещё веселее, если не сослан и не изобличён, а они случайно узнают от кого-то, что брак их был розыгрыш, исполненный актёрами.
Это вырулить легко, а что делать с "дядюшкой". Тем самым, что заказал убийство и получил наследство. Как Аннет может вернуть своё имя и положение? Даже если она не будет претендовать на наследство, "дядюшка" - её злейший враг. Не успокоится, пока не уничтожит.
У Эдмона Дантеса была цель отомстить. У Аннет - спастись.
Или нет. Граф Монте-Кристо посмотрел, что делают его (бывшие, предположим, прощённые) враги. А они делали то же самое, множили грехи. Он уличил их в новых преступлениях, которые их и погубили.
Дядюшка - что за характер? Положим, он не получил наследства, но получил хорошее образование, был безупречно грамотен, начитан (что ценилось во Франции), по происхождению и связям мог претендовать на весьма хлебное место в системе управления, мог делать карьеру на многих поприщах. Но это было бы - работать! А этого по своему своеволию он крайне не любил. Оправдывал себя "Я бездарь, что с меня возьмёшь", что не заставляло его уважать даровитых. Напротив, он считал, что все они задирают нос и надо их поставить на место. Такой вот морализатор. Зато он запросто льстил людям ничтожным, потому что в их присутствии ощущал себя чем-то значительным. Так он шаг за шагом свёл знакомство с теми самыми разбойниками, которые помогли ему решить проблему с наследством.
Что интересно - те же приёмы беспардонной лести нашли ему покровителей и в высших кругах. Если разбойники (подобно ему) считали себя людьми зря обиженными и недооценёнными, то ведь и некоторые из высокопоставленных лиц носили за пазухой обиды и беспардонная лесть казалась им всего лишь долгожданной справедливостью.
И - наркотики. Сам принимал, другим поставлял, не знаю, какие именно. Может быть, тот же гашиш. Такое затуманенное сознание, как у него, может ли быть без химии, чисто на лицемерии, как у Тартюфа. Должно же быть у него какое-то меленькое пристрастие. Может быть, коты (вспоминаю котов кардинала Ришельё в русских фильмах).
Нет, должно быть преступление.
Дядюшка похищает Аннет, за защитой обращаются к королю, раскрывая эту историю заодно начинают распутывать несколько других. Франция славится лицемерием, почему нет, на то и классицизм. Но мне вспоминаются злодеи-лицемеры из Диккенса. Которых ничем не проймёшь, разве только несчастный случай. Дядюшка преследует Аннет, чем-то шантажирует - и?
Ага. Он узнал о её прошлом, бродячей цирковой артистки. И торжественно разоблачает. Но тут начинает распутываться клубок прошлого, и вот работа блестящего сыщика и потом выступление блестящего адвоката. Всё сглажено, отшлифовано и блестит.
Ну вот. Продвижения не подсказывают, комментаторы только заставляют думать меня вширь. Русак – каторжник, Завада – надсмотрщик, и среди каторжников должен быть тот самый бандит, который когда-то спас Аннет. И вот ещё несколько глав надо посвятить быту каторжников. (Спишу у Эжена Сю и Крестовского).
А у меня в голове крутится высший свет. Вот впервые там появляется Аннет, и дамы переговариваются между собой: "Красавчик граф Альбер, кажется, нашёл себе невесту в Германии. Не зря он говорил, что ни одна француженка не сравнится с той пропавшей девочкой, которую - вот совпадение - тоже звали Аннет". Но - а дальше целый список но, из которого выйдет целый сериал.
1. Аннет представлена как воспитанница немецкого герцога. Дамы предполагают, что это его незаконная дочь. Ничего страшного, у неё есть приличное имя и неслабое приданое, герцог богат и щедр - но. Герцог давний поклонник матери Альбера - и...
2. А как смотрел на это в своё время граф, если не отец Альбера, то как минимум муж его матери? Да он был очень доволен, что так всё хорошо устроилось и что не мешают его роману с соседкой-маркизой.
3. А маркиз что же? А его сердце было отдано балерине, которая незадолго до того родила ему сына. (И этот сын - как раз наш главный герой.)
В общем, полным-полно путаницы и ахов, и дядюшка даже справедливо ненавидел Аннет, которая должна была унаследовать то, что надлежало ей по закону, но не по рождению.
