Цитируя писателей ⇐ Интересное в литературе

[Сергей Титов]

Попытаемся навести порядок...

Старик Яков стоял с намыленной, недобритой щекой и сурово качал головой. Нет, нет! Ни в тюрьмах, ни на холмах, ни на равнинах он об этом совсем не думал. Раздался звонок, просунулся в дверь дворник Николай и протянул дяде листки для прописки. — Иди и помни! — отпустил меня дядя. — Рука твоя, я вижу, дрожит, старик Яков, и ты можешь порезать себе щеку. Я знаю, что тебе тяжело, что ты идеалист и романтик.

А. Гайдар. "Судьба барабанщика"

[Ваше благородие]

[Ваше благородие]

[Сергей Титов]

Пора, мне так кажется, от Аркадия Гайдара перейти к другому автору.

Если вам хочется похвалить кого-то — сделайте это немедленно, а если поругать — отложите до завтра: возможно, вы сочтете, что этого делать не стоит.
М. Горький

[Марго]

«У него жена алкоголичка, сын дебил, старшая дочь недавно получила срок за содержание борделя и торговлю наркотиками, а младшая, более или менее нормальная, живет в Париже, но он о семейных проблемах думает мало, поскольку страдает от существования на свете Америки, гомосексуалистов, масонов, евреев и либералов».

(Владимир Войнович «Малиновый пеликан»)

(Подчеркнуто мною как шедевральное. — Марго. )

[Марго]

Самолёт взвыл, потом стал набирать отчаяние внутри себя. Это отчаяние погнало самолёт по взлётной полосе. Он всё сильнее мчался и всё сильнее, неистовствовал, доводя звук до какого-то невероятного бесовского напряжения. И когда уже невозможно было вынести, самолёт вдруг оторвался от земли и успокоился. Повис в воздухе.
Люди удручённо молчали. Они были заключены в капсулу самолёта, от них ничего не зависело, и они ни в чём не были уверены.

(Виктория Токарева "Ехал грека")

[rusak]

Уважаемые Bombonita и rusak! А вы не заметили, что ветка называется "Цитируя ПИСАТЕЛЕЙ"?

А Вы не заметили, что Пушкин был писателем, который и стихи пописывал?

[Марго]

Наше завтра светлее, чем наше вчера и наше сегодня. Но кто поручится, что наше послезавтра не будет хуже нашего позавчера?

(Венедикт Ерофеев "Москва —Петушки")

[Penguin]

Тедди ел апельсин очень медленно, смакуя каждую дольку, и думал об обжигающем средиземноморском солнце, которого, как ему казалось, он больше никогда не увидит. И не увидел. После войны Тедди не выезжал за границу, не ездил в отпуск, его нога так и не ступила на борт современного воздушного или морского лайнера. Виола говорила, что его «изоляционистская политика» выглядит жалкой, он же отвечал, что дело тут вовсе не в политике, просто так вышло. «Шовинизм» и «ксенофобия» (еще два словечка из ее арсенала) тут тоже ни при чем. Она сокрушалась, что он растерял «дух приключений», он же был уверен, что война подарила ему приключений на несколько жизней вперед, а жить и развиваться человек вполне способен в границах собственного сада.

— Il faut cultiver notre jardin, — сказал он, сильно сомневаясь, что она когда-нибудь слышала о Кандиде. Или хотя бы о Вольтере.

(Кейт Аткинсон "Боги среди людей")

[Gapon]

Перевод плоховат!

1) Если уж "смакуя", то не "ел", а наслаждался.
2) "Дух приключений" лучше было бы "испустить", а не "растерять", если не понравилось слово "авантюризм".
3)В первых трех предл. - явный временной слом, оформленный весьма неряшливо.

Страшная штука - "авторский стиль"...

[Penguin]

Страшная штука - "авторский стиль"...

Уж такой стиль у Кейт Аткинсон. Мне нравится.

[Франсуа]

Классно! Спасибо, Penguin! А я и не замечал, что здесь есть такая ветка.

А что, сюда и правда можно тащить только прозу? Это записано в правилах?

[Penguin]

А что, сюда и правда можно тащить только прозу? Это записано в правилах?

