А кто мешает автору? Даже тема заведена.
Попробую пояснить. Во-первых, важно, что эпиграф -- это сильная позиция в художественном произведении (наравне с заглавием). Во-вторых, эпиграф необязателен. То есть сам факт его наличия уже значим. В-третьих, автор имеет возможность выбрать эпиграф из большого набора текстов или даже может придумать его сам (чем Пушкин тоже занимался, например, у него есть эпиграф "из Сумарокова" или "из народных песен", когда исходный текст так и не был пушкинистами найден). Поэтому значимо не только смысловое содержание эпиграфа, но и автор/произведение, из которого он берётся, и то, что из массы других произведений эпиграф выбран не был.Синица: Почему я сомневаюсь, что эпиграфы к "Выстрелу" самодостаточны. Зачем Пушкин указал, что автором "Стрелялись мы." был Баратынский? Это предложение само по себе не имеет ни ярко выраженной стилистической, ни сюжетной, никакой другой маркировки. Оно нейтрально "всехнее". Но Пушкину было важно указать автора. Почему?
С этим я вполне согласна.Синица:... Во-первых, важно, что эпиграф -- это сильная позиция в художественном произведении (наравне с заглавием). Во-вторых, эпиграф необязателен. То есть сам факт его наличия уже значим. В-третьих, автор имеет возможность выбрать эпиграф из большого набора текстов или даже может придумать его сам (чем Пушкин тоже занимался, например, у него есть эпиграф "из Сумарокова" или "из народных песен", когда исходный текст так и не был пушкинистами найден). Поэтому значимо не только смысловое содержание эпиграфа, но и автор/произведение, из которого он берётся, и то, что из массы других произведений эпиграф выбран не был...
Вот для таких вопросов надо проводить глубокое литературоведческое расследование. И всё же любое наше, да и расследование литературоведов, будет только лишь угадыванием. Мы ведь автора "Выстрела не можем спросить". А он, по всей видимости, этих разъяснений нигде не оставил. Вы всю личную переписку Пушкина, касающуюся этой повести, изучили?
Интересная мысль. А ведь любовь, стремление сравняться с идеалом это уже больше чем просто самолюбие, вы не находите?
У меня нет фактических данных. Когда дуэль со смертельным исходом приобретала широкую огласку, то закон срабатывал (и то, Мартынова, убившего на дуэли Лермонтова, сначала осудили по полной программе: разжалование и лишение прав состояния, -- но император потом сильно смягчил наказание), а в "рядовых" случаях, предполагаю, большая часть дуэлей спускалась на тормозах -- начальство знало, но серьёзные меры не принимались. Наверное, переводили в другой полк. Шубинский пишет: "Мы не знаем, насколько справедливо уверение биографа Грибоедова, будто живший в Москве отец Шереметева просил императора Александра не подвергать взысканию участников дуэли; но они действительно понесли довольно легкое наказание: после нескольких недель ареста Завадовский был уволен в отпуск за границу, а Якубович переведен на Кавказ в Нижегородский драгунский полк." Напомню, что Завадовский убил Шереметева на дуэли. Ещё одно свидетельство: "Неизвестно, сколько раз в своей жизни Толстой (Американец) дрался на дуэлях, однако, по некоторым данным, он убил на них в общей сложности одиннадцать человек." Одиннадцать человек. И ничего, умер не в Сибири.
Вы сами допускаете в Сильвио и самолюбие, и одержание, и стремление к идеалу... Я думаю, вы не будете возражать, что Сильвио при этом трезво оценивал своё поведение в истории с графом. И не забудьте ещё, что (правда, это не известно наверняка, так сказывают) он погиб под Скулянами. А ещё мы знаем, что рассказчика Сильвио "любил и говорил о разных предметах с простодушием и необыкновенною приятностию". Плоский характер?
Думаю, что да. Противопоставлял. Здесь была не обычная дуэль, а дуэль характеров, личностей. Возможно, Сильвио нравился граф. Он хотел с ним дружить. Но вот граф был таков, что, любя и уважая лишь себя, небрежно относился к остальным.
И мы всё время бежим вперёд и в прежних разговорах остаётся масса невыясненного, незаконченного. А вы, кажется, цените законченность.
Може не предполагать отсылку - хорошо.
