Чем питались литературные герои ⇐ Интересное в литературе

[Бакенщик]

Penguin, мы ограничимся отечественными авторами?
Я к тому, что сюда может вторгнуться Рабле...

[лёлик]

Жирный палтус хорошо сочетается с навагой, имеющей сладкий привкус. Почему бы к осётру не добавить корюшку с лёгкой горчинкой.

Это для нас как сказка. Мы забыли, что можно есть не просто рыбу, а рыбу с рыбой. Овощи с овощами помним: борщ, рагу, винегрет и ещё много сочетаний. А что бывает рыба с рыбой или мясо с мясом - в голове не укладывается. Или в голову не приходит.
Мне в голову приходит только "двойная уха". Сначала варят рыбу попроще - для навара, а потом в этом наваре рыбу пошикарнее.

мы ограничимся отечественными авторами?

Я за отечественных авторов. С ними бы разобраться. Французскую кухню, думаю, при этом надо иметь в виду: дворяне говорили по-французски и таково же, может, и едали. Не без влияния, как минимум. А цитат легко набрать именно по дворянским, господским, городским застольям.
Из крестьян - разве что сестрица Алёнушка: ржаной пирожок и кислое яблоко в сказке "Гуси-лебеди".

[Завада]

лёлик:
Мне в голову приходит только "двойная уха".

Есть и тройная.

[Penguin]

мы ограничимся отечественными авторами?

По желанию сотрапезников собеседников!

[Gapon]

Н.В.Гоголь каковую "отечественность" имеет?

[Роксана]

СТИХИ о ЛЮБВИ, ЕДЕ и третьем не лишнем.

Мечтают двое...
Мерцает свечка.
Трещат обои.
Потухла печка.

Молчат и ходят...
Снег бьет в окошко,
Часы выводят
Свою дорожку.

"Как жизнь прекрасна
С тобой в союзе!"
Рычит он страстно,
Копаясь в блузе.

"Прекрасней рая..."
Она взглянула
На стол без чая,
На дырки стула.

Ложатся двое...
Танцуют зубы.
Трещат обои
И воют трубы.

Вдруг в двери третий
Ворвался с плясом —
Принес в пакете
Вино и мясо.

"Вставайте,черти!
У подворотни
Нашел в конверте
Четыре сотни!!!"

Ликуют трое.
Жуют, смеются.
Трещат обои,
И тени вьются...

Прощаясь, третий
Так осторожно
Шепнул ей: "Кэти!
Теперь ведь можно?"

Ушел. В смущенье
Она метнулась,
Скользнула в сени
И не вернулась...

Улегся сытый.
Зевнул блаженно
И, как убитый,
Заснул мгновенно.

Саша Чёрный
1910

[ziomka]

Понедельник начинается в субботу: Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий
Глава вторая
...
Я вспомнил нашу БЭСМ. Панель управления цвета заварного крема. Женя кладёт на эту панель газетный свёрток и неторопливо его разворачивает. «У тебя что?» — «У меня с сыром и колбасой». С польской полукопчёной, кружочками. «Эх ты, жениться надо! У меня котлеты, с чесночком, домашние. И солёный огурчик». Нет, два огурчика… Четыре котлеты и для ровного счёта четыре крепких солёных огурчика. И четыре куска хлеба с маслом…

Я откинул одеяло и сел. Может быть, в машине что-нибудь осталось? Нет, всё, что там было, я съел. Осталась поваренная книга для Валькиной мамы, которая живёт в Лежневе. Как это там… Соус пикан. Полстакана уксусу, две луковицы… и перчик. Подаётся к мясным блюдам… Как сейчас помню: к маленьким бифштексам. Вот подлость, подумал я, ведь не просто к бифштексам, а к ма-а-аленьким бифштексам. Я вскочил и подбежал к окну. В ночном воздухе отчётливо пахло ма-а-аленькими бифштексами. Откуда-то из недр подсознания всплыло: «Подавались ему обычные в трактирах блюда, как-то: кислые щи, мозги с горошком, огурец солёный (я глотнул) и вечный слоёный сладкий пирожок…» Отвлечься бы, подумал я и взял книгу с подоконника. Это был Алексей Толстой, «Хмурое утро». Я открыл наугад. «Махно, сломав сардиночный ключ, вытащил из кармана перламутровый ножик с полусотней лезвий и им продолжал орудовать, открывая жестянки с ананасами (плохо дело, подумал я), французским паштетом, с омарами, от которых резко запахло по комнате». Я осторожно положил книгу и сел за стол на табурет. В комнате вдруг обнаружился вкусный резкий запах: должно быть, пахло омарами. Я стал размышлять, почему я до сих пор ни разу не пробовал омаров. Или, скажем, устриц. У Диккенса все едят устриц, орудуют складными ножами, отрезают толстые ломти хлеба, намазывают маслом… Я стал нервно разглаживать скатерть. На скатерти виднелись неотмытые пятна. На ней много и вкусно ели. Ели омаров и мозги с горошком. Ели маленькие бифштексы с соусом пикан. Большие и средние бифштексы тоже ели. Сыто отдувались, удовлетворённо цыкали зубом… Отдуваться мне было не с чего, и я принялся цыкать зубом.