Сюда - только цитаты. По-моему, так...

[Франсуа]

Т. е. стихотворные цитаты тоже можно?

[Penguin]

Там выше даже киноцитаты были

[Франсуа]

Там выше даже киноцитаты были

Я видел. А вдруг Марго считает, что киноцитаты можно, а стихоцитаты всё-таки нельзя!

[Марго]

Во время процесса Тоня своей железной логикой буквально размазывала по стене продажного адвоката с его жалкими аргументами, а судья, пряча глаза, освобождал кровавого рэкетира-рецидивиста, гнобившего пол-Москвы, прямо в зале суда или, если уж совсем деться некуда, давал ему восемь лет условно. А тут еще появились присяжные заседатели, которые в гуманистическом помрачении могли оправдать даже людоеда-извращенца, если в детстве жестокие родители нанесли ему психическую травму, накормив холодцом из ручного поросенка Яши.

(Юрий Поляков. Гипсовый трубач — 2)

[Ваше благородие]

железная логика
размазывала
продажный адвокат
жалкие аргументы
кровавый рэкетир
гуманистическое помрачение
людоед-извращенец
жестокие родители
психическая травма
холодец из ручного поросенка Яши.

Мне кажется, тут явно переборщили со специями. Блюдо несъедобно. Словосочетания, которые должны вызвать у читателя ужас и отвращение, нейтрализуют друг дружку, поскольку им тесновато на таком маленьком пространстве, и в результате нет ни страха, ни отвращения, а делается смешновато. "Ужастик" должен торчать в одиночестве, в окружении нейтральной лексики, только тогда он не затеряется и сработает.

На своём мнении ни в коем случае не настаиваю.

[Марго]

Чтобы делать какие-то выводы, Ваше благородие, надо бы прочитать книжку. Дело в том, что эта цитата взята из рассказа режиссера его соавтору о прокурорше Железной Тоне. Рассказа витиеватого, насыщенного метафорами и прочими выкрутасами (как и все его беседы в романе). Суть же процитированного в том, что в начале девяностых, как говорит режиссер, с стране победившего Добра стало практически невозможно наказывать Зло. Вот отсюда и история с холодцом из Яши.

Согласитесь, пересказывать всю историю мне не было никакого смысла, а процитировала я этот кусочек, от души посмеявшись над изобретательностью Полякова с поросенком (то есть именно, как Вы, ВБ, заметили, "смешноватое") и в надежде повеселить здешний народ. Жаль, что народу оно таковым не показалось. Не повеселился. Да еще и отнесся к моему выбору с недоверием.

Впрочем, в этом ничего удивительного нет: захожу раз в год по обещанию — в сущности, чисто случайно. Так что я не в претензии.

Всем — улыбок и каждодневной радости, хотя бы в малых дозах.

[Ваше благородие]

Чтобы делать какие-то выводы, Ваше благородие, надо бы прочитать книжку.

Выводы были о цитате, а не книжке. Я не собираюсь её читать.

от души посмеявшись над изобретательностью Полякова с поросенком

"Изобретательностью"?

надежде повеселить здешний народ

Здешний народ не умеет читать мысли на расстоянии. Гениалиссимусам пора это понять.

[Сергей Титов]

А. Волков. Волшебник Изумрудного города

Это так, для разнообразия...

[Penguin]

Кто сказал, что Рубина разучилась писать?

Это была лекция о саксофоне

Это была лекция о саксофоне (история создания и исполнительства, всё очень культурно), для детей (!!!), которую Лёшик взялся провести в гостеприимных стенах своего клуба, чьё руководство придумало вести такие вот лекции для будущих своих клиентов и их потомства.

Надежда прискакала туда из парикмахерской, принаряженная, в гранатовых бусах и серьгах, купленных в ювелирной галерее Марианских Лазней… Явилась гораздо раньше назначенного часа, чтобы занять место в первом ряду, и – вдохновлённая, влюблённая в сына: в его кудрявую шевелюру, сощуренные синие глаза, в белые джинсы и белую майку, в мускулистые руки, легко и привычно держащие «сакс», – сидела в большом нетерпении.