В парижской ситуации надо всё переделать. И Аннет в результате окажется то ли дочерью графини, то ли того бандита, который её спас. Но этот бандит... стоп.
Но было одно племя. Ну не могли миссионеры туда пробраться, единственный путь - по порожистой реке, это только для одиночек, только для самых ловких из местных. (Были, правда, слухи про другую дорогу, которую держат в секрете.)
А на больших праздниках, когда девушки выбирали себе в мужья лучших танцоров, иногда появлялись та-а-акие умельцы.
И девушки перед ними толпой, сам выбирай любую.
Наш герой едва об этом услыхал - понял, для чего ехал.
Оно-то так, и рискнуть можно было, ловкости ему не занимать. Но погода как народно, дождь, туман, надо переждать. А ждать невозможно: в здешней католической миссии одна монахиня... в общем, беги, пока цел. Пока ещё не договорились сбежать с нею вместе.
Парень рисковый: эх, погибель. Да ведь выручит Бог, раз он бежит от соблазна.
Эх.
Дело к вечеру, и возле дома наилучшей колдуньи того самого племени сидит небольшое, но изысканное общество. Про сделанное лет сто назад предсказание помнит всё племя, но тут собрались те, кто принял ближе к сердцу. Из уст в уста передавалось, да, между прочим, и записано, что именно в этот день в предвечерний час прибудет в гости к племени великий танцор.
И вот уже кто-то начал посмеиваться: где же он? А колдунья - само спокойствие, встала, сплюнула (какие-то травы жевала) и сказала: идём к берегу, с собой носилки. "Ага, встретим с почётом, понесём на носилках", - прошёл по публике смешок, но носилки непременно взяли.
Путь недалёк, а погода, туман, ну никто прибыть не отважится. Так думает ум, а сердце бьётся ровно и верит.
Вот берег реки, а на берегу - стали осматриваться - человек! Только не стоит, а лежит. Белый - какой же он танцор, смешно. Но недвижим - тут не до смеха: жив ли, что повредил? Колдунья - она же наилучшая лекарка, быстро его ощупала и сказала: "Жив, цел, но наверно сильно зашибся, когда его из лодки на берег выбросило". И на носилках отнесли в её хижину.
И там она его день за днём кормит - как младенца лежащего, и растирает, работает по точечкам, чтобы к нему здоровье пришло.
Работа трудная, ей лучшая подруга на помощь пришла, тоже лекарка известная. "Как наш танцор?" - спрашивает. "Ты видишь?" - "Вижу". Видят они, что его сложение, мышцы, связки - надо бы лучше, да некуда. И ступни особенные, разработаны на удивление.
Видят они обе, но пока молчат.
Он наверно был в сознании, только шевелиться не мог. Через несколько дней вставал понемножку. К травмам - ушибам не привыкать, начал и свои упражнения делать, которые на восстановление.
Похоже, научились они с колдуньей за это время друг друга без слов понимать. Во всяком случае, ему казалось, что она насквозь его видит и всё про него знает. Но и словами разговаривали. Язык того племени был ему уже знакомый, примерно такой же, как в тех местах, откуда танцор в лодке приплыл. Слово за слово, спрашивает он, когда здесь танцы собираются. "Через несколько дней, - говорит она, - а пока готовятся". "Посмотреть можно?"
Пошла она на площадку, сказала парням, что там упражнялись. Те хохотнули: "Танцор - не танцор, а может, великий зритель прибыл?"
Разрешили.
Он каждый день ходит смотрит, а потом дома, то есть возле дома все эти движения повторяет. Дом колдуньи на отшибе немножко, да и не принято в деревне к нему без дела подходить. Так что никто его упражнений не видит, кроме хозяйки. А с нею - глазами встретились, оба кивнули, оба поняли, что она раньше времени не расскажет.
Вот назначенный день. Утром просыпается, и никак не проснётся, не встанет. Что-то не сгибается, что-то не разгибается. Вытаскивает себя из кровати, идёт полусонный на обычную разминку. Там болит, сям тянет, душа не на месте, тело хоть разбери да заново собирай. Думает: "Это ведь как обычно перед спектаклем. Тело будто готовится, силы копит, слабые места отслеживает. Так не мне ведь сегодня выступать. Или мне?"