Как бы вам объяснить. Вы фея Правил. Вы сидите на облаке, свесив ножки, которые не касаются земли, и говорите о правилах, которые тоже не касаются земли.Синица:Не разделяю этой позиции. Литература не может существовать без "второстепенных" писателей. Их творчество интересно и само по себе, и в соотношении с творчеством тех, кто становится признанным классиком. Кстати, в составлении "классического канона" есть и элемент случайности тоже. Бывает, что кого-то забывают, а потом переоткрывают много лет спустя...лёлик: Прочие поэты и писатели, современники Пушкина, интересны тем, что у них были жёны, которым Пушкин посвящал свои стихи. А как литераторы они не интересны. Разве только тем, что Пушкин привёл в качестве эпиграфа строчечку. Пушкин - солнце нашей поэзии - осветил эту строчку своим лучом.
Роксана: Возможно, Сильвио нравился граф. Он хотел с ним дружить. Но вот граф был таков, что, любя и уважая лишь себя, небрежно относился к остальным.
Подспудно, считая себя на голову, а то и на две-три выше Сильвио.
Мне симпатичен Сильвио. Думаю, что и Пушкин ему симпатизировал. Этим дышит повесть.
Отправлено спустя 10 минут 51 секунду:А. С. Пушкин:— Вы знаете, — продолжал Сильвио, — что я служил в *** гусарском полку. Характер мой вам известен: я привык первенствовать, но смолоду это было во мне страстию. В наше время буйство было в моде: я был первым буяном по армии. Мы хвастались пьянством: я перепил славного Бурцова, воспетого Денисом Давыдовым. Дуэли в нашем полку случались поминутно: я на всех бывал или свидетелем, или действующим лицом. Товарищи меня обожали, а полковые командиры, поминутно сменяемые, смотрели на меня как на необходимое зло.
Я спокойно (или беспокойно) наслаждался моею славою, как определился к нам молодой человек богатой и знатной фамилии (не хочу назвать его). Отроду не встречал счастливца столь блистательного! Вообразите себе молодость, ум, красоту, веселость самую бешеную, храбрость самую беспечную, громкое имя, деньги, которым не знал он счета и которые никогда у него не переводились, и представьте себе, какое действие должен был он произвести между нами. Первенство мое поколебалось. Обольщенный моею славою, он стал было искать моего дружества; но я принял его холодно, и он безо всякого сожаления от меня удалился. Я его возненавидел. Успехи его в полку и в обществе женщин приводили меня в совершенное отчаяние. Я стал искать с ним ссоры; на эпиграммы мои отвечал он эпиграммами, которые всегда казались мне неожиданнее и острее моих и которые, конечно, не в пример были веселее: он шутил, а я злобствовал.
Зачем прерывать интересный разговор о "Выстреле" на поиски примеров в прошлом? Я уверена, что ситуация, когда наши представления о силе контекстных связей не совпадают, опять возникнет в будущем, и тогда можно будет ею заняться.
Да, я думала о том, добавить его или нет. Решила не добавлять, чтобы не ограничивать обсуждение только эпиграфом. Мне кажется, у "Выстрела" эпиграфы как ключ (к замку или к коду): если понять, зачем они такие, то будет более понятна и сама повесть. Но, может, есть и другой путь к пониманию. А выбор эпиграфов тогда окажется следствием. Я взяла название темы, которое не закрывает такой другой путь.
Вот завязка и интрига отношений людей, не ставших друзьями по причине поведения обоих. Сначала любимец сослуживцев корчит из себя цацу и принимает холодно графа, ожидая, что его благосклонности тот будет добиваться активнее. А граф, получив холодный приём, удалился безо всякого сожаления. Откуда мог бы знать Сильвио как удалился граф? Всё это игра могла быть.