И – ах, как блестяще он начал свой рассказ, просто рассыпав перед слушателями (это были дети и родители, бабушки и внуки) яркий мощный, чувственно-округлый музыкальный пассаж!

Затем наступила благодарная и благожелательная тишина.

Лёшик опустил инструмент и негромко проговорил:

– Господь бог бросает поцелуи в пространство: на кого выпадет… Мог ли успешный брюссельский обыватель, трудолюбивый владелец мастерской духовых инструментов Шарль-Жозеф Сакс вообразить, что фамилию его обессмертит один из сыновей, сообразительный и на редкость усердный мальчонка, со временем изменивший простонародное имя Антуан-Жозеф на более изысканное – Адольф?

Надежда млела… Она кожей чувствовала внимание публики, знала, каким образом сын держит это внимание, и наслаждалась: его звучным голосом, непринуждённой повадкой, свободой, с какой он двигался по крошечной сцене, ни минуты не оставаясь в покое и этим как бы иллюстрируя текучую прихотливость звучания инструмента, сверкающего в его руках. На сцене стоял только барный табурет, и время от времени Лёшик присаживался на него боком, откидывался, улыбался, порывисто вскакивал…

– Старший Сакс и сам был далеко не промах: всё же придворный музыкант, он не только ремонтировал и строил духовые инструменты, но и искал и выводил закономерности распределения столба воздуха (вновь инструмент взлетел к губам, новый пассаж распластал публику и улетел под потолок, замирая); это помогало определить с наибольшей точностью сверление отверстий в стволах дудок. Причём – о, прагматик-бельгиец! – он не забывал каждое из двенадцати своих открытий оформлять соответствующим патентом, что приносило небольшой, но стабильный доход.

«Надо заставить его написать и самому начитать цикл лекций о музыкальных инструментах, – думала возбуждённая мать. – Он чертовски много знает, а баритон просто бархатный, бархатный! И, главное – у него замечательный драйв рассказчика! Когда чувствует малейшую усталость слушателей, сразу переключается на инструмент. И это здорово! Интуитивно он сопоставляет и сталкивает слова и мелодию, и мелодией, как рычагом, воздействует на слова…»

– И вот наступило время, когда бывший простецкий Антуан, а ныне элегантный Адольф Сакс решается на небывалое: он полностью пересчитывает акустику старого громоздкого бас-кларнета, придаёт изогнутому раструбу форму чубука с четырьмя клапанами, чем значительно расширяет вниз зловещий регистр шалюмо, а сверху насаживает изогнутую трубку с мундштуком, к которому крепится трость. И – о чудо! – нелепый и громоздкий, но такой искусный инструмент зазвучал намного ярче!

Вновь чистый волнующий звук саксофона прорезал тишину зала, публика зашелестела хлопками, пока неуверенными – можно ли хлопать в середине лекции? Но и не хлопать было невозможно! А голос Лёшика с каждой минутой наполнялся всё более тёплыми обертонами, то звенел, то приглушённо падал, то восторженно поднимался всё выше и замирал где-то там, наверху. «Он прирождённый…!!! – с волнением думала мать, – прирождённый музыкант. Нет – артист! Разве в живописи он слабее себя проявляет?»

– Сакса издавна будоражила мысль: как сгладить разность в силе и тембрах между группами деревянных и медных духовых. А почему бы не создать нечто, до сих пор невиданное: медный духовой инструмент со звукоизвлечением по принципу деревянного, дабы слились воедино узко звучащая группа «дерева» и мощная, прорезающая оркестр группа «меди»!

Дальше он разошёлся и даже разгулялся, демонстрируя то верха, то низы, то прогуливаясь по всем регистрам; то замедляя и останавливаясь на продлённой тоскующей ноте, то вприпрыжку пробегая вверх и вниз этажи длинной звуковой лестницы. И после того как опустил инструмент, зал уже решительно зааплодировал лектору. Надежда хлопала со всеми как безумная. Это был час её личного триумфа!