Слышит - барабаны, пора всем собираться. Народу пришло - как на ярмарке в базарный день, вся здешняя деревня и ещё несколько. Барабаны ещё постучали, то быстрее, то медленнее, чтобы разогнать кровь, и пошёл хоровод, и так, и эдак с узорами. Это разминка. Потом общий хоровод разошёлся и стали танцевать по одному. Сначала мальчишки, кто побойчее, что-то показали, и совсем малыши, и подростки. Смех, веселье.
А потом взрослые, и не до смеха. Кто лучше себя покажет, кого девушки в мужья выберут. Это же ещё и смотрины.
Сначала местные, потом из других деревень, в полной красе, силе, серьёзности. Наш танцор ест глазами, а кое-что записывает. Один танец совсем для него новый, это из далёкой деревни мастер.
Закончили, и, "вишенка на торте" - спрашивают недавнего приезжего, нашего героя, что понравилось, не покажет ли, что у него на родине танцуют - это как положено.
Выходит он на нетвёрдых ногах. Понравилось, говорит, да и тут же показывает как один из малышей танцевал. Смех в публике, а ещё что, спрашивают. Он показал танец из увиденных, чуток посложнее.
Тот мастер из далёкой деревни, у кого танец всех сложнее, спрашивает: "А как мой?" Вроде как ждёт, что Жюль (или он у меня Мариус?) пардону запросит, мол, повторить не могу. Или неизвестно чего ждёт: глаз намётанный, от него способности не сильно спрячешь.
Да, говорит Жюль, понравился. И повторил. Только было вино, а стало шампанское: наш герой и прыгает повыше, и размаха побольше. Не танец - мечта.
Народ притих.
"Ну а теперь покажу как у нас". И пролетел круг шпагатами, и к ним кое-что добавил.
Народ где стоял, там сел. Девушки, не сговариваясь - а зачем, и так понятно - всей толпой к нему: выбирай любую. А он на фоне общего молчания веско говорит: "Как же я выберу, я вас в танце не видел". Девушки: "Танец дело мужское". Он: "А у меня на родине девушки не хуже мужчин танцуют, а уж как вместе!"
Тут мужчины подтянулись поговорить: "Слушай, у тебя сложение особенное или у вас все такие? Ты такие вещи делаешь, что нам от дедов заповедовано: нельзя, и не пытайся, зря себя не мучай".
Он ответил: "Деды ваши правильно говорили. Прямо такие вещи делать нельзя. Подготовка нужна. У кого терпения хватит - тех научу".
И пошла у него интересная жизнь. Один день с утра с мужчинами занимается, после обеда с женщинами. На следующий день наоборот.
Маленькие девчонки и мальчишки подсматривают, и тоже в упражнения играют.
Мужчины ноют, что всё тело болит. Он отвечает, что если до обморока не устанешь - ничего не получится. И что такого способного народа он ещё не видел.
А девчонки довольны! То ну распустёхи были, кто горбится, кто сутулится, животы само собой, а теперь подтянутые, стройные, лёгкие.
Долго ли коротко - скорее коротко - говорят ему старейшины: "Ты к нам трудной дорогой прибыл, давай мы тебе лёгкую покажем. Чтобы ты не поневоле с нами занимался от деваться некуда, а захотел - к своим вернулся, захотел - опять к нам".
А там проход был через горы и скалы. Система пещер. "Мы, говорят, с тобою провожатых пошлём. Чтобы ты на поворотах не заплутался и чтобы было кому нести подарки. Выбирай, что по душе". Он отвечает: "Есть у меня желания, но того в вашей деревне не вижу. Меня в ваши края взяли не танцевать, а растения и животных собирать, найти поможете? " Отвечают: "А как же, самим так интереснее".
Он понарассказал, о чём в их экспедиции мечтают. Отвечают, естественно: "Одно мы в момент представим, другое сами редко видим, третьего наверно что нет в наших краях". Собрали однако за несколько дней коллекцию изрядную, и вот - является он в свою экспедицию как новенький - весёлый, не с пустыми руками. "О, - говорят там, - что ты живой, барабаны простучали, а что такой весёлый - сами теперь видим. Премия тебе положена и к награде представим, Франция ценит исследователей". Он говорит: "Вы вот что. Я тут по танцам заскучал, мне из Парижа нужен альбом большой, где позы, упражнения, описания и рисунки. А ещё мне нужен список, что ещё зоологу и ботанику нужно. Я опять в те же места отправляюсь".