А я и не спорю, что "наивное" восприятие литературы 19 века, скорее всего, такое, как вы описываете. Если задуматься, то у современного читателя вообще обратная перспектива: Пушкин воспринимается на фоне Барто, а Гомер на фоне Пушкина... И если мы еще можем попытаться узнать всё, что знали современные Пушкину читатели, чтобы приблизиться к их восприятию "Выстрела", мы не можем забыть того, что мы знаем, а они знать не могли... Это большая проблема взаимопонимания между культурами, ведь русская культура начала 19 века это совсем не то же самое, что русская культура начала 21 века. Но язык близок, слова вроде бы понятны, и возникает иллюзия, что у них всё было примерно так же, как у нас, только с крепостным правом и дуэлями. И тексты читаются без малейших поправок на эту культурную разницу. И в какой-то мере, это неизбежно. Нам не дано воспринять "Илиаду" так, как воспринимали её слушатели Гомера; нам трудно понять, почему Баратынский "ржал и бился", читая "Повести Белкина"... Но это не значит, что "наивное" прочтение единственно возможное. У нас есть выбор, как читать. Можно читать "просто для удовольствия", выбирая из текста понятное и отбрасывая непонятное или подсознательно подгоняя, искажая его под наши реалии. А можно попытаться понять замысел автора. Или, по крайней мере, попытаться представить, каким этот замысел мог бы быть. И пусть большинству читателей это не нужно. Мне-то какое до этого дело? Если вы считаете мою читательскую позицию "сидением на облаке и разговорами о правилах", то и пусть. Мне всё равно. Мне интересен "Выстрел". Эпиграфы к нему. А какой ярлык вы на меня повесите, мне неинтересно...лёлик: Как бы вам объяснить. Вы фея Правил. Вы сидите на облаке, свесив ножки, которые не касаются земли, и говорите о правилах, которые тоже не касаются земли. А я рассказываю вам о том, что происходит на земле. Я не рассказываю про свою позицию, я рассказываю про ситуацию - "один царь, один фрукт, один гениальный поэт". Я рассказываю как воспринимают "Выстрел" в русле знакомства с литературой 19 века.
А для ответа на мой вопрос и не нужно изучать личную переписку Пушкина или устраивать спиритические сеансы. Это вопрос не о мыслях или желаниях автора, а о том, какое произведение у него получилось, на какие литературные традиции опирается, от каких отталкивается, на какое читательское восприятие могло быть рассчитано. За исключением случаев жизнетворчества посредством литературы автор перестаёт существовать в момент публикации произведения. Даже хуже: в момент первого чтения первым читателем (возлюбленной, другом, редактором). Но вопрос о том, почему был выбран именно этот эпиграф, и какой контекст он задаёт, остаётся в силе. Поставил ли автор этот эпиграф "от балды" или с далеко идущими целями, ничего не меняет: контекст задан, и произведение живёт в нём, пока этот контекст не будет утрачен/забыт культурой, и эпиграф и текст не окажутся принуждены к "самодостаточному" существованию...Роксана: Вот для таких вопросов надо проводить глубокое литературоведческое расследование. И всё же любое наше, да и расследование литературоведов, будет только лишь угадыванием. Мы ведь автора "Выстрела не можем спросить". А он, по всей видимости, этих разъяснений нигде не оставил. Вы всю личную переписку Пушкина, касающуюся этой повести, изучили?
Мнений о том, какое произведение у автора получилось, может быть множество. И все они зависят от читательских восприятий этих самых читателей.Синица:... А для ответа на мой вопрос и не нужно изучать личную переписку Пушкина или устраивать спиритические сеансы. Это вопрос не о мыслях или желаниях автора, а о том, какое произведение у него получилось, на какие литературные традиции опирается, от каких отталкивается, на какое читательское восприятие могло быть рассчитано...
Для чего же? Ведь дальше идет такое рассуждение...Синица:... Но вопрос о том, почему был выбран именно этот эпиграф, и какой контекст он задаёт, остаётся в силе...
Как будто автор темы здесь сам себе противоречит? Зачем же тогда исследовать причины взятия того, а не иного эпиграфа?Синица:... Поставил ли автор этот эпиграф "от балды" или с далеко идущими целями, ничего не меняет: контекст задан, и произведение живёт в нём, пока этот контекст не будет утрачен/забыт культурой, и эпиграф и текст не окажутся принуждены к "самодостаточному" существованию...
лёлик:... Характер Сильвио плоский.