Наверное, я делал это громко и голодно, потому что старуха за стеной заскрипела кроватью, сердито забормотала, загремела чем-то и вдруг вошла ко мне в комнату. На ней была длинная серая рубаха, а в руках она несла тарелку, и в комнате сейчас же распространился настоящий, а не фантастический аромат еды. Старуха улыбалась. Она поставила тарелку прямо передо мной и сладко пробасила:

— Откушай-ко, батюшка, Александр Иванович. Откушай, чем бог послал, со мной переслал…

— Что вы, что вы, Наина Киевна, — забормотал я, — зачем же было так беспокоить себя…

Но в руке у меня уже откуда-то оказалась вилка с костяной ручкой, и я стал есть, а бабка стояла рядом, кивала и приговаривала:

— Кушай, батюшка, кушай на здоровьице…

Я съел всё. Это была горячая картошка с топлёным маслом.

— Наина Киевна, — сказал я истово, — вы меня спасли от голодной смерти.

— Поел? — сказала Наина Киевна как-то неприветливо.

— Великолепно поел. Огромное вам спасибо! Вы себе представить не можете…

— Чего уж тут не представить, — перебила она уже совершенно раздражённо. — Поел, говорю? Ну и давай сюда тарелку… Тарелку, говорю, давай!

— По… пожалуйста, — проговорил я.

— «Пожалуйста, пожалуйста»… Корми тут вас за пожалуйста…

— Я могу заплатить, — сказал я, начиная сердиться.

— «Заплатить, заплатить»… — Она пошла к двери. — А ежели за это и не платят вовсе? И нечего врать было…

— То есть как это — врать?

— А так вот и врать! Сам говорил, что цыкать не будешь… — Она замолчала и скрылась за дверью. ...

[Роксана]

Интересно, а есть ли романы, где герои ни разу не едят и не думают о еде? Вот чтобы ни одного разу.

Александр Беляев. "Голова профессора Доуэля".

[Patriot Хренов]

Интересно, а есть ли романы, где герои ни разу не едят и не думают о еде? Вот чтобы ни одного разу.

НО КАК?!.. если даже Библия с Евангелием...

В те ночи, когда у Жана оттопыривался карман, и вино лилось рекой, и Жан платил за всех.

-- Разумеется, я похудела, - отвечала она. -- Меня кормили только бульоном.

-- Надоели бульоны. Понимаешь, бульон, бульон и бульон... Я прямо боялась захлебнуться в бульоне.

Н.В.Гоголь каковую "отечественность" имеет?

Ту, которая от него не отказалась... то бишь, рассейскую...

Penguin, мы ограничимся отечественными авторами?

Добро, добро...

Хороший ты мужик... Но не орел! -- аликапса мало кушал.

Пойдёть?

подпусти свеклу звездочкой, да сняточков, да груздочков, да там, знаешь, репушки, да морковки, да бобков, там чего-нибудь этакого, знаешь, того растого, чтобы гарниру, гарниру всякого побольше

Что-то снЕток не вписывается в сию гильдию "растого", нет? Иное дело -- к примеру -- сныть, м?

[Бакенщик]

Робин Бобин Барабек
Скушал сорок человек,
И корову, и быка,
И кривого мясника,
И телегу, и дугу,
И метлу, и кочергу,
Скушал церковь, скушал дом,
И кузницу с кузнецом,
А потом и говорит:
"У меня живот болит!"

К. Чуковский

[Gapon]

У него же "волки от испуга скушали друг друга"... Антиресным гастрономом был дедушка Корней.

[Завада]

Ещё из Чуковского:

«Горе! Горе! Крокодил Солнце в небе проглотил!»





Отправлено спустя 4 минуты 51 секунду:
СЛОВА С СЕМАНТИКОЙ ПИЩИ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ ГОНЧАРОВА И ГОГОЛЯ

Слова с семантикой пищи - один из видов предметной детализации текста. К разнообразию блюд, кухонь, вкусов в своих произведениях прибегали многие авторы. Однако, не во все эпохи этот вид детализации был востребован непосредственно. В эпохе классицизма, например, кулинарные реалии представлены как нечто неземное, возвышенное. В классицистических одах создается такой мир, " где нет места обыденным предметам и словам" ( "мысленный взор" - "на уровне" богов на Олимпе, на Парнасе, " на верху мира"). Обращение со ступеней Парнаса к столь низким, каждодневным потребностям человека, как прием пищи, было невозможным и недостойным. Еда у классицистов была понятием абстрактным. В Ломоносовских одах нет привычных современному человеку " зримых" предметов, изображения как такового. Мир у Ломоносова не зрим, а умо - зрим: не сама вещь изображается, а " вещи знак". Поэт "вкушает" "небесную пищу", а народ " питает" " глубокий мир". Приемник Ломоносова Державин в стихотворении " Фелица" старается создать вид пышного, выдержанного в "высоком штиле" стола, близкого к идеальному, которого достойна только царская персона.