Альбом дело долгое, пока морем доставят. А список пожеланий - препожалуйста. И он с этим списком скорёхонько обратно, без лишних свиданий.
Вернулся, и как будто не ходил, тут же за работу. Тренирует. Заодно рассказывает, что от зоолога и ботаника узнал. Свойства растений, то, сё. Жизнь оживилась, скоро газету издавать начнут: "Вечерний барабан". Раньше барабаны только по надобности и для деловых сообщений.
Совсем не каждый день. А теперь культурные новости, народ на них подсел. То лекцию объявят, то открытую репетицию. То он им рассказывает романы с продолжением. Они ему - заодно всем - местные сказки. Говорят, что таких как он раньше не видели, миссионеры зануды, а это заводной, свойский.
Он им отвечает, что не надейтесь, таких как я мало, как жили - так и живите отдельно.
Время прошло - сходил опять на базу экспедиции. Альбом прислали, да какой - расстарались агроменный, с большими рисунками и схемами. Будто знали для чего. И даже личная надпись от учителя нашего героя, с пожеланием успехов.Замну для ясности, виделся ли он с той монахиней из миссии.
Про девушек-учениц тоже скромно умолчим.
Жарко там, конечно. Так ведь здоровому телу жара нипочём. А душа замёрзла и сказала ему "Пора на родину".
"Скоро уедешь", - говорит колдунья , - "смотрю, уже приучил заниматься по альбому. А ничё: 100 лет тебя ждали, 150 лет подождём следующего, у меня предсказание готово".[
А в том племени, о кортором рассказ, танцоры именно мужчины, там могло бы быть только наоборот: мужчина в центре, женщины подтанцовывают.
Ролика с таким сюжетом не знаю...
... У меня получается, что злая колдунья из другого племени пытается подчинить это племя. Не знаю как развить эту идею...
... У меня примерно 1830-1840 годы.
У меня самая идея - африканские танцы и классический французский балет…
Ставил Жюль в этом племени наилучшую классику, и вот какой результат. Жду аплодисментов.
Женщины за мужчинами не успевали: одни с детства учились танцевать, другие только смотреть. И потому Жюль научил нескольких мужчин сложным женским танцам - с тем, чтобы те передали свои умения своим ученицам.
А пока - кусок парижской головной боли. Или сериала в лучшем теперешнем виде, где всё время отыскиваются потерянные отцы и дети. Вкратце.
Итак, настоящий отец графа Альбера - немецкий герцог. Аннет дочь не маркиза, а соседа-графа. Но - её подменили в детстве. На самом деле она родная дочь того разбойника, который не захотел её убивать и спас во время нападения на карету. Но дело в том, этот разбойник и есть законный наследник маркизата. И Аннет и есть самая законная наследница. И постепенно, шаг за шагом всё это раскрывается.
Там ещё два колоритных персонажа - деревенская колдунья-предсказательница (не только в Африке, во Франции тоже есть колдуньи) и подруга злого дядюшки - весьма богатая и знатная особа, сухая и циничная до предела. Именно она и раскручивает это клубок тайн.
И вот прошло 150 лет. Африка не та, что была, два раза не та. Сначала захвачена (разобрана на колонии) потом выхвачена, потом - ? Потом глобализация, политкорректность, толерантность, потстмодернизм. Короче, денежка всего важнее, а с прочим как можешь устраивайся. Ну и выхватило денежное колесо, которое нынче вместо колеса Фортуны, нескольких африканцев из галимой бедности - в мультимиллионеры.
Чем кто вращал колесо - не знаю, а этот бриллиантами. То есть алмазами. Давно это колесо вертится в Африке, с размахом, раньше чёрному и не подойди, а теперь без разницы. Ну как иногда.
Где деньги там гонор. Да, ещё и родни сразу много находится, когда деньги. Всей своей родне, всей деревне он дома роскошные отстроил и дал возможность выучиться в лучших заграничных университетах. Но это так, между прочим. А понты? Нобелевских лауреатов когда ещё дождёшься, спортсменов и так немало. Фигурное катание отставало, но там уже другой старается, что ещё?
Я не зря бриллианты вспоминаю. Ой не только технические алмазы у него, так что огранщики, аукционы, высший свет, моды. Богаческие развлечения, бывшие царские. Это классическая музыка (у, тощища). Опера (иногда ничего).
И балет. А вот это интересно. И, что особенно интересно: говорят, негры дисциплину не любят. Где игра, игривость - это их, а классический балет - только исключения, которые, конечно, подтверждают правило.