– Мир действительно до сих пор не слышал подобного: мощный, чувственно-округлый тембр, абсолютно ровные, выливающиеся друг из друга регистры – куда там кларнету! А верхние звуки, выдуваемые почти без усилий! А удобство игры: ни одного отверстия, всё прикрыто двадцатью клапанами. Это массивное, сверкающее металлом сооружение стало легче, чем обычный большой кларнет! – Лёшик воздел саксофон и потряс им над головой. Блеснул металл под лампами. У Надежды не было сомнений, что завтра очередь желающих обучаться на саксофоне выстроится к Лёшику с самого утра.

Он успокоил ладонью зал, присел на барный табурет и долго рассматривал саксофон в своих руках, поворачивая так и сяк, словно увидел его впервые. Держал паузу… Публика ждала как миленькая.

– Адольф Сакс запатентовал своё достижение в 1846 году, – наконец проговорил Лёшик, подняв голову. – Кто схватился за новый инструмент? Конечно же, падкие на всё оригинальное композиторы-французы. Бог искусства оркестровки – Гектор Берлиоз – уделил ему немало лестных страниц в своём знаменитом «Большом трактате об инструментовке». Под мрачный плач саксофона в бурю тосковала о Вертере осиротевшая Шарлотта у Массне (Лёшик поднёс инструмент к губам, и тот зашёлся в безутешной мольбе). В сюите Бизе к драме «Арлезианка» млел под саксофон от любви к невесте робкий юноша Фредери… (вновь изысканное очарование мелодии тревожит и ласкает наш слух). Кудесник Равель, оркеструя томительно-чувственное однообразие вариаций «Болеро», саксофонов не пожалел – их там целых три! И наконец: богоданная «Ромео и Джульетта» Прокофьева, где тема любви извивается волшебно-гибкой змеёй…

«Когда? – думала Надежда. – Когда он умудрился так блестяще подготовиться к этой лекции, ведь он только три дня назад походя сообщил об этой идее. Талант, сука, талант! – горестно подумала Надежда. – Папанин талант, – сука, сука!»

– И всё же, и всё же… – тихо, совсем тихо проговорил её талантливый сын. – Нет! В упоительно-разнообразное сплетение тембров группы деревянных симфонического оркестра саксофон не вписался: уж слишком ярким, слишком специ-фичным оказался звук гениального изобретения мастера Сакса! – Он приблизился к кромке сцены, оглядел публику – пристально и торжествующе. Увидел мать в первом ряду (он близорук) и подмигнул. Вскинул обе руки: – Подлинное время этого чудо-инструмента наступило в двадцатом столетии, когда – перекочевав через океан! – этот сверкающий металлом монстр попал в руки и уста американских негров!!!

Тут зазвучала всем известная мелодия из мюзикла «Хеллоу, Долли!» – и зал взорвался аплодисментами, настраиваясь на джазовые и блюзовые примеры и надеясь, что музыкальные вставки в этой части рассказа окажутся более длитель-ными.

И слушатели не ошиблись. Примерно с этой минуты Лёшик, с растрепавшимися по лбу и глазам кудрями, принялся даже и не говорить, а выкрикивать полуфразы между громкоголосыми фонтанными выплесками саксофона. И поначалу это выглядело выигрышным контрастом слегка академическому исполнению музыки в первой половине лекции.

– Только в их устах инструмент зазвучал чарующе разнообразно – от причудливых шлепков языка по трости до истерично-виртуозного альтиссимо, от пианиссимо в изысканных импровизациях на темы спиричуэлс до… (вопли и режущие пассажи нот высокого регистра)…

– Только великому созвездию чернокожих виртуозов импровизации!!! Оказалось под силу!!! (хрип и стон, и вопли, вопли, режущие ухо) продемонстрировать миру конгениальность саксофона и всей джазовой музыки!!!

У Надежды заложило уши. Одуревшая, она сидела в первом ряду, не понимая – что это, к чему, зачем он это… ну, есть же и джазовые прекрасные певучие… блюзовые… оой, какой ужас…

Саксофон Лёшика продолжал наяривать на фортиссимо пронзительные режущие, словно для звуковой пытки, выхлопы. Несколько родителей с детьми или бабушек с внуками поднялись и стали выбираться из зала. Эти, подумала Надежда, провожая глазами убегающих, эти вряд ли завтра выстроятся в очередь на учёбу.