Где блещет стол серебром и златом,
Где тысячи различных блюд;
Там славный окорок вестфальской,
Там звенья рыбы астраханской,
Там плов и пироги стоят,
Шампанским вафли запивают;
И все на свете забывают
Средь вин, сластей и аромат.

Кулинарные реалии в их конкретных вариантах допускались разве что в низшие жанры классицизма - например в басни: вспомним демьянову уху, сыр, курчонка, которого съел Васька и т.д. Однако, еда упоминается здесь не столько для того, чтобы нарисовать красочную, живую картинку, сколько для подчеркивания аллегорического смысла басни. В нашем сознании надолго сохраняется фраза " ..а Васька слушает да ест..", но никто не запоминает, что именно ест Васька.

Удаленность от реальности свойственна не только классицизму, но и романтизму. Стремление к возвышенному, глубокое "проникновение в мир души и сердца человека, лирическое воплощение его переживаний и гуманных настроений" - это романтизм. Романтики слишком удалены от грешной земли, слишком погружены в раздумье о своей душе, чтобы думать о такой мелочи как еда. К примеру, назначение такой вещи как кубок у величайшего поэта-романтика Жуковского определяет судьбы людей.

Кто сыщет во тьме глубины
Мой кубок и с ним возвратится безвредно,
Тому он и будет наградой победной.
А юный Лермонтов писал:
Но тот блажен, кто может говорить,
Что он вкушал до капли мед земной,
Что он любил и телом и душой!..

Наиболее подходящим временем для рассмотрения вопроса использования пищевых подробностей оказалась эпоха реализма. Именно в этот период писатели обращаются к повседневной жизни человека, к быту, к самым простым, обыденным пристрастиям. Казалось бы, незначительная деталь - еда, характеризует писателя в определенной мере, дает нам представление о том слое общества, к которому принадлежит герой и многое другое. В некоторых произведениях, обращаясь к национальной кухне, можно проследить характерные особенности данного народа. Каждый автор пишет об этом по-разному. Каждый имеет свои определенные способы, приемы. Различие заключается даже в том, до какой степени сыт герой. Например, Лермонтов, уже ставший реалистом, по отношению к еде сохраняет взгляд романтика. Обращаясь к его " Герою нашего времени", мы не найдем ни одной пищевой подробности. Единственно упомянутым будет только прием героями минеральных вод. Лермонтов не считает прием пищи столь важной деталью, чтобы наделять его каким-либо особым, значимым смыслом. В его произведениях если и упоминается о еде, то вскользь, не погружаясь особо в детали. А у Н.В. Гоголя пищевые реалии занимают чуть ли не одно из главных мест. Гончаров, создавая образ Обломова, наделил его основными чертами русского характера, в которых отразилась культура народа. А ее неотъемлемой частью является кулинария. " В каждой стране есть излюбленные блюда, особые традиции в убранстве стола и приготовлении пищи. Много в них целесообразного, исторически обусловленного, соответствующего национальным вкусам, образу жизни, климату. Тысячелетиями складывались эти привычки, в них собран коллективный опыт наших предков". Обратимся к "Обломову" и рассмотрим, какие функции выполняют слова с семантикой еды в данном тексте.

Во-первых, Гончаров использует кулинарные подробности как одну из черт русского национального характера. В " Обломове" автор собрал тысячелетиями складывавшиеся обычаи и обряды русского народа. А, как известно, ни какой праздник на Руси не обходится без стола, " ломившегося от яств". " Жирные объятия" всегда были открыты дорогому гостю обломовцами. Именно " жирные". Как в истинно русской семье праздничный стол здесь не обходился без традиционных блинов на масленицу, без курников на свадьбу и без "жаворонков" из теста в весенние праздники. Будь то крестины, именины или какое-нибудь другое торжество, долгом каждой семьи считалось в точности соблюсти все обычаи и традиции, важнейшей частью которых оставался пышный обед. " Как только рождался ребенок первою заботою родителей было как можно точнее, без малейших упущений, справить над ним все требующие приличием обряды, то есть задать после крестин пир". Таким образом, автором создается неповторимый, чисто русский уклад жизни.