А он не зря зацепился за колесо Фортуны. Сообразил: надо не просто открыть школу и ждать, кто придёт. Надо искать самому.
Про бегунов на длинные дистанции все уже знают: надо брать кенийцев. А в самой Кении знают: всего в Кении 35 миллионов, народу много и народов много. А все лучшие бегуны - из народа нанди, их меньше миллиона. То есть надо искать не просто в Кении, а в 1/50 части Кении. Как алмазы в алмазной трубке.
И ещё проблема. Знаете, кого в балетные школы берут? Тех, кто сам хочет, у кого глаз горит. Без своей воли и характера толку не выйдет. А в Африке если и остались своевольные, они скот пасут и от белых подальше держатся.
А может, есть какой-то закоулочек? Есть такие места, где подряд ущелья, и в каждом своё племя. "Бутылочные горлышки", так зовут эти ущелья. Но это Австралия или Новая Гвинея, от Африки далеко, пусть кто-то другой с ними работает.
А что в Африке? Может, за болотами?
Не совсем дураки европейские учёные: географы, биологи и прочие этнографы. А также историки.
Было время посмотреть, что делает цивилизация с племенами и была идея: не спешить всё стирать в порошок и потом лепить по последней европейской моде. Кое-что на потом оставить.
Этнографические заповедники. Заговор географов, картографов, этно- и прочих графов: не объявлять что, мол, туда нельзя. А просто скрыть.
Нет на картах. Нет истории знакомства. Ну, и всякие пугалки, чтобы не приближались. Про особо злых комаров и особо ядовитые растения.
Ещё, конечно, и местные колдуны. Говорят, в Китае в каждом монастыре (буддийском? даосском?) был специальный молитвенник, отводил думы тех, кто мог бы заглянуть. Так спасались в глуши от разбойников. Африканские колдуны на это счёт слабоваты. Пришлось знакомить их с азиатскими наработками.
От Бильдербергского клуба ничего не спрячешь. Но легко договорились: бильдербергцы в принципе за заповедники.
А какой-то простой мультимиллионер - много их! - и догадаться бы не смог, что есть искомое племя.
Но этот (мультимиллионер) умеет искать алмазы. И мечтать о бриллиантах.
По опыту общения с теперешними геологами он знает, сколько сейчас фальшивок, "искажёнки". Нынче стоят расчётливо фальшивые времена, расчёт на выгоду. Когда что-то ищешь, лучше полагаться на наблюдения, сделанные лет 30, а лучше лет сто тому назад. Или сто пятьдесят.
Тогда люди были простодушнее. Когда читаешь тогдашнюю книгу, автор с тобой разговаривает. А теперешнюю? Автор твой карман выжимает.
Короче, Жюль вернулся в Париж и узнал, что он двоюродный брат Аннет - на самом деле. То есть, это чистая правда, а не просто их давняя придумка.
Придуманная для Аннет история девушки-заложницы Жизели восхитила парижский творческий кружок. Сюжет составлен, композитор увлечён, хореограф по уши в работе. И этот хореограф был только рад, что Жюль работает над танцами главной героини - которую исполняет та самая прима-балерина, подруга Жюля. Занятый этой работой, Жюль не стал просить для себя роль Альберта. Хотя он теперь очень годился для этой роли.
Он ведь из Африки приехал с другими линиями тела. Больше прежнего стал похож на принца.
Не зря над ним работали колдуньи. У Жюля были несколько сдавлены спина и шея - давила на него незадачливая судьба. А там его уважили, распрямили. Он стал выше сантиметра на три, шея длиннее, лицо заиграло по-другому.
Но жарой уже сыт по горло, Жюль уехал потом сначала в туманный Лондон, а потом и вовсе в туманный Петербург.
Новый герой - африканец - решил, что подсказать ему могут французские исследователи, которые свежим и чистым взглядом смотрели и на рождавшийся французский классический балет и на африканцев.
Большие экспедиции в Африку были несколько позже, во второй половине 19 века. Это чтобы завоевать. А вот маленькие экспедиции - раньше. Чтобы исследовать.