А Лёшик, как бесноватый, изгибался, скакал, мотался по сцене с хрипящим саксофоном в руках, будто напрочь и вдруг лишился способности на нём играть и сейчас только выдувал и выдувал те звуки, что подворачивались под пальцы. Скрючивался в три погибели, прилаживая саксофон между ногами, что выглядело ужасно непристойно.

– Вот оно!!! – кричал он, отрываясь на мгновение от инструмента. – Вот они, нечеловеческие вопли изнасилованного!!! Экстаз музыканта, бьющего по ушам!!! Струя спермы самца гориллы, мастурбирующего в лицо посетителям зоопарка!!!

Посетители зоопарка быстро покидали помещение клуба… Надежда тоже поднялась и скорым шагом, суетливо перебирая содержимое внутри сумки (искала ключи от машины), удалялась прочь от этого самца гориллы. Это был её сын, любимый сын, в которого ухнула она все молодые годы, каждую копейку, заработанную зверским трудом, а также преданность и одиночество. Одиночество и преданность принесла она на блюдечке этому самцу гориллы…

По пути домой не отвечала на его звонки – потому, что вела машину, и потому, что не хотела слышать его голоса. Но, войдя в дом, вынуждена была ответить: он набирал её номер каждые пять минут. Когда наконец она ответила, спросил:

– Ну как? – задыхаясь и торжествуя, будто всего секунду назад завершил свою лекцию.

– Ну зачем ты! – проговорила она горько и внятно. – К чему ты всё это сделал… вот так.

– Как? – оживлённо уточнил он. Кажется, в его голосе ничего, кроме любопытства, и не -было.

– Вот эта сперма гориллы… струя и так далее в лицо зоопарку. И вообще, вся эта… подлость посреди прекрасной лекции!

Он расхохотался:

– Ма-а-ать, да ты что! Чем тебя не устраивает сперма? Это же самое главное! – проговорил в точности как та девушка в ресторане, что заказывала сладкое. – А если я не интересуюсь, от чьей именно спермы ты меня родила, это ещё не значит, что мне запрещено произносить сие сакральное слово.

Ей в тысячный раз захотелось сказать: «Я тебя не рожала» – точно так же, как ей этого хотелось в его четыре годика, когда на её отказ купить двести восемнадцатую машинку он восклицал: «Зачем ты меня родила?! Чтобы я страдал?!» – Говорить начал рано и сразу очень бойко, и чуть ли не с рождения был виртуозом-манипулятором.

– Ну, понятно, – отозвалась она устало. – Весь этот зоопарк предназначался мне и только мне.

Вспомнила, как прекрасно начинал он лекцию. Всё продумал, сукин сын!

– Конечно! А кому же ещё! – засмеялся Лёшик, видимо, жуть какой довольный. – А ты думала – кому, этому пенсионерскому клубу?

И пока она боролась с желанием бросить трубку, сам же её и бросил – на ближайшие два месяца.

(Дина Рубина
"Наполеонов обоз")

[Джонни]

А кто сказал, что научилась? (Не прикалываюсь. По существу.)

[Penguin]

По-моему, Рубина с этим умением родилась.
Впрочем, я сужу по своим читательским ощущениям: "нравится-не нравится". Высшая оценка - "не оторваться".
Так вот, последние романы Рубиной не скажу, что не нравятся. Нравятся, но отрываюсь я от них легко.

[Джонни]

"Я люблю смотреть, как умирают дети"... В. Маяковский.
Мне не нравятся дети, рождённые с мечом в попе, или с пальцем или с мячом в зубах/руках, с куском мяса, изначально умеющие пИсАть, кАкать на место и загребать/закапывать, говорить, слушать/гнобить, с перьём ет цетерА. Точнее, не нравюця совсем.
По рождению/роду писающие-какающие самыми разными способами. ИЗНАЧЯЛЬНА родовыми, по рождению (нарушение логики/речи/орфографии).
Впрочем, сей изврат суть реакция на "почерк", "врождённую грамотность" и на прочие далеко неблагоглупости.