Во-вторых, это использование кулинарных реалий, как одного из аспектов понятия обломовщины. Изображение беззаботной, сладкой жизни в Обломовке Гончаров сопровождает большим количеством пищевых реалий. Это объясняется тем, что леность, косность обломовцев непосредственно связывается с приемом пищи. Вся их жизнь изо дня в день состоит в ожиданиях от завтрака к обеду, от обеда к чаю, от чая к ужину. Самым главным событием, ежедневной заботы является приготовление обеда. " Об обеде совещались целым домом... Всякий предлагал свое блюдо: кто суп с потрохами, кто лапшу или желудок, кто рубцы, кто красную, кто белую подливку к соусу. Всякий совет принимался в соображении, обсуждаются обстоятельно и потом принимался или отвергался по окончательному приговору хозяйки". Пристрастие к еде присутствует не только в семье Обломова. Подтверждением этого является то большое количество кулинарных подробностей, использованных Гончаровым в течение всего романа. Эта и жизнь Ильи Ильича в городе, и у Агафьи Матвеевны. Таким образом, в понятие обломовщины рядом с леностью и вялостью русского человека Гончаров вводит и пристрастие к еде.

Третьей функцией слов с семантикой еды является употребление их как одного из средств усиления степени " реалистичности", правдивости текста. Если сравнить произведения Гончарова и того же А.С. Пушкина, то для читателя реалистичнее окажутся первые. Это объясняется широким применением автором предметной детализации, в частности - пищевых реалий. Гончаров до мельчайших подробностей описывает не только состояние комнаты Обломова (поломанные ножки стульев, дивана, пыль на зеркале и т.д.), но и пищу, которую он принимает. " На столе редкое утро не стояла не убранная от вчерашнего ужина тарелка с солонкой и с обглоданной косточкой, да не валялись хлебные крошки". Все это усиливает эффект правдивости самого произведения в целом и провоцирует читателя верить в его реалистичность.

Одним из ярчайших примеров употребления слов с семантикой пищи представлен в произведениях великого русского писателя Н.В. Гоголя. В отличии от Гончарова, который в своих произведениях рассказывает о традициях русского народа, Гоголь с той же любовью и уважением посвящает пьесы запорожским казакам, жизни простого украинского люда, всем его праздникам и горестям. Это такие известные произведения как : " Вечер накануне Ивана Купала", " Ночь перед Рождеством", " Тарас Бульба" и т.д. Нетрудно вспомнить знаменитую сцену из "Ночи перед Рождеством", где пузатый Пацюк глотает галушки и вареники. " Пацюк разинул рот, поглядел на вареники и еще сильнее разинул рот. В это время вареник выплеснул из миски, шлепнул в сметану, перевернулся на другую сторону, подскочил вверх и как раз попал ему в рот".

С одной стороны - это чисто национальные блюда, что указывает на соблюдение автором народных традиций. С другой - их неординарный прием подчеркивает сказочность сюжета. С третьей - его красочное, живое описание не только заставляет нас поверить в реальность происходящего, но и вызывает интерес к этому блюду, желание его попробовать. Не зря Гоголя называют мастером детали, так как такими свойствами обладают все кулинарные реалии, и описанные им. Чтобы лучше рассмотреть эту сторону его творчества, обратимся к тексту произведения " Мертвые души" . Здесь автор ведет речь уже о русском поместном дворянстве, жизнь и проблемы которого занимают Гоголя не меньше, чем запорожские казаки. Если опять же сравнить функции кулинарных реалии у Гоголя и у Гончарова, то они будут разными.

Во-первых, использование пищевых подробностей в качестве украшения текста. Сам сюжет для Гоголя оказывается не так важен, так как он сводится к однообразным переездам главного героя от одного помещика к другому. Таким образом, предметная детализация текста занимает в произведении первое место, скрашивая сюжет. Она сводится не только к подробному описанию местности, дома помещика, но и к пышному, развернутому описанию кулинарных реалий. " За бараньим боком последовали ватрушки, из которых каждая была гораздо больше тарелки, потом индюк ростом с теленка, набитый всяким добром: яйцами, рисом, печенками и невесть чем, что все ложилось потом в желудке". Пищевые подробности, приведенные в тексте не всегда несут в себе какие-то важные, непосредственные значения.

Гоголь, как истинный мастер слова, увлекается их описанием, созданием картины застолья, поэтому многие кулинарные реалии вводятся автором без особой цели. Самые мельчайшие подробности внешнего вида блюда, его составляющих, различные сравнения или приведение каких-либо фактов, касающихся состояния данного изделия помогает автору создать живую, даже мысленно осязаемую картину. "... щи с слоеным пирожком, нарочно сберегаемым для проезжающих в течение нескольких неделей, мозги с горошком, сосиски с капустой, пулярка жареная, огурец соленый и вечный слоеный сладкий пирожок, всегда готовый к услугам..."