И вот он, новый герой-африканец, поехал во Францию - пока его порученцы роются в архивах, он походит на балет, который таки любит. И вот сидит на "Жизели" на отличном месте, конечно, а рядом с ним завзятый балетоман вздыхает: "Какие линии! Как парят в воздухе! Это Перро из Африки привёз". Разговорились, конечно. Балетоман, массажист, и "работа по точкам из Африки" из уст в уста в их узком кругу. И рассказ про приключения Перро.
Наш герой туда, сюда - нет официальных сведений о той африканской экспедиции, Будто её не было. А-га. Ему того и надо - "то, чего не может быть".
На живую нитку сшиваю, сюжет трещит. Что потом будет? Петербург, рукописи? Или в "Дочери фараона" и "Баядерке" подсказочки. Эти балеты как раз стали восстанавливать, искать старые записи. Мода на ретро.
У меня была другая идея: массажист знает названия разных приёмов, заимствованные из какого-то африканского языка. Это поможет найти то самое племя.
Пока такая сцена. В Парижском театре восстанавливают старые редакции балетов, проходит выставка архивных материалов, гвоздь программы - огромный альбом, в котором и рисунки разных позиций, и подробный рассказ о старых балетных постановках - с картинками шаг за шагом. Какой-то архивный вьюнош с горящими глазами рассказывает сенсацию - сенсацию для него и узкого круга любителей: он нашёл историю этого альбома. Нашёл переписку. Это была просьба Жюля прислать ему альбом (но Жюль предполагал что-то поменьше и попроще), и рассказ о том, что некий граф, узнав об этой просьбе, дал весьму крупную сумму, которой хватило на то, чтобы сравнительно быстро сделать шедевр в двух экземплярах. И там был адрес, по которому надо было послать в Африку - вот зацепка!
Расскажу в двух словах.
Какой-то спортивный комментатор сказал: "Африканцы хороши в футболе, баскетболе. Они игривы. А вот фигурное катание у них не идёт: там нужна дисциплина, там нужно, тренируясь, много раз повторять одни и те же движения, чтобы заучить до автоматизма".
Я в ответ думаю: так-то так, а если африканцев мотивировать? Если включить фигурное катание в их быт, в их (племенную) культуру?
Но. Я могу себе представить, что некие инопланетяне для своих целей где-то в Африке сделали ледяной каток и держат его в чистоте и гладкости. И что этим инопланетянам вовсе не мешает, что местные вовсю на этом льде катаются. Но вот что те же или другие инопланетяне регулярно раздают местным коньки - представить себе не могу.
То ли дело балет. Кстати, фигуристы много работают в зале, на простом (не ледяном) полу, и упражнения у них примерно как в балете, и те же французские термины.
В подтверждение слов того комментатора в фигурном катании сейчас мало африканцев, а вот азиатов (привычных к монотонной работа) дальше - больше. То же самое в балете.
А если поработать целенаправленно? Если найти африканское племя, в котором уже поколений пять не могут пройти экзамен на взрослость, если не сделают несколько балетных прыжков.
Откуда бы такое взялось?
Расскажу. Как вы отличаете англичанина от француза? Англичанин ценит индивидуальность, француз стандарт. Английские колонизаторы не братались с жителями своих колоний, не пытались приобщить к своей культуре. Французы - именно старались сделать французами же.
Не знаю, что лучше или что хуже.
В принципе, и даже правдоподобно, чтобы в Африку попал танцор-неудачник. И чтобы он кое-чему понемножку обучил местных. Каким-то пародиям на балет. А что, если серьёзный энтузиаст, человек-дрожжи, вокруг которого всё начинает кипеть и пузыриться?
Зачем бы ему Африка, такие везде по Европе желанны. Но - жизнь не без поворотов, прыжки не без подскоков. Если посмотреть на некоторые биографии - авантюристы ещё те.
Ну надо было срочно покинуть Париж, проблемы навалились аж спина зажалась, ой как хотелось себя прогреть и отвлечь.
И этот кусок уже прописан, племя такое есть. Осталось найти тот самый проход в скале, оказаться там, изумиться тому, что творят - и мировой балет выходит на новый уровень.
В этом племени хранятся записи, замыслы величайшего хореографа 19 века (именно так иногда называют Перро), их хватит на несколько спектаклей. Ну - не исключаю, что в этом племени есть и потомки Перро. Собственно, к этому времени других нет.
Вот и конец. Подробностей явно не хватает. Но - можно подать так, что - читатели, глядите сами, оглянитесь - и вы увидите, что в мировом балете "что-то происходит".
Мобильная версия