Характер Сильвио не менее, но и не более, сложен характера графа. И повесть здесь не об обычной дуэли, не об обычном выстреле на дуэли. Повесть здесь именно о поединке двух очень близких по своему духу людей. Можно сказать, братьев в понимании их личностей. Но оба ещё незрелы. Они тузят друг друга, как малые дети-братишки.Синица:... Вы сами допускаете в Сильвио и самолюбие, и одержание, и стремление к идеалу... Я думаю, вы не будете возражать, что Сильвио при этом трезво оценивал своё поведение в истории с графом. И не забудьте ещё, что (правда, это не известно наверняка, так сказывают) он погиб под Скулянами. А ещё мы знаем, что рассказчика Сильвио "любил и говорил о разных предметах с простодушием и необыкновенною приятностию". Плоский характер?
Третьим не хочу. Это рассказчик?
Сильвио не человек, одни понты. "Шампанское рекою". А на эти деньги можно было бы отправить несколько детей на лечение в Германию или Израиль.жил он вместе и бедно и расточительно: ходил вечно пешком, в изношенном черном сюртуке, а держал открытый стол для всех офицеров нашего полка. Правда, обед его состоял из двух или трех блюд, изготовленных отставным солдатом, но шампанское лилось притом рекою.
Понты не живут сами по себе. Понты идут от человека и за этими понтами можно увидеть многое, если, конечно, захотеть.
А тут, возможно, и не понты, а хорошее русское качество. Называется оно: гостеприимством, радушием, дружелюбием. И дело не в количестве блюд, а в общении.
Зачем так грубо?
Что ему прочие люди. Что ему сочинения, из которых взяты эпиграфы. Он выше всех и одинок.Пушкин:Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.
Ты царь: живи один. Дорогою свободной
Иди, куда влечет тебя свободный ум,
Может быть, "повести Белкина" - своего рода пародии, своего рода журнальные фельетоны.
Рассказчик -- это точка зрения. Да, он не совершает никаких сюжетообразующих действий, но он даёт Сильвио и графу достаточно выраженную оценку. Чтобы эта оценка имела для читателя смысл, сам рассказчик тоже должен быть "открыт" для читательской оценки. В первую очередь рассказчик раскрывается через саморефлексию над собой молодым, так как время даёт возможность отстраненного критического взгляда. Во второй части Пушкин мастерски убирает авторский голос за кадр и создаёт иллюзию "простодушного незадачливого рассказчика", который как бы выкладывает о себе всё сам.
Возможности для меценатства были и тогда, но мне кажется неправильным осуждать человека за несовершенную им благотворительность (которую он мог бы совершить). Вы сами живёте в аскезе, а все свои деньги отдаёте на лечение детской лейкемии? Вы являетесь донором крови и спинного мозга? Вы каждые выходные работаете в детском доме или в хосписе волонтёром? Если на любой из этих вопросов (или на все) вы ответите утвердительно, я стану уважать вас больше, чем раньше, но отрицательный ответ никак не изменит моего к вам отношения. Сильвио на свои деньги кормил и развлекал ораву армейских офицеров, которые "кроме своих мундиров, не видали ничего". Да, наверное, он мог бы потратить эти деньги как-то иначе. Ну и что?
Пушкин не был журналистом в нашем теперешнем понимании журналиста-репортёра, но он был активно вовлечён в литературную полемику, которая велась в современных ему журналах (впоследствии включая его собственный).
В. М. МАРКОВИЧ:«Повести» оказались первым произведением русской прозы, обладающим всеми существенными чертами классического искусства. В то же время нетрудно заметить, что рождались они в активном взаимодействии с разнообразным беллетристическим окружением.
Характер этого взаимодействия достаточно сложен и недаром стал впоследствии предметом продолжительных споров. На протяжении нескольких десятилетий преобладала точка зрения, согласно которой Пушкин осуществлял в «Повестях Белкина» пародийно-полемическое преодоление, по существу даже отрицание, всех уже сложившихся или формирующихся в русской прозе беллетристических традиций. Однако с 1960-х годов эта концепция начинает терять своих сторонников, и сегодня уже намного более убедительной представляется другая мысль, получившая отчетливое выражение в работах Д. М. Шарыпкина и В. Э. Вацуро. Методологически важная суть этой мысли сводится к тому, что в «Повестях Белкина» Пушкин стремился не к отрицанию шаблонных (или шаблонизированных) форм «низовой» литературы, а к их «воскрешающему» обновлению — в первую очередь к их освобождению от всего устаревшего и к активизации их возможностей, способных удовлетворить новым и более высоким требованиям.