Вторая функция-это использование слов с семантикой еды в качестве комических деталей. При создании комических сцен и ситуации в произведении кулинарные подробности используются автором для усиления сатирического эффекта. Например, сцена праздничного завтрака у полицмейстера, во время которого Собакевич " .. оставив без всякого внимания все эти мелочи, пристроился к осетру, и, покамест те пили, разговаривали и ели, он в четверть часа с небольшим доедал его всего". А за тем переключился на маленькую рыбешку, показывая таким образом свою непричастность к исчезновению осетра. Те же комические ситуации помогают раскрыть и личность героя, некоторые черты его характера.

Например, витание в облаках Манилова, который питается " по русскому обычаю" легкими щами, основательность Собакевича, предпочитающего съесть два блюда, да в меру, "как душа требует", жадность и скупость Плюшкина. " ... у меня был славный ликерчик. Еще покойница делала... Казявки и всякая дрянь было напичкались туда [ в графинчик], но я весь сор-то повынул и теперь вот чистая." Даже описывая внешний вид героев, Гоголь сравнивает лица Собакевичей с огурцом и " молдаванской тыквой". Манилов, человек приятный во всех отношениях, походит на большой кусок сахара. В нем все сахарное: и губы, и улыбка, и глаза. Таким образом, пищевые подробности являются неотъемлемой частью в описании не только быта героев, но и их личных качеств, портретов, поступков.

Слова с семантикой пищи, используемые автором при создании комических образов героев, подчеркивает также пародийность самого произведения. "Мертвые души" представляют собой некую гигантскую пародию " на исторические события в мировом масштабе и является как бы "русской Иллиадой"". Предметом пародии Гоголя становится сама героическая история. Куда бы не занесла судьба Чичикова, он всюду сталкивается с историческими личностями. На обеде у Манилова он становится свидетелем того, как юный Алкид грызет баранью кость, обмазывая себе при этом все щеки жиром. Во время завтрака у Коробочки главного героя, зорко смотрящий с портрета Кутузов наблюдал, как тот с аппетитом поглощал масленые блинчики и пресный пирог с яйцом. Во время комического путешествия героя- рыцаря Чичикова, он встречается с историческими деятелями, становится свидетелем сражений между ними ( например, Фемистоклюс укусил Алкида за ухо) и сам принимает в них участие. Пародийный характер этого путешествия автору помогает раскрыть используемые им кулинарные подробности.

Еще одно сатирическое произведение Гоголя, в котором использование слов с семантикой пищи помогает ему при создании комических ситуаций, - это " Ревизор". Уже в самом начале произведения, во время пребывания Хлестакова в трактире, Гоголь раскрывает ничтожность и мелочность души главного героя. Не имея ни каких средств даже для оплаты номера, проигравшийся в пух и прах Хлестаков, требует от трактирного слуги хорошего, дорогостоящего обеда. Когда же тот приносит любезно предоставленные хозяином трактира два блюда, главный герой беспощадно критикует их, но тем не менее съедает почти все. " Боже мой, какой суп! (Продолжает есть) Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. .. Что это за жаркое? Это не жаркое ... черт его знает, что такое, только не жаркое. Это топор, зажаренный вместо говядины. (Ест)". Приведенные Гоголем кулинарные реалии показывают внутреннее убожество главного героя. В кульминационный момент комедии, показывающий пьяного, завравшегося Хлестакова, именно пищевые подробности помогают автору обнажить всю абсурдность ситуации, раскрыть всю убогую величественность его речи. " На столе, например, арбуз - в 700 рублей арбуз. Суп в кастрюльке прямо на пароходе приехал из Парижа; откроют крышку - пар, которому подобного нельзя отыскать в природе". Для Хлестакова, не видевшего такой роскоши как ананасы и проч., арбуз является верхом пищевой идиллии. А чтобы придать этому продукту еще большую важность, главный герой награждает его неправдоподобно высокой ценой. Для сравнения можно привести пример, что за 7 рублей в то время можно было купить корову, а за 70 - целый дом.

Что касается супа в "кастрюльке" , то Хлестаков, не имеющий ни малейшего представления, как может пахнуть такое блюдо, говорит, что " подобного не отыскать в природе". В этом произведении семантика еды помогает Гоголю в описании образа героя, используется как средство отражения его характера.

Таким образом, мы сделали попытку сопоставить функции кулинарных реалий в прозе Гоголя и Гончарова. И в результате проведенных исследований пришли к следующим выводам :

1. Слова со значением пища в романе Гончарова являются показателями одного из аспектов понятия обломовщина, чертой русского национального характера, средством усиления степени " реалистичности" текста, помогают автору при создании неповторимого, чисто русского уклада жизни.

2.В гоголевском тексте слова с семантикой пищи указывают на соблюдения автором народных традиций, на вид сюжета, используются в качестве украшения текста, комических деталей. Комические детали помогают при описании быта героев, их личных качеств, портретов и поступков, помогают раскрыть пародийный характер произведения.

3. Основным различием в типе отношений обоих авторов к подобным деталям является следующее: если у Гончарова любая кулинарная реалия функциональная, она работает либо на общую идею произведения, либо на создание образа персонажа, либо призвана прояснить какой-либо сюжетный момент. То в прозе Гоголя деталь чаще всего оказывается самодостаточной, используемой ради удовольствия, чтобы насладиться ее фактурностью, вещностью, осязаемостью.

Отправлено спустя 10 минут 46 секунд:
Концепт «еда» в романе Т. Толстой «Кысь» — https://www.google.ru/?gws_rd=ssl#newwi ... E%D0%B2%22

[Сергей Титов]

мы ограничимся отечественными авторами?

По желанию сотрапезников собеседников!

Что едят герои известных книг

[Бакенщик]

СЛОВА С СЕМАНТИКОЙ ПИЩИ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ ГОНЧАРОВА И ГОГОЛЯ

Надо бы тряхнуть Мельникова-Печерского и Шмелева.

[Penguin]

Сергей Титов, как красиво!!!
А я только недавно прослушала "Великого Гэтсби"...

«На столах, в сверкающем кольце закусок, выстраивались окорока, нашпигованные специями, салаты, пестрые, как трико арлекина, поросята, запеченные в тесте, жареные индейки, отливающие волшебным блеском золота. В большом холле воздвигалась высокая стойка, даже с медной приступкой, как в настоящем баре, и чего там только не было — и джин, и ликеры, и какие-то старомодные напитки, вышедшие из употребления так давно, что многие молодые гостьи не знали их даже по названиям». Источник: http://www.lifeguide.com.ua/chto-edyat- ... tnyx-knig/

[Сергей Титов]

А был я тогда в Крыму. И служил в одном имении. Там было четыреста коров. Масса коз, много курей и до черта баранов.

И вот меня нанимают туда пробольщиком.
Одним словом, в мою обязанность входит пробовать качество масла и сыра.
Это масло и сыр отправлялись на пароходе за границу.
И надо было все это попробовать, чтобы мировая буржуазия не захворала от недоброкачественного товара.

Конечно, дай вам попробовать масла или сыру — вы небось не откажетесь. Но если, предположим, пробовать эту продукцию с утра и до вечера и ежедневно и целый год, то вы волком завоете и свет перед вами померкнет.

Самое интересное дальше, вот рассказ Михаила Зощенко:
Какие у меня были профессии

[Завада]

Драгоценную свою сумочку Генеле прилюдно никогда не раскрывала, а вот из многочисленных хозяйственных она доставала самодеятельный гостинец – капусту-провансаль, которую она готовила по какому-то немыслимому рецепту из семнадцати компонентов, среди которых попадались странные вещи: корень петрушки, изюм и лимонные корочки.
--------------------
И Генеле с пылающими глазами летала по рынку, приглядываясь, ругала товар, хвалила погоду, какой-то толстой украинке, спешащей на поезд, желала доброго здоровьечка, успела обозвать унылого длиннолицего восточного человека «сумасшедшим на всю голову»; она размахивала руками, теребила петрушку, мимоходом объясняла Гале, что морковь надо выбирать только с круглым кончиком, мяла увядший баклажан, нюхала острым носом огурцы «с пипырышками», как она их называла, ругала засол, растирала между большим и указательным пальцами каплю меда и шептала племяннице:
– Чистый мед впитывается весь, без остатка, а если остаток, значит, нечистый!
У простенькой подмосковной бабушки она купила морковь, свеклу и две репки за половину уже сниженной цены, а в придачу получила еще и последний кривой кабачок, который отложила в свою сумочку, считая его законной комиссией за покупки, которые оплачивала Галя.
– Мне нужно сто пятьдесят грамм, – требовала она у продавщицы, но та, не привыкшая обращаться с такими малыми количествами, сбросила с ножа на весы тонкий пласт слоистого творога, который весил почти триста.
-----------------------------
В гордой своей нищете она неукоснительно выполняла свой главный принцип — покупать все самое лучшее. Поэтому, не ленясь, она отправлялась через день в Филипповскую булочную и покупала там лучший в мире калач,— ей хватало его на два дня. Потом она заходила в Елисеевский и покупала там сто граммов швейцарского сыра. Относительно сыра у нее было подозрение, что бывают сыры получше. Но здесь, в России, лучшим был этот самый швейцарский, из Елисеевского.
Остальную пищу составляли гречневая и пшенная каши, про которые она скромно говорила, что лучше ее никто не умеет их готовить. Это было похоже на правду. Заправляла она свои каши постным рыночным маслом и съедала за обедом четвертинку яблока или луковицы или маленькую морковку с круглым кончиком.
В год раз, на Пасху, она покупала курицу. Собственно, эта курица и была Пасхой. Одна-единственная курица в ее умудренных руках превращалась во множество яств: бульон с клецками из мацы под названием «кнейдлех», и фаршированную шейку, и куриные кнели, и паштет из печенки, и даже заливное. Как это ей удавалось? Удавалось… Между куриными делами и рыба фаршированная образовывалась, и кое-какие в меду сваренные орешки из теста.