Странно. А для меня теперешние журналисты - это критики, аналитики.
Считаю удачей, что они не попадались мне на глаза и потому у меня была возможность самостоятельно подумать. Если ещё подумаю, если выработаю свои мнения, тогда, может быть, смогу читать и мнения чужие. А пока зачем?
Ну, вот и Сильвио обнаружился.Роксана: Думаю, что да. Противопоставлял. Здесь была не обычная дуэль, а дуэль характеров, личностей. Возможно, Сильвио нравился граф. Он хотел с ним дружить. Но вот граф был таков, что, любя и уважая лишь себя, небрежно относился к остальным.
Подспудно, считая себя на голову, а то и на две-три выше Сильвио.
Мне симпатичен Сильвио. Думаю, что и Пушкин ему симпатизировал. Этим дышит повесть.
Все уже пять раз переключились, Пушкина перечитывают, а "вшивому до бани".)))))))))))))))))Мой пример другого применения денег - демонстративно анахроничный, это только направление мысли и не(до)понимание, что тогда значили деньги.Синица: Возможности для меценатства были и тогда, но мне кажется неправильным осуждать человека за несовершенную им благотворительность (которую он мог бы совершить). Вы сами живёте в аскезе, а все свои деньги отдаёте на лечение детской лейкемии? Вы являетесь донором крови и спинного мозга? Вы каждые выходные работаете в детском доме или в хосписе волонтёром? Если на любой из этих вопросов (или на все) вы ответите утвердительно, я стану уважать вас больше, чем раньше, но отрицательный ответ никак не изменит моего к вам отношения. Сильвио на свои деньги кормил и развлекал ораву армейских офицеров, которые "кроме своих мундиров, не видали ничего". Да, наверное, он мог бы потратить эти деньги как-то иначе. Ну и что?
Мне кажется, это исключено. Разжалование, арест, перевод куда-то рядовым.
Вы это имеете в виду?
Немножко наоборот. Вот что говорит Сильвио у Пушкина:
Дело в том что не граф, а Сильвио " любя и уважая лишь себя, небрежно относился к остальным".Обольщенный моею славою, он стал было искать моего дружества; но я принял его холодно, и он безо всякого сожаления от меня удалился. Я его возненавидел.
И Сильвио — человек, и граф — человек! Даже и Пушкин (солнце наше) — тоже человек. И все эти человеки обладают своими недостатками и слабостями. Отсюда и шероховатости общения, о которых так талантливо рассказал автор.
Можно. Нынче в моде страшилки, как раз в духе сна Светланы, но страшилки всерьёз, без пробуждения, с предостережением, что гадать опасно. Очень опасно, гибельно.
А почему называть "Дуэль", где она там? В центре внимания всё время Сильвио, лелеющий мысль о том, что он может убить графа в любую минуту, и что граф это должен помнить - что Сильвио с помощью выстрела для графа всех главнее. И своего рода ревность: граф женился, он что, посмел забыть про Сильвио, обратить внимание на кого-то другого? Такого надо срочно убить или - как получилось - "поставить на место", любуйся, мол, моим благородством.
"Обыкновенное резкое злоречие" - заметили? Понравилось?Он любил меня; по крайней мере со мной одним оставлял обыкновенное свое резкое злоречие и говорил о разных предметах с простодушием и необыкновенною приятностию.
Он любил меня; по крайней мере со мной одним оставлял обыкновенное свое резкое злоречие и говорил о разных предметах с простодушием и необыкновенною приятностию.
Давайте задумаемся о том, почему же с рассказчиком Сильвио оставлял своё обыкновенное резкое злоречие?лёлик:"Обыкновенное резкое злоречие" - заметили? Понравилось?
С этим согласна. Очень раздражал граф Сильвио. И графа этого и на самом деле надо было поставить на место.лёлик: А почему называть "Дуэль", где она там? В центре внимания всё время Сильвио, лелеющий мысль о том, что он может убить графа в любую минуту, и что граф это должен помнить - что Сильвио с помощью выстрела для графа всех главнее. И своего рода ревность: граф женился, он что, посмел забыть про Сильвио, обратить внимание на кого-то другого? Такого надо срочно убить или - как получилось - "поставить на место", любуйся, мол, моим благородством.
Мобильная версия