Улицкая, «Генеле-сумочница»

[ziomka]

Франсуа́ Рабле́ (François Rabelais 1493 — 1553)

Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца Пантагрюэля, некогда сочиненная магистром Алькофрибасом Назье, извлекателем квинтэссенции, книга, полная пантагрюэлизма.

Поль Гюста́в Доре́ (Paul Gustave Doré)

Поль Гюста́в Доре́ (Paul Gustave Doré)
... Потом рассудили за благо подзакусить прямо на свежем воздухе. Тут бутылочки взад-вперед заходили, окорока заплясали, стаканчики запорхали, кувшинчики зазвенели.
http://royallib.com/read/rable_fransua/ ... html#20480

[ziomka]

...
(Кролик) - А не пора ли чем-нибудь подкрепиться?

Винни-Пух был всегда не прочь немного подкрепиться, в особенности часов в одиннадцать утра, потому, что в это время завтрак уже давно окончился, а обед еще и не думал начинаться. И, конечно, он страшно обрадовался, увидев, что Кролик достает чашки и тарелки. А когда Кролик спросил "Тебе чего намазать — меду или сгущенного молока?" — Пух пришел в такой восторг, что выпалил: "И того и другого!" Правда, спохватившись, он, чтобы не показаться очень жадным, поскорее добавил: "А хлеба можно вообще не давать!"

И тут он замолчал и долго-долго ничего не говорил, потому что рот у него был ужасно занят.

А спустя долгое время, мурлыкая что-то сладким-сладким голоском — голос у него стал прямо-таки медовый! — Пух встал из-за стола, от всей души пожал Кролику лапу и сказал, что ему пора идти.

— Уже пора? — вежливо спросил Кролик.

Нельзя ручаться, что он не подумал про себя: "Не очень-то вежливо уходить из гостей сразу, как только ты наелся". Но вслух он этого не сказал, потому что он был очень умный Кролик.

http://www.miloliza.com/winnie-pooh-chitat.html

[Бакенщик]

-- Было бы невредно,-- заметил Ходоунский,-- если бы нас
встретили где-нибудь хорошим обедом. Когда мы в начале войны
ехали в Сербию, мы прямо-таки обжирались на каждой станции, так
здорово нас повсюду угощали. С гусиных ножек мы снимали лучшие
кусочки мяса, потом делали из них шашки и играли в "волки и
овцы" на плитках шоколада. В Хорватии, в Осиеке, двое из союза
ветеранов принесли нам в вагон большой котел тушеных зайцев.
Тут уж мы не выдержали и вылили им все это на головы. В пути мы
ничего не делали, только блевали. Капрал Матейка так облопался,
что нам пришлось положить ему поперек живота доску и прыгать на
ней, как это делают, когда уминают капусту. Только тогда
бедняге полегчало. Из него поперло и сверху и снизу. А когда мы
проезжали Венгрию, на каждой станции нам в вагоны швыряли
жареных кур. Мы съедали только мозги. В Капошваре мадьяры
бросали в вагоны целые туши жареных свиней и одному нашему так
угодили свиной головой по черепу, что тот потом с ремнем
гонялся за благодетелем по всем запасным путям. Правда, в
Боснии нам даже воды не давали. Но зато до Боснии водки разных
сортов было хоть отбавляй, а вина -- море разливанное, несмотря
на то что спиртные напитки были запрещены. Помню, на одной
станции какие-то дамочки и барышни угощали нас пивом, а мы им в
жбан помочились. Как они шарахнутся от вагона!

(Я. Гашек. "Похождения бравого солдата Швейка")

[Роксана]

Интересно, а есть ли романы, где герои ни разу не едят и не думают о еде? Вот чтобы ни одного разу.

Александр Беляев. "Голова профессора Доуэля".

Александр Беляев. «Голова профессора Доуэля»:
В те ночи, когда у Жана оттопыривался карман, и вино лилось рекой, и Жан платил за всех.

Александр Беляев. «Голова профессора Доуэля»:
-- Разумеется, я похудела, - отвечала она. -- Меня кормили только бульоном.

Александр Беляев. «Голова профессора Доуэля»:
-- Надоели бульоны. Понимаешь, бульон, бульон и бульон... Я прямо боялась захлебнуться в бульоне.

Спасибо Вам, Патриот! Я так ждала, что кто-нибудь найдёт эти строки. Очень не хотелось заново всё перечитывать!

[водица]

А потом и говорит:
"У меня живот болит!"
К. Чуковский

Робин-Бобин
Кое-как
Подкрепился
Натощак:
Съел телёнка утром рано,
Двух овечек и барана,
Съел корову целиком
И прилавок с мясником,
Сотню жаворонков в тесте
И коня с телегой вместе,
Пять церквей и колоколен,
Да ещё и недоволен! (пер. С.Маршак)

[ziomka]

ОБЖОРА

Была у меня сестра,
Сидела она у костра
И большого поймала в костре осетра.

Но был осетёр
Хитёр
И снова нырнул в костёр.

И осталась она голодна,
Без обеда осталась она.
Три дня ничего не ела,
Ни крошки во рту не имела.
Только и съела, бедняга,
Что пятьдесят поросят,
Да полсотни гусят,
Да десяток цыпляток,
Да утяток десяток,
Да кусок пирога
Чуть побольше того стога,
Да двадцать бочонков
Солёных опёнков,
Да четыре горшка
Молока,
Да тридцать вязанок
Баранок,
Да сорок четыре блина.
И с голоду так исхудала она,
Что не войти ей теперь
В эту дверь.
А если в какую войдёт,
Так уж ни взад, ни вперёд.

Корней Чуковский. Стихи и сказки.
От двух до пяти.
Всемирная детская библиотека.
Москва: Планета детства, 1999.
http://poetrylibrary.ru/stixiya/all-177 ... la-u-menya

Отправлено спустя 19 минут 11 секунд:
Аркадий Гайдар
Голубая чашка

...
Толстый сын Фёдор был только в одной рубашке, а перепачканные глиной мокрые штаны валялись в траве.

— Я малину ем, — серьёзно сообщил нам Фёдор. — Два куста объел. И ещё буду.

— Ешь на здоровье, — пожелал я. — Только смотри, друг, не лопни.

Фёдор остановился, потыкал себя кулаком в живот, сердито взглянул на меня и, захватив свои штаны, вперевалку пошёл к дому.
...

http://www.litmir.co/br/?b=9329&p=6

[vadim_i_z]

Ода хаггису

Роберт Бернс, перевод Самуила Маршака

В тебе я славлю командира
Всех пудингов горячих мира, -
Могучий Хаггис, полный жира
И требухи.
Строчу, пока мне служит лира,
Тебе стихи.

Дородный, плотный, крутобокий,
Ты высишься, как холм далекий,
А под тобой поднос широкий
Чуть не трещит.
Но как твои ласкают соки
Наш аппетит!

С полей вернувшись, землеробы,
Сойдясь вокруг твоей особы,
Тебя проворно режут, чтобы
Весь жар и пыл
Твоей дымящейся утробы
На миг не стыл.

Теперь доносится до слуха
Стук ложек, звякающих глухо.
Когда ж плотнее станет брюхо,
Чем барабан,
Старик, молясь, гудит, как муха,
От пищи пьян.

Кто обожает стол французский -
Рагу и всякие закуски
(Хотя от этакой нагрузки
И свиньям вред),
С презреньем щурит глаз свой узкий
На наш обед.

Но - бедный шут! - от пищи жалкой
Его нога не толще палки,
А вместо мускулов - мочалки,
Кулак - орех.
В бою, в горячей перепалке
Он сзади всех.

А тот, кому ты служишь пищей,
Согнет подкову в кулачище.
Когда ж в такой руке засвищет
Стальной клинок, -
Врага уносят на кладбище
Без рук, без ног.

Молю я Промысел небесный:
И в будний день, и в день воскресный
Нам не давай похлебки пресной,
Яви нам благость
И ниспошли родной, чудесный,
Горячий Хаггис!

[Сергей Титов]

Я, например, научился вкусно и экономно питаться, так что, тратя деньги скупо, редко бывал голоден. Рыбные и мясные консервы, любимое блюдо молодежи, я давно не покупал. Дорого, а съедается в один присест. Не покупал я также дешевых вареных колбас, хоть они вкусны, спору нет, но быстро сохнут и съедаются в большом количестве. Сто граммов копченой сухой колбасы можно растянуть на четыре-пять завтраков или ужинов, двумя тонкими кружочками колбасы покрывается половина хлеба, смазанного маслом или животным жиром, на закуску чай с карамелью. Иногда к хлебу и колбасе что-нибудь остренькое. Сегодня к завтраку у меня, например, запечатанная еще банка томат-пасты: домохозяйки покупают ее как приправу к борщу. Но намазанная тонким слоем поверх масла, она придает бутерброду особый аромат, такая банка, в зимних условиях поставленная на окно, может быть хороша всю неделю...

Фридрих Горенштейн, «Место